Поперёк лавки
Время не текло и не бежало, а галопировало. Марья сдала госэкзамены экстерном и получила диплом профессионального госслужащего широкого профиля. И сходу была принята на должность советницы министра образования.
Прошаренные сотрудники этого не в меру раздутого аппарата тут же стали шептаться, что новенькая – блатная и её собираются посадить в кресло министра. Но строить козни доброжелательной и невероятно проницательной красотке с античной фигурой в дизайнерских шмотках никто не решился.
По той же схеме параллельно шла работа по Кеше, синхронно назначенному советником министра культуры.
Ровно через три месяца в стране появились новые министры двух магистрально важных для формирования общества сфер – образования и культуры. Это были Марья Романова и Иннокентий Сенежский. Они стремительно провели судьбоносные реформы, не забуксовавшие ни в одном из пунктов обширной программы.
Загруженная под завязку работой, Марья являлась домой донельзя уставшая. Помыв руки и ополоснув лицо, укладывалась в детской комнате на бочок и минут десять общалась с чадами заплетающимся языком, а потом незаметно засыпала. Ребятишки играли рядом, перелезали через маму, трогали её лицо, нос, дёргали за уши, запускали ладошки в её кудри и что-то ей рассказывали, а она во сне им блаженно улыбалась.
Романов приходил, переносил жену в спальню, а потом кормил, купал и укладывал деток.
Тройняшки-трёхлетки обычно спали в одинаковых позах и, как всегда, беспробудно. Родители назвали их роботятами, настолько согласованной была жизнедеятельность каждого в отношении друг друга.
Четвёртому – Ване – исполнился год и он был их полной противоположностью. Аркадий, осмотрев ребёнка, поставив диагноз: синдром дефицита внимания и гиперактивности.
Непоседливый круть-верть спешил жить: в семь месяцев уже начал ходить, в восемь – разговаривать, совершенно не коверкая слова. Однако его гиперактивность постепенно стесалась о нордическую невозмутимость старших братьев и сестры. Их флегма гасила, обволакивала и гармонизировала холерическую психофизику Ванечки. И никакой врачебной помощи в итоге на понадобилось – Романовы-младшие справились с повышенной импульсивностью братца сами. Но как-то получилось, что мелкий стал тройняшками командовать, а они ему безропотно подчинились.
Отец с матерью лишь однажды обсудили тему воспитания детей. Вернее, Марья выслушала монолог Романова в приказном тоне:
– Дорогая, не вздумай читать педагогическую литературу! Никаких мне методик не применять! Я не потерплю ничьих вторжений и навязываний. Только собственный эмпирический опыт!
– Как скажешь. Наработаем свою методику.
– Умничка. Следи за моей мыслью! В былые времена дети знали своё место, их воспитывали в глубоком почтении перед родителями. А современная педагогика резко перекосилась в сторону детей, и они сплошь и рядом растут махровыми эгоистами! Им всё позволено! Им подносят всё на тарелочке, из них делают пупов вселенной. А потом родители в старости рвут на себе волосы, когда эти пупы платят им чёрной неблагодарностью. Сами таких вылепили, нечего плакаться. Ты согласна?
– Целиком и полностью!
– Мы своих ребятюлек сажать на трон и делать из них кумиров – не будем!
– Да, Свят. Поддерживаю.
– На верхушке нашего с тобой мироздания – Бог, ниже – мы с тобой, и лишь на третьей ступеньке – дети. Они не царьки и не идолы, которым нужно воскурять фимиам. Но любить и заботиться о них мы обязаны. Не взахлёб. Без фанатизма.
– Не зацеловывать?
– Целуй сколько влезет!
– Ага, спасибо.
И Марья приняла этот концепт мужа как закон.
Именно ради шустрилы Ванюшки Романов вызвал из-под Омска свою двоюродную сестру Брониславу. Она приглашению брата несказанно обрадовалась.
– Свят, я как раз собиралась тебе звонить.
– Что-то случилось?
– Сына своего Гордея отправляю к вам в столицу на учёбу. В Плехановку ить поступил! Триста тысяч рубликов в год вынь да положь! А я накопила только половину. Сама голяком остаюсь, буду до пензии голодовать-куковать, На картошку сесть придётся, чё ли?
– Да-а-а, сестра, зарядили ценники в столичных вузах ! Что ж, эта обдираловка народа скоро прекратится. Броня, не переживай, я прямо сейчас переведу тебе недостающую сумму и сниму квартиру для вас с племяшом возле университета. Переезжай в Москву. Будешь, когда понадобится, присматривать за моими детьми.
Бронислава так щеняче обрадовалась, что аж подпрыгнула.
– Свят, я же так манюников люблю!
Броня стала появляться в “Соснах” едва не ежедневно. Она привнесла в атмосферу много чего. Это были и вкусные диалектные словечки вроде евойный, еённая, маленько, ладом, ехайте, шоша-ероша, чудишше, еланка-полянка. И куча историй о жизни в её сибирском городке. И рецепты квашения-соления. И рассказы о родословной дядьёв и тёток Романова, его отца и матери, о нём самом в самом раннем детстве. А главное, ностальгия по её малой таёжной родине со сбором грибов и ягод, с картохой размером с поросят, с душевным сибирским народом, добрее которого нет на земле.
Марья ухахатывалась, а Зая сердилась. Собственные её соления и квашения были выше всяческих похвал, поэтому конкуренция ей была как серпом по одному месту. Двум хозяйкам на одной кухне не бывать!.
Марья успокоила домоправительницу: Бронино присутствие – временное, пока маленький не подрастёт. «Разве бы я не досмотрела?» – горестно вздыхала Зая.
Романов ни разу не упрекнул жену за трудовое рвение в ущерб семье. Наоборот, сам стал надолго задерживаться дома. Заскакивал на работу на пару часов, а то и вовсе передавал дела заместителям.
Им он доверял как себе. И было за что. Святослав Владимирович долго и нудно подбирал кадры из числа марьинцев, взял их к себе на стажировку, прокачал и лучшими из лучших укрепил свой административный аппарат. Ребята были знающими, исполнительными и в тоже время инициативными, а преданность их Романову просто зашкаливала.
Ему безумно понравилось возиться с малышами. Он даже новорожденных не боялся купать и со знанием дела обрабатывал им пупки перекисью и зелёнкой.
Гулять с ними в бору было для него наслаждением. Когда они, будучи бессловесными крохами, тыкали в пространство пальчиком и вопросительно смотрели на папу, он интуитивно находил нужный объект – дерево, жучка или облако, и объяснял, что это такое. Носил с собой рюкзак с грудой детских книжек и постоянно им что-то оттуда начитывал.
Тройня вступила в возраст почемучек и засыпала отца вопросами. Он обстоятельно отвечал и ненасытно детками любовался. У всех у них были фиалковые глаза, и цвет этот по мере роста тройняшек становился всё ярче. Дети были ладненькие, умненькие, покладистые и совершенно непривередливые. Капризничать пробовали, но, поняв, что этот финт с отцом не пройдёт, прекратили.
Он разрешал им разбегаться по бору, а потом алабаи пригоняли их к отцу. И эта игра стала их любимой забавой. Романятам повезло с папой, а папе – с ними.
Они рано научились читать. Рисовали, лепили, конструировали. Стали осмысленно бегать пальчиками по клавишам рояля. Романов запланировал обучение детей музыке ближе к пяти годам, и только если убедится, что их тянет к инструменту магнитом.
Соревновательность не была свойственна младшим Романовым. Наоборот, по наблюдениям, Тихон и Серафим без разногласий уступали во всём сестре, а она гасила конфликты в зародыше своей услужливостью. Истово опекала братьев, словно квочка – цыплят. Тащила лакомства сперва им, а потом угощалась сама.
Романов, наблюдая за детской копошнёй, от прилива счастья иногда не мог дышать. Ему казалось, он возлежит на перине из облаков, настолько воздушно и приподнято становилось у него на душе в окружении своих херувимчиков.
Развивающие кружки, цирк, театр кукол, музеи, социализация на детских площадках запланированы были на попозже. А пока детки довольствовались таким набором благ, как буйно заросший цветами, травами и кустами двор, сосновый бор, заботливые собаки-няньки, голосистые птицы, загадочно манящее озеро, нагулянный зверский аппетит и благостная атмосфера в доме. Это был дар небес для маленьких пришельцев.
На время, пока романовские чада лежали поперёк лавки, их главным воспитателем оставался отец. Мама появлялась и исчезала, а папа всегда был рядом, готовый серьёзно вникнуть в их мысли и переживания.
Они беспрекословно слушались отца: движение его брови приводило их либо в трепет, либо в восторг.
– К вам бегу, мои цыплята, мои романята, очей моих свет и отрада, – приговаривал он себе под нос, возвращаясь домой после отлучек.
Продолжение следует.
Подпишись – и будет тебе добро!
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская