Арбузный сок крепче цемента
Романов пришёл к Королёву прояснить вопрос насчёт своей жены, да так и застрял там до обеда.
Мужчины всё это время принимали по пять грамм и незаметно опустошили две бутылки красного, вследствие чего их лица приобрели характерный свекловичный оттенок, носы залоснились, а зеркальные от пота лбы стали отражать элементы интерьера.
– Ты же знаешь, Святослав Владимирыч, как мы относимся к женщинам! – сказал, слегка растягивая слова, хозяин кабинета.
– Знаю! Как к боевым товарищам!
– И водку вместе хлещем, и материмся, и ребят павших поминаем стоя, и никаких скидок не делаем. Хотя понимаем, что у них совсем другая природа. Но они приняли мужские правила игры. И мы ими командуем. А твоя Марья в этот стандарт не вписывается. У меня такое шестое чувство, что она ухитряется как-то вертеть всеми нами.
– Во-во! – поддакнул Романов, накалывая на вилку ломтик буженины.
– Но делает это изощрённо, закамуфлированно – и не подкопаешься! И что самое интересное, мы ей охотно подчиняемся! Более того, нас, мужиков, ещё и тянет ей подчиниться. Нам сладко от этого! Чтобы только заслужить от неё какое-нибудь похвальное словечко или одобрительный взгляд!
– Я сам в шоке, Саныч. Вроде ж жена. Знаю её вдоль и поперёк! А через пять минут понимаю, что не фига не знаю. И я даже её, случается, боюсь! – признался гость и засмеялся.
– В смысле? Она же добрая.
– Ну, оговорился. Боюсь потерять!
– Э, Свят, все знают, что Марья влюблена в тебя как кошка. Пока что у тебя успешно получается держать её при себе. Кучу детей уже наклепали!
– Саныч, ты ближе всех к Самому. Может, знаешь, какие у него планы на Марью?
– Даже если б и знал, тебе бы не сказал.
– Я же муж!
– Я в курсе.
– Повторяю: боюсь её потерять.
– Святослав, она под круглосуточной охраной. Волосок не упадёт. Понимаю твоё беспокойство. Но кроме того, что она твоя жена, она ещё и боец невидимого фронта на благо отечества. Повторяю тебе в десятый раз: она сильный человек. У неё внутри даже не сталь, а булат! Не дрейфь! Она в Бога верит, а Он своих не сдаёт. У пелёнок-распашонок ты её не удержишь! Ну посадишь ты её на цепь и пристегнёшь к своей лодыжке. Она вывернется и побежит спасать Россию. Горы для этого свернёт! Такова её миссия.
– Именно! Труба позовёт, и она найдёт способ выскользнуть.
– Не на гульки же! Ей народ надо спасать. Она же за каждого пьяницу переживает! За бомжа! Тем более, за учителей, врачей, пенсионеров, детишек. Даже за нас, за служивых. Вот недавно устроила встречу за закрытыми дверями с одним супер-пупер батюшкой на тему «Вера и госбезопасность!» Мы сидели – перепаханные. До спинного мозга прошибла нас та сходка.
– И до всего ей есть дело! Любопытство её не знает границ.
– К ней люди уже идут за советами, как к матери. И она всех выслушивает. Деликатно намекает: а может, сделать вот так? И в точку попадает. Иной раз думаешь: человек ли она? Может, святая какая? Ну да, не отшельница, не в пещере живёт, а в современном городе с мужем. Ты как, не обижаешь её?
– Попробуй её обидеть! Хотя...
И осёкся. Королёв как раз наливал очередные пять грамм и сделал вид, что этой осечки не заметил.
Романов давно уже жирно зачеркнул самый страшный в его жизни эпизод, но он иногда упрямо выскакивал и резал по живому. Святослав Владимирович стал лихорадочно думать, чем бы замять свою оплошность.
– Ревную я её.
И сразу успокоился. Королёв купился и стал увещевать:
– Разве она повод даёт? Я бы знал! Мои орлы каждый её шаг по спутнику отслеживают. Твоя Марья – верная женщина. Брось дурить. Ну, давай на посошок. Я попытаюсь разнюхать насчёт планов на неё, но если что и узнаю, то прямо тебе на скажу, а дам понять эзоповым языком. Устроит?
– Более чем!
– И всё же где ты её нашёл? Это всех интересует. Может, там ещё такие водятся? Ну, поведай.
Романов пьяненько растянул слегка одеревеневшие губы.
– Таких больше нет. Это тебе не штамповка. Это абсолютный эксклюзив!
Они обменялись рукопожатиями.
– Кстати, Свят, хочешь, я сниму камень с твоей души? – сжалился и метнул в спину уходящему другу Королёв.
Романов похолодел. Потом его бросило в жар. Остановился, взявшись за ручку двери. Развернулся и пошёл на Королёва, как разъярённый бык.
– На что ты намекаешь?
– Мои ребята обнаружили, что её документы подчищены. Но можешь не переживать, я забрал отчёт, он у меня. Вот он: забирай его и можешь сжечь.
Романов упал на стул и схватился за голову.
– Докопались таки! Зачем? Что она тебе сделала? А я? Мы ведь в одной лодке и одно дело делаем! И такое свинское отношение к своим? Да люди вы после этого?
Королёв аж затрясся. Гнев накатил на него пенной волной.
– А ничего, что именно я спас ваши с отцом шкуры от расследования?
– Какого расследования?
– Свят, хватит прикидываться!
– Я не понимаю, ну честно.
– Не понимаешь! Её живой зарыли!
У Романова потемнело в глазах.
– Да, Свят, ты всего лишь отключил её. Ты не убийца! Володька невнятно объяснил своим дебилам, куда её отвезти, а они завернули в лес! Отнесли на километр от дороги, кинули в яму лицом вниз, вырезали сапёрной лопаткой пласты дёрна и обложили её. Она умерла от удушья.
Романов сидел молча. Лицо его стало серым и мокрым. Поднял голову и посмотрел на Королёва с такой мукой, что у видавшего виды гэбэшника сжалось сердце.
– Саныч, это ты их ликвидировал?
– Без комментариев.
– А кто её нашёл?
– Мы с твоим отцом. Дебилы показали место.
– А почему отец мне об этом не сообщил?
– Он даже мне запретил.
– Саныч, хоть ты и вскрыл мне поджившую рану, я всё равно благодарен тебе! Марья в курсе?
– Да.
– А мне не сказала! Чтобы продолжать чувством вины меня за глотку держать!
Романов взял бутылку со стола и допил остатки из горлышка.
– Эдуард Александрович, ты настоящий друг! Камень с души у меня спал! Поклон до земли. Я чист, как стёклышко!
– Свят, поезжай домой и переночуй с этой информацией. В башке у тебя сейчас сумбур. Пусть всё утрясётся. Я не знал, что ты не знал! Но, признайся, я ведь заслужил, чтобы ты объяснил, где ты Марью выкопал?
– А ты перечитай Иоанна Богослова. Там написано, что мёртвые будут воскресать и приходить. Сперва святые, потом все остальные. Почитай-почитай!
Романов тяжело поднялся и пошёл на разъезжающихся ногах к выходу. И уже не помнил, как Гриша довёз его домой. Там он добрёл до спальни и бухнулся на кровать, даже не сняв пиджака.
Ему было так плохо, как никогда в жизни! Зая заметила неладное ещё в гостиной и позвонила Марье. Та набрала Гришу, и водитель подтвердил, что с Романовым что-то случилось. Он был как не в себе. Марья заказала служебную машину и примчалась домой.
Она выхаживала его весь следующий день. Романов лежал бледный, как смерть. Сразу как-то постарел. И всё время, взглянув на неё, отворачивался.
Приехал Аркадий с бригадой, осмотрел больного. Сняли кардиограмму, поставили капельницу, дали успокоительное. Аркадий остался на ночь, и они с Марьей проговорили до утра в уютном круге от зелёной настольной лампы.
Она много чего интересного узнала о Романове. После смерти отца его партнёр по бизнесу приговорил наследника к несчастному случаю, чтобы отжать холдинг. Но Романов как сквозь землю провалился, и правильно сделал. Потом выяснилось, он к монахам подался, о чём киллер и близко не догадался. Пока Свят трудился на послушании в монастырском коровнике и постирочной, над отцовским предприятием летали громы с молниями, свистели пули и гремели взрывы. В итоге партнёра кто-то грохнул, киллера тоже, тем дело и закончилось.
Когда Романов явился в мир как снег на голову, то словно переродился. От прежнего барчука не осталось и следа. Взялся за ум и производство вернул на накатанную колею.
Марья слушала и успокаивалась. Думала: кое-какие тайны со временем всё-таки теряют покров, хотя многие так и останутся нераскрытыми!
Она несколько раз поднималась в спальню и, подходя к мужу, со страхом подносила руку к его носу, чтобы убедиться, что он дышит. Садилась в изголовье, подпирала рукой подбородок и с вековечной бабьей жалостью смотрела на такое родное, такое любимое лицо.
Ей вспомнилось, как однажды они, подростками, стырили арбуз с бахчи добрейшего деда Никифора, перемахнули через изгородь и упали в лопухи, где и затаились. Страдавший катарактой старик прошёл в метре от них и ушаркал на свою завалинку.
Свят разрезал арбуз перочинным ножиком и они, давясь от смеха, чавкая и обливаясь соком, съели его. Их лица стянуло сладкой маской, и стало щекотно разговаривать. Тогда он предложил: «Маруня, а давай слижем сок друг с друга!»
Она вскочила и, как подорванная, умчалась куда глаза глядят. Потому что от его слов пахнуло чем-то нехорошим, гибельным. Такой ведь безвредный был Святка и вдруг – укол страха!
Марья помотала головой и отогнала невесть откуда всплывшую картинку из детства.
Романов проснулся к обеду. Сел на кровати. Марья дремала рядом. Он похрустел суставами, потянулся, зевнул. Вскочил, прошёлся по комнате, выглянул в окно. Солнце блистало в апогее.
Спустился вниз и приступил с допросом к Зае: почему Марья дома, а не на своём ответственном посту? Та взволнованно рассказала, что вчера Свят Владимирович был приболевший. И что Аркадий его лечил, а Марья то и дело бегала проверять, жив ли он
Романов усмехнулся и буркнул:
– Не дождутся!
Затем он уехал на работу, велев передать Марье, чтобы дождалась его. Но она, проснувшись, отчалила на какую-то судьбоносную конференцию и прибыла домой лишь поздно вечером, вся разбитая и невыспавшаяся.
Романов лежал на диване в зале, туча тучей. Спросил сухо:
– Ты совсем мужа не слушаешься?
– Свят, что с тобой?
– Тебе передали мой приказ сидеть дома?
– Да.
– И?
– Я должна была выступить с докладом. Готовила его неделю.
– У тебя от доклада есть дети? Тебе с докладом жить годы и годы? Ты приоритеты не попутала?
– Но ведь я чиновница. На меня люди рассчитывали.
– А муж – не людь?
– Людь!
– Сядь сюда.
Она села.
– Я вчера узнал от Королёва нечто сенсационное. То, что очистило мою совесть перед тобой навсегда. Жаждал отпраздновать это событие. Но теперь расхотелось. Момент упущен, я выгорел. Мне нужен тайм-аут на несколько дней. Я ухожу.
– На ночь глядя?
– Именно.
Марья поднялась. Она была в обливавшем её персиковом костюме с поднятым воротником и закатанными рукавами. Выглядела очень стильно, благородно и шармово. Ансамбль довершали такого же цвета туфли на каблуке и сумка.
Она грациозно выгнулась, повернулась к нему спиной и пошла к лестнице, ведущей на верхний этаж к спальне. Романов приподнялся и проследил глазами, как она выступала, будто пава. По дороге вытащила шпильки из причёски башенки и вытряхнула водопад рыжих колечек. Встав на ступеньку и занеся ногу на вторую, она слегка повернула голову и чётко произнесла:
– А я тоже хотела тебе кое-что сказать. Но теперь ты об этом не узнаешь!
Засмеялась и легко взбежала по ступенькам, на ходу расстёгивая пиджак. Нырнула в спальню, вышла из неё уже в халате и направилась в комнату детей. Романов рассвирипел: «Бабские штучки включила!» Полистал телефон, ища, куда бы свалить. Долго искал. А фигурка в персиковом костюме всё стояла у него перед глазами.
«Это же все мужики встречные-поперечные её глазами лапают. А я единственный – руками! И куда мне в ночь тащиться? Где-то напиваться? После Королёва еле отошёл! Оно мне надо, чтобы чужие бабы клеились? А дома такая красоточка прозябает. Родная, тёплая!»
И вдруг он вспомнил, как однажды давно-давно после кражи арбуза у соседа они лежали с ней в бурьянах, и ему так захотелось попробовать Марью на вкус. Её миленькая мордашка была залита арбузным соком, даже ресницы слиплись. Его так и подмывало слизнуть этот сок с её румяной щёчки. Но Маруню как ветром сдуло!
И вот сейчас он ушлёпает куда-то в темноту, куда ему совсем не хочется! А её опять ветром сдует.
Но он ведь пригрозил уйти! Надо показать ей, наконец, кто в доме хозяин! Приструнить рыжую бестию! Интересно, когда она успела прибарахлиться в так идущий ей костюм?
Марья вновь появилась в поле его зрения и начала плавно спускаться вниз, готовая вот-вот прыснуть со смеху. Пошла на кухню греметь посудой. «Обжора проголодалась», – догадался он, и тут же вспомнил, что сам давно не ел.
Жена закончила шуметь и, как лебедь, выплыла в гостиную с лучезарной, чуть смущённой улыбкой на устах и с большим подносом в руках, уставленным тарелками с бутербродами и двумя большими чашками дымящегося какао с молоком. Переместила всё на стол. Подошла. Вспрыгнула к нему на колени. Обвила его шею руками. Спросила на ухо: «А ты помнишь, как хотел когда-то попробовать арбузный сок с моего лица? Тогда было нельзя. А сейчас – можно!».
После такой диверсии она как ни в чём ни бывало села за стол и стала ждать. Романов, как ни крепился, но последовал её примеру. Они мирно поужинали. Марья вымыла посуду и явилась к мужу, уже хорошо прогревшему супружеское ложе.
– Почему так долго? Я жду обещанный арбузный сок, – проговорил уже никакой не грозный мужчина, сграбастывая жену в охапку.
– Любимушкин, – нежно прощебетала она. – Хочу тебе сказать что-то важное.
– Только коротко!
– В нашем семействе всегда главным будешь ты!! Ставлю подпись и печать!
И поцеловала его в лоб. Когда, обнявшись крепко-крепко, они завалились на кровать, она вкрадчиво проговорила ему на ухо:
– Солнышко, ещё одну микросекундочку. Меня пригласили преподавать в Академию управления. Ты разрешишь?
– Знаешь, когда просить, Лиса Патрикеевна! Не больше двух лекций в неделю!
– Ты лучший! Любчик мой Романов!
Продолжение следует.
Подпишись, если мы на одной волне!
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская