Захваченные у противника элементы обмундирования, снаряжения и вооружения, использовались, видимо, во время всех вооруженных конфликтов. Не стали исключением и наполеоновские войны. Об этом свидетельствует достаточно большое количество как текстовых, так и иконографических источников. Разумеется, в большинстве случаев это происходило «не от хорошей жизни», в условиях дефицита или полной невозможности достать свои, утвержденные образцы.
Вот, как описывал внешний вид своего 14-го гренадерского егерского полка полковник Я.О. Отрощенко в 1814 г.:
«… Мундиры и панталоны испещрены были разноцветными заплатами, между ними были и кожаные, да и самих мундиров нельзя было узнать какого они были цвета, потому что вовсе потеряли цвет. Кивера были всех форм, какие только употреблялись в России и в неприятельских войсках. Шинели до того изношены, что вовсе к употреблению не годились; ранцевые ремни были даже и веревочные, а фляжек водоносных вовсе не было, их истребили солдаты, на бивуаках употребляя для варки в них для себя пищи. Сумы патронные были разных форм и величины, в ружьях была смесь: русских, английских, французских и прочих держав».
А вот свидетельство от того же 1814 г. командира 13-го егерского С.И. Маевского:
«Я осмотрел полк и с ужасом увидел, что каждый мундир моего солдата сшит из 5-6 французских. Это было разноцветное маскарадное платье».
Однако явно были случаи использования элементов униформы (бывшего) противника и из иных соображений, а именно – франтовства и желания покрасоваться. Ничем иным невозможно объяснить мотивы русских офицеров, позирующих в соответствующем виде для портретов, уже в послевоенное время. В данном случае речь идет о ношении русскими офицерами иностранных образцов эполет, что засвидетельствовано не одним художником. Стоит, впрочем, признать, что здесь стоит говорить, скорее, не о трофейных, а, о «трофейных» образцах, поскольку эполеты эти вряд ли были сняты с плененного француза или захвачены на брошенном наполеоновскими войсками складе, а, судя по всему, просто куплены во Франции или других странах в период заграничных походов 1813-14-15 гг.
Собственно, иконографические свидетельства
Николай Адрианович Грибовский участвовал в заграничных походах в составе Лейб-кирасирского Его Величества полка, в 1814 г. со своим полком вступил в Париж, где, возможно, и обзавелся этими красивыми, но совершенно неуставными (для русской армии) эполетами.
Служивший в гвардейской конной артиллерии Филипп Антонович Бистром тоже побывал в Париже и, возможно, обзавелся своими золотыми (в соответствии с металлическим прибором артиллерии) эполетами там же. Хотя, разумеется, это лишь гипотетические спекуляции, эполеты могли быть приобретены в любом другом французском (и не только французском) городе.
Однако не только молодые обер-офицеры отдавали должное импортной красоте. На портрете работы Тропинина в неуставных иностранных эполетах запечатлен целый генерал-майор Федор Иванович Талызин. Как мы знаем, этот портрет постоянно и до сих пор много где фигурирует как изображение П.И. Багратиона
Как видим, все приведенные портреты, изображающие персонажей в «импортных» эполетах, созданы сразу после окончания заграничных походов русской армии в 1813-14-15 гг. Это очевидным образом свидетельствует, что эти эполеты не были собственно импортными, как я их в шутку называю, а были приобретены, скорее всего, в местах обитания непосредственных производителей.
А вот образцы французских эполет на период Первой империи (это новоделы, не оригиналы), в подобных которым позируют персонажи вышеприведенных портретов.
И чтобы, как говорится, два раза не вставать, в рамках этого же материала уйду несколько в сторону, хотя и оставаясь в пределах той же, эполетной темы. Имею сильное подозрение, что значительный выгиб эполет, запечатленный на двух публикуемых ниже портретах, это тоже свидетельство какой-то скоротечной офицерской моды, имевшей место вскоре после окончания наполеоновских войн.
Все использованные в материале изображения взяты из открытых источников и по первому требованию правообладателей могут быть удалены.