Исторические мелочи

Вот такая акварель (картинка 1) встречается в интернете в качестве иллюстрации к материалам о светских развлечениях в николаевское время. Рисунок определенно современный изображаемым событиям и явно передает портретное сходство персонажей с их прототипами. При этом состав мужской части играющей в мячи команды весьма представителен – видны аж два флигель-адъютанта и один, кажется, офицер Лейб-гвардии Конного полка. Достойно примечания, что оба флигель-адъютанта находятся в обер-офицерских чинах и, таким образом, относятся к меньшинству причисленных к Свите Его Величества на столь раннем этапе своей служебной карьеры. Большинство флигель-адъютантов при Николае I получило это звание, имея уже чин полковника. Личности двух правых офицеров, учитывая ракурс, в котором они изображены, установить изначально затруднительно. А вот самого левого, имеющего «особую примету»  - внушительную лысину уже в обер-офицерских чинах – можно было попробовать атрибутировать. Задача казалась выполнимой, поскольку пожалованных в флигель-адъютанты в обер-офицерском чине, как уже было сказано, ограниченное количество по сравнению с полковниками. Поэтому я вооружился изданием «Список лиц Свиты Их Величеств с царствования императора Петра I по 1886 г.» и стал искать подходящего персонажа. Увы, я не преуспел. Для многих «кандидатов» в интернете вовсе не было достоверных портретов, с которыми можно было бы сравнить внешность, для других были, и с требуемой особой приметой – большой лысиной, но уже на более пожилой возраст и более высокие чины. Да и в целом флигель-адъютантов, пожалованных в это звание в обер-офицерских чинах, оказалось хоть и меньше, чем полковников, но все равно много. И я сник. Неизвестный волейболист в куртуазной позе остался неопознанным. Стоит при этом отметить, что чисто внешне он весьма походит на Владимира Федоровича Адлерберга (картинка 2), но тот был произведен в полковники еще в 1820 г., а в флигель-адъютанты через пять лет после этого. PS И как они не боятся вазу разбить своими мячиками…

От князя Фёдора Сергеевича Барятинского (1742—1814) – участника связанных с Петром III событий в Ропше, придворного Екатерины II, видимо, практически не осталось достоверных изображений. Есть силуэт 1782 г. (Картинка 1). А еще есть портрет жены Ф.С. Барятинского Марии Васильевны, урожденной Хованской (Картинка 2), на котором она держит в руках миниатюрный портрет (или табакерку с портретом на крышке) супруга (Картинка 3). Интересно, что на этом «портрете в портрете» Ф.С. Барятинский (если атрибуция женского портрета как изображения именно его супруги справедлива) представлен в генеральском мундире – то ли генерал-майора, то ли генерал-поручика, там сложно разобрать, сколько у него гирлянд  из дубовых листьев по борту – одна или полторы. Между тем Википедия сообщает, что послужив гвардейским офицером, Барятинский «в день коронации императрицы был пожалован в камер-юнкеры… Вся его дальнейшая деятельность связана с императорским двором. В 1768 году был произведен в действительные камергеры, в 1775 году, при заключении мира с Портою, награждён чином тайного советника и в 1778 году пожалован в гофмаршалы». Получается, что либо Ф.С. Барятинский все же параллельно числился на военной службе, либо носил военной мундир на основании своей былой службы в Преображенском полку, но при этом отражал на нем знаки различия тех чинов, которые получал на статской службе.

Забавный случай «художественного подлога» начала XIX в. В Егорьевском историко-художественном музее хранится «народно-ширпотребный»  портрет генерал-фельдмаршала Валентина Платоновича Мусина-Пушкина (картинка 1). В музее изображение датируют концом XVIII в., видимо, отчасти опираясь на имеющуюся на обороте портрета надпись (картинка 2), которую полностью мне разобрать не удалось, но в которой упоминается 1797 (или 1792) год. Однако такая датировка никак не может быть правдой – портретируемый изображен в узнаваемом однобортном генеральском мундире 1814-17 гг., да еще и с генерал-адъютантскими вензелями на эполетах. В.П. Мусин-Пушкин, умерший в 1804 г., такого мундира носить, разумеется, не мог. Да и внешне изображенный персонаж не имеет ничего общего с реальным Валентином Платоновичем (см. портрет работы Д.Г. Левицкого на картинке 3). Это достаточно частый для XVIII-первой половины XIX вв. пример, когда в ответ на спрос публики продуцируется портрет некоей популярной персоны, невзирая на такие условности, как отсутствие у производителя реального изображения этого человека, которое могло бы послужить в качестве образца. Обычно такой кунштюк проделывали с тиражируемыми произведениями – гравюрами и т.п., поэтому информацию музейной описи -  «бумага; карандаш, акварель» - стоит поставить под вопрос. В качестве «шаблона» для создания «портрета» Мусина-Пушкина в данном случае использовано изображение какого-то современного производителю русского генерала. Композиционно рассматриваемый портрет напоминает портрет императора Александра I работы неизвестного (мне) художника (картинка 4), но это, видимо, просто совпадение. Во всем этом сюжете наиболее интригующим является вопрос – откуда во второй половине александровского царствования или даже позже возник спрос на портрет В.П. Мусина-Пушкина? Кому понадобилось изображение давно забытого к тому военачальника? Возможно, мы имеем дело с одним из изображений какого-то цикла, например, представляющего всех генерал-фельдмаршалов за историю России к тому времени