Кукушки. Глава 13
Несколько дней она только и делала что готовила отвары из принесенных от Прасковьи трав и поила ими семью, всё ещё страдавшую от неизвестно откуда взявшейся дроботухи и казалось ей, что свекровь о чём-то догадалась, так как постоянно хмурила она лоб о чём-то размышляя, но Любаве было не до неё.
Все эти дни она неотступно думала о том, как обманули её родные, любимые люди, заставив поверить, что Феофан, испугавшись их совместного будущего бросил её, сбежав из Кокушек. Заболевший Савин был невыносим, страдая от сильных болей в животе, всё гонял и гонял её по избе, заставляя приносить себе то воды, то хлебушка, чтобы перебить кислый привкус отрыжки, беспокоивший его.
-Кобыла сутулая, пошевеливайся, не видишь, худо мне, -злобно шипел он со скамьи и Авдотья вторила ему разнося шатавшуюся от усталости невестку в пух и прах.
-У, чертово отрепье, и ведь не сделалось тебе ничего! Мы, значит в лежку, а тебе хоть бы хны! Чую не обошлась наша болезнь без твоих козней, а иначе чем объяснить, что ты до сих пор на ногах?
-Радуйтесь, матушка, что хоть кто-то обиходить вас в состоянии, а иначе как бы вы справились без меня? –тихо отвечала ей Любава, внутри которой бушевал огонь ярости с каким удовольствием она швырнула бы крутой отвар в лицо противной бабе, но воспитание Трофима брало верх и она на все злые слова лишь кротко улыбалась, тенью скользя между занедужившими. А как только становилась ей невыносимо, шла в пригон где изо всех сил колошматила палкой кошму, брошенную здесь за ненадобностью, вымещая на ней свою обиду и злость.
Постепенно всё вернулось на круги своя, семья встала на ноги, правда изрядно исхудав, мужская её часть выехала в поля, женская с зари до самого вечера колготилась на хозяйстве. Любава всё также находилась под контролем свекрови, но уже привыкнув к нему не обращала на неё внимания, ловко обходя острые углы конфликтов с нею. Неспешная жизнь текла себе и текла, пока однажды на пороге дома Костоламовых не появился Осип с печальной вестью о том, что Трофим, дед Любавы кончается.
Смерть-это святое и никакая свекровь удержать Любаву не смогла бы, да и не с руки ей было лаяться с самим наставником, так что придав лицу горестное выражение и вытирая не существующие слёзы она отправила невестку в родной дом. Они не виделись меж собой несколько месяцев, хотя и была у девушки такая возможность, но обида, жившая в ней, не давала ей преломить себя и простить родных за обман.
Худой, кожа да кости, Трофим лежал на скамье и вот уже несколько дней находился в забытьи, в том самом месте, где душа готовится отлететь в царство небесное, но присутствие любимой внучки почувствовал и неожиданно для всех открыл глаза, которые невидяще уставились в черный избяной потолок. Он слабо пошевелил рукой и заплаканная Агафья, судорожно вздохнув, подтолкнула Любаву к скамье.
-Иди, видишь, он зовет тебя! –тихо шепнула она внучке. Та осторожно присела на чурбачок рядом со скамьёй и взяла худую руку деда в свою.
-Я здесь, - шепнула она и предательская слеза, скатившись по щеке упала на её платок.
-Пришла, -скрипучим голосом сказал Трофим и с трудом повернул голову, чтобы рассмотреть гостью.
-Знаешь всё? –спросил он и они мгновенно поняли друг друга, словно неведомая нить связала меж собой этих людей.
-Да, -немного промолчав ответила девушка, по щекам которой не переставая катились слёзы. Невидимая веревочка колыхалась, хрупкая, готовая порваться от любого неверно сказанного слова.
-Прости нас, Любавушка, -прошелестел Трофим и верёвочка напряглась, готовая разорваться в ту же секунду
-Бог простит, дедушка, как я прощаю -еле слышно сказала девушка, но Трофим, услышав её вдруг посветлел лицом, враз став молодым и красивым. Расправились морщинки, разгладился лоб и исчезли скорбные уголки губ, он вдохнул последний раз и его душа покинула тело. Завыла заметалась по избе Агафья сразу вмиг всё осознавшая, шумно высморкался в платок Осип, стоявший у дверей.
Потерянная Любава встала, обняла бабушку, укачивая её в своих объятьях, как маленькую, затем отвела подальше от лавки, давая свободу людям вокруг делать привычное дело, готовить умершего к похоронам. Для начала отрядили внуков за обмывальщикам. Это были три самых старых в общине вдовца из благочестивых (уже не «ведающих греха») прихожан. Один должен был обмыть тело, другой держал посуду с водой, третий держал тело. Были они настолько стары, что сами олицетворяли собой, по мнению девушки «мир передков», с которыми вскоре (с 10 по 40 день) встретится умерший Трофим. Через два часа после смерти тело Трофима обмыли (начиная с головы и завершая обмыванием ног) святой водой (освященной на Крещение) в специальном тазе, троекратно, с пением охранительной молитвы «Святыи Боже, Святыи Крепкий, Святыи Безсмертныи, помилуй нас».
Вдовцы использовали для обмывания специальные: глиняный сосуд со святой водой, ложечку, тряпки, гребень. После обмывания тела вода считалась «мертвой» и от неё избавлялись… Сосуд разбивали в тайном месте. Волосы расчесывали специальным гребешком, который затем клали в гроб при погребении.
Места, где прятались (или сжигались) предметы очищения мертвеца, мокрая простынь, его старая одежда, назывались в Кокушках «страшными» (чёртовыми, запретными», а сами предметы (если их не успевали спрятать) использовались «колдунами» при наведении порчи на родственников, в магических ритуалах.
Затем тело Трофима облачили в заранее приготовленную новую, погребальную, изготовленную вручную одежду (холщовый сряд): рубаху, штаны, саван с капюшоном, поясок, суконные тапочки, кепку-самшуру. Холсты, из которых была сшита одежда, тщательно прополаскивали в проточной речной воде Бешкильки. Во время шитья одежды концы ниток не завязывались.
Заранее были приуготовлены и венчик с тремя крестами (символ Св. Троицы), Писание, подручник, свечи, восьмичастный крест (из можжевельника) и лестовки, гроб (домовина, без использования железных гвоздей), ленточки для повивания тела, кичка, половик, подстилка и покрышка (или пелена в 3-4 метра), гайтаны (холщовые косички с крестиками на уши).
Тело его бережно переложили на другую скамью, в гроб стоявшей на ней, в «красный угол», ногами к иконам, чтобы душа усопшего видела огонь лампадки. Гроб тоже приуготовлялся заранее через троекратное каждение, бы устлан березовыми листьями и чабрецом «богородской травой, сверху них белая простыня и подушка набитая тем же.
Осип, хриплым от волнения голосом прочел отходную молитву. Его сыновья зажгли четыре свечи: возле скамьи с Трофимом, на столе в стакане, в лампаде перед иконой, огонь, зажжённый в месте исхода, должен гореть 40 дней. Осип каждением ладаном и пением псалмов отгонял от тела отца нечистую силу, облегчая приход Ангела и исход души. Женщины занавешивали зеркала, окна по обе стороны от божницы, остановили часы, потушили печь.
Любава, наученная Агафьей с поклоном, подарила обмывальщикам мыло, полотенца и новые нижние рубахи. Простые, но привычные ритуалы успокоили девушку, и она уже без страха смотрела на гроб, где в белом саване лежало тело Трофима. Рядом с покойником уложили гребешок, рушник, иконку, крестик с гайданом, венчик. Надели поясок, не завязывая. А вот саван перевязали в трех местах: на груди, животе и коленях.
На грудь поверх савана положили икону Божьей матери. В левую руку покойника вложили лестовку (четки). На неё же положили правую руку с двуперстием. Под сам гроб положили половик, а возле ног поставили принесенный из молельни крест, подсвечник, поднос для приношений, тарелку с зерном. Принесли из молельни и хоругви. Осип служил молебен, всю ночь поддерживая огонь в свечах.
В избах, где жили семьи сестер Любавы в эту ночь никто не спал, приглашенные стряпухи пекли калачи для подарков, их должно было быть не меньше 80, готовили угощение для трапезы. Старенькая Агафья и тут пыталась помочь, но её проводили обратно в дом, к которому потихоньку подтягивались кокушенцы для прощания с покойным. Пришли и Костоламовы, всею семьёй. В избу вошли поочередно с тремя поклонами и крестным знамением перед иконами, Авдотья и Перфилий обошли гроб «посолонь», подошли справа к покойному.
- Прости меня Христа ради и благослови, Трофим, - сказала свекровь, вытирая платочком сухие глаза, - тебя Бог простит и благословит –добавила она и, повернувшись к иконам, сделала ещё два крестных знамения и поясных поклонов. Потом, поцеловав крест на груди покойного и венец на лбу, они с мужем отошли на свою сторону избы (мужчины на правую половину, женщины – на левую). Савин на жену даже не взглянул, словно и не был с ней знаком. Не ведомы были в семье Костоламовых сочувствие и сострадание, словно были они страшнее всех смертных грехов вместе взятых.
-Вот посмотри, дедушка, на какие муки ты меня обрёк, -мысленно разговаривала с Трофимом внучка, не обращая внимания на Савина, рассказывая покойному всё, что не успела рассказать при жизни. Говорила о том, как любит его, вспоминала счастливые моменты жизни, чувствовала, что не исчезла меж ними нить, слышит и видит её дед. А в избе, в наступавших сумерках спешно накрывали столы – последняя совместная с покойником трапеза–и первая поминальная…
Тихо за столами, не до веселья, угощаются гости молча, едят сосредоточенно и быстро, за порогом избы следующая группа родственников дожидается. А впереди ночное бдение возле покойника. Свято чтут кокушенцы свои традиции, спать ложатся с крестом и пояском, следовательно, и покойного следовало подпоясать и надеть на него крест. Не спят Логиновы, пляшут причудливые тени по закопченным стенам избы, продолжает свой мысленный разговор с дедом Любава. Всё тоньше становится меж ними нить, вот-вот и исчезнет, спешит, торопится девушка рассказать деду что мучает её и беспокоит.
-Дай мне знак, дедушка, как жить мне дальше? Направь меня на истинный путь, не дай сгинуть душе, -шепчет она, от усталости закрывая глаза. Нет ей ответа. Да и может разве ответить покойный?
Рано утром, часа за два до восхода солнца и выноса гроба возжег Осип от одного огня посолонь 4 свечи: (у темени покойного, у сердца, у ног, у правой груди) и запел Трисвятое. А на кладбище уже готовят могилу, глубиной до плеч: чтобы душа усопшего и воскресшее тело по второму пришествию могла выбраться из неё).
Стараются копальщики положены им за рытьё рубашки, ткани, полотенца. Поднимается над рекой солнце, бодрым шаром выкатывается на небосвод, пришло время второй панихиды и выноса тела. На скамье, где стоял гроб обязательно сорок дней и ночей будут лежать калачи, стоять вода и свечи. Телепается от усталости Агафья, ведет её под руку Любава, с другой стороны старший внук придерживает. Похоронить нужно обязательно до полудня, до макушки дня. За полчаса до выноса остаются у гроба только родные-для последнего разговора и прощания с покойным…
-Знак, дедушка, дайте мне знак, -молит про себя покойного Любава, отгоняя от его лица надоедливую муху.
Окуривает Осип гроб с четырёх сторон читая молитву. Это третья панихида.
После этого окурил он четыре угла дома и двери, взяли крест, делают с крышкой гроба в избе предварительный круг по ходу солнца и выносят его. Потом, то же самое совершают с гробом (также совершив круг по ходу солнца), выносят покойного ногами вперёд.
Поставили гроб на шесты (носилки) на земле, предварительно подстелив солому, накрыв её половиком. Здесь совершается первая заупокойная Лития- момент прощания покойника с домом. Совершает Осип отпевание, читает из Псалтыря Канон «За единоумершего.» Пришло время близких и родственников большой семьи Логиновых поочередно троекратным поклоном, перекрестием и целованием венчика на лбу прощаться с покойным.
-Знак, дедушка, подай мне знак, -повторяет Любава заветные слова. Отправляется Трофим в свой последний путь. Перед гробом идут дети и разбрасывают по дороге еловые ветки. За ними несут храмовый и домашние кресты, затем кутью и хоругви.
Следом несут икону, обрамленную рушником, за ней певчие-внуки Трофима Ивашка и Лучка, Осип со свечой в левой и крестом в правой руках. Затем двое несут крышку гроба, и шесть кокушенцев мужчин (не родственники Логиновых) на трёх шестах, несут гроб с покойником ногами вперёд. За ними следуют близкие родственники со свечами и по старшинству, затем дальние родственники, друзья, соседи и гости.
Тянут высокими голосами Ивашка и Лучка заупокойную молитву «Святый Боже,…». По пути делают три остановки: у молельного дома, на выходе из села, у кладбищенских ворот. Встречных людей, участников церемонии в это время одаривают калачами, кружками с водой, полотенцами, платками. Идёт Любава, загребает ногами дорожную пыль, не смотрит по сторонам.
Вот и ещё одна остановка, вышла процессия за деревню, а у прясла Феофан стоит, один, только борода на ветру развивается. Подняла глаза девушка и обомлела, как же он здесь оказался? Зачем пришёл? Взглянула и обмякла, вот он знак Трофима, быть им вместе назло судьбе и вопреки всему! Тронулась процессия дальше, остался стоять Феофан, прижимая к груди подаренный калач. Всё сказали ему глаза Любавы, обласкали, подарили надежду.
-Моя, моя, будет, -стучит радостно его сердце, -никому не отдам больше!
На кладбище гроб с покойным поставили на шесты параллельно вырытой ямы. Осип окурил его дымом ладана с четырёх сторон. Прочел Трисвятое. Родственники попрощались с Трофимом троекратно последний раз. Затем гроб переместили на шесты прямо над ямой. Из правой руки усопшего забрали крест (святой крест нельзя хоронить) и вместо него вложили в руку отпустительную грамоту В могилу постелили половик.
С груди покойного сняли литой образ, развязали ноги и руки, убрали носовой платок от лица умершего, прикрыли саваном и покрывалом. Осип, встав с правой стороны гроба, прочел псалом 23 «Кто взыдет на гору Господню, или кто станет на месте святем Его?..» и окропил покойника елеем. Сверху гроба положили крышку, которую перевязали лыковыми верёвками, опустили на полотенцах в могилу. Произнес Осип последние слова:
-Вся от земли и вся в землю посылаеши, Господи…
Взяла Любава в руку щепотку земли и крестообразно, вслед за родственниками высыпала на гроб. Трижды поцеловала образа, прошептав:
-Помяни меня во царствии небесном, когда встанешь пред престолом Божьим, дедушка! И приняла от Агафьи левой рукой кутью, совершая пятнадцать поклонов, читая Тропарь «Покой, Господи, душу усопшаго раба Своего…» и после, отведав кутьи ещё семь поклонов. Угощают кутьей могильщиков, раздают участникам похоронной процессии калачи, лепешки, детям - пряники. Остатки пищи разбросали на могиле для птичек (для душ усопших). Укрыли могильный холм еловыми ветками (на них отдыхают души умерших предков).
С кладбища вернулись в Кокушки в том же порядке, неся впереди икону и слушая пение певчих. Последние в процессии бросали на дорогу еловые ветки, чтобы скрыть дорогу домой для души покойника и для нечистых. За время их отсутствия в избе вымыты полы и накрыты столы, истоплена баня. Пришло время поминальной трапезы. Но сначала баня и обязательно нужно переодеться в другую одежду. А на столах: кутья – разведённый тёплой водой мёд, в который добавлена слегка сваренная пшеница, затем подали щи, после которых все встали на молитву.
Уставшая Любава следит, чтобы у всех были ложки, ведь далее подают по очереди две каши: гречневую и гороховую. Затем подают компот, в общей миске, который также берут ложками. За компотом следует кисель, густой, как желе, на меду. В него макают хлеб. На столе есть мед он должен обязательно присутствовать на поминальном обеде. Завершается поминальный обед общей молитвой, и все выходят из-за стола.
Любава осталась ночевать в родном доме. Перед сном они обошли двор, помолились и получив благословение от Осипа, легли спать, закрыв перед этим все ставни и двери, чтобы покойник не смог вернуться с кладбища домой.