— Я не могу помочь, — сказала мать, глядя в окно, где за мокрым стеклом осенняя хмарь глотала последние листья. — Ты уже взрослая, Лен, разберёшься сама.
Лена сидела за столом, сжимая кружку с остывшим чаем. Ей было пятнадцать, но в этот момент она чувствовала себя ребёнком, которого бросили одного в тёмной комнате. Хотелось крикнуть, что она не взрослая, что ей страшно, но слова застряли где-то в горле, как комок мокрой ваты. Светлана — так звали мать — поправила волосы, всегда уложенные так идеально, будто она собиралась на фотосессию, и вышла из кухни. Через неделю она уехала на курорт в Турцию, оставив Лену в пустой квартире с запиской: "Деньги в ящике, холодильник полный".
Лена всегда считала маму лучшей на свете. Светлана была из тех женщин, на которых засматривались в метро: высокая, с точёной фигурой, она выглядела моложе своих сорока трёх. На работе её хвалили за острый ум, дома она пекла пироги с яблоками и до ночи сидела с Леной, разбирая её школьные сочинения. Лена гордилась ею. Когда подруги жаловались на своих родителей, она только пожимала плечами: "А моя мама — идеал". Даже запах её духов — что-то цветочное с ноткой ванили — казался Лене символом уюта.
Но последние полгода всё пошло наперекосяк. Светлана стала возвращаться домой поздно, молча наливать себе вина и сидеть в темноте, уставившись в одну точку. Лена однажды услышала, как мать пробормотала в телефон: "Я больше не могу, мне надо хоть раз пожить для себя". Тогда Лена не придала этому значения — мама много работала, чтобы они могли жить в центре города, чтобы у Лены были новые кроссовки и учебники. Но иногда она ловила на себе её взгляд — холодный, будто Светлана искала в дочери что-то чужое. А на кухонном столе начали появляться брошюры с пальмами и надписью "Турция", которые мать быстро убирала, если Лена спрашивала.
Всё началось с того вечера, когда Лена вернулась домой позже обычного. Она тогда впервые попробовала сигареты с одноклассниками за гаражами — дурачество, не больше. Но Светлана встретила её у порога с лицом, будто Лена украла её кошелёк.
— Где ты была? — спросила она, скрестив руки. От неё пахло вином и тем самым цветочным парфюмом.
— Гуляла с ребятами, — буркнула Лена, глядя в пол.
— Ты курила, — не вопрос, а приговор.
— Ну и что? Один раз, мам, не начинай.
— Я тебя растила не для того, чтобы ты шаталась чёрт знает где и воняла табаком, — голос Светланы стал резким, как звук ножа по стеклу. — И не строй из себя взрослую, Елена.
Лена закатила глаза — и это было ошибкой. Мать хлопнула ладонью по столу.
— Иди спать. Завтра поговорим.
Но завтра разговора не случилось. Светлана ушла на работу до того, как Лена проснулась, оставив записку: "Купи хлеба и вынеси мусор". Лена решила, что буря прошла. Она ошибалась.
Через пару дней мать начала проверять её телефон. Заходила в комнату, брала смартфон с тумбочки под предлогом "посмотреть время" и листала экран, пока Лена не выхватывала его обратно.
— Мам, что ты делаешь? Это моё! — возмутилась она однажды.
— Я твоя мать, имею право знать, с кем ты общаешься, — отрезала Светлана. — Ты же не хочешь, чтобы я узнала что-то от чужих?
Лена фыркнула, но промолчала. Ей нечего было скрывать — переписки с друзьями, мемы про котов, планы встретиться после уроков. Но этот контроль бесил. Она стала прятать телефон под подушку и поставила пароль — день рождения их старого кота, Барсика, которого уже три года как не было.
В тот же вечер мать впервые сказала эту фразу. Лена сидела за уроками, когда в дверь позвонили. На пороге стоял сосед снизу, дядя Коля, с красным лицом и мокрыми ботинками.
— Лен, у меня трубу прорвало, кухня в воде! Светлана дома?
— Мам! — крикнула Лена, но мать вышла из спальни с таким видом, будто её оторвали от медитации.
— Что случилось? — спросила она, потирая виски.
— У дяди Коли потоп, надо помочь, — затараторила Лена.
— Я не могу помочь, — отрезала Светлана. — У меня завтра презентация, я занята. Вызови сантехника.
— Да я вызвал, но вода-то льётся! — растерялся дядя Коля.
— Подставь тазик, — бросила мать и ушла, хлопнув дверью.
Лена осталась стоять, чувствуя, как щёки горят от стыда. Дядя Коля пробормотал что-то про "невоспитанность" и ушёл. Лене пришлось спуститься к нему с вёдрами и старым полотенцем, вычерпывать воду, пока сантехник не приехал. Мать даже не спросила, как всё прошло.
А потом был синяк. Лена пришла домой с тёмным пятном под глазом, надеясь, что мать не заметит. Но Светлана заметила сразу.
— Что это? — спросила она, прищурившись.
— Ничего страшного, — отмахнулась Лена, теребя рукав свитера. — Упала на физре.
— Не ври, — голос матери стал ледяным. — Это не от падения. Кто тебя ударил?
Лена молчала. Ей не хотелось рассказывать, что после школы её подкараулила Катя с подружками. Катя — высокая, с красными ногтями и дурацкими серьгами в виде ананасов — давно цеплялась к Лене. Всё началось, когда Лена случайно сказала классной, что видела, как Катя курила за школой. Катя получила выговор, а потом толкнула Лену в коридоре со словами: "Стукачка, пожалеешь". В тот день они перешли от слов к делу: Катя ударила, другая девчонка, Лера, с короткой стрижкой, пнула её по рюкзаку. Лена дала сдачи, но домой вернулась помятая и напуганная.
— Ну? — настаивала мать.
— Просто девчонки из школы, — выдавила Лена. — Дразнят, толкаются. Я не знаю, как их остановить, мам. Может, поговоришь с классной?
Светлана посмотрела на неё долгим взглядом, потом махнула рукой.
— Я не могу помочь, — сказала она. — Ты сама виновата, что с ними связалась. Разбирайся.
Лена замерла. Она ждала, что мать обнимет её, как раньше, когда в детском саду у неё отобрали куклу, и Светлана тут же пошла разбираться. Но вместо этого мать ушла на кухню, оставив Лену в коридоре с гулом в голове.
Через неделю Светлана объявила за завтраком, будто между делом:
— Я еду в Турцию. На курорт. Вернусь через две недели.
— В смысле? — Лена чуть не уронила ложку. — А я?
— Останешься дома. Деньги на столе, холодильник полный. Ты же взрослая, справишься. Если что, звони бабушке.
— Мам, у меня проблемы в школе, ты же знаешь! А если что-то случится?
— Я устала, Лен, — голос Светланы дрогнул. — Мне нужен отдых. Ты не маленькая.
Лена смотрела, как мать складывает яркие платья и солнечные очки в чемодан, и чувствовала, как внутри что-то ломается. Она кивнула и ушла в свою комнату, хлопнув дверью чуть сильнее, чем хотела.
Первая неделя без матери прошла тихо. Лена ходила в школу, готовила себе яичницу, кормила кота дяди Коли, который орал под дверью, пока она не вынесет ему миску. Ей даже начало казаться, что она справляется. Но Катя с подружками не отступали. Они поджидали её у выхода, бросали обидные слова — "стукачка", "лошара", — пару раз порвали тетрадь с домашкой. Лена старалась не реагировать, но внутри всё кипело. Ей хотелось позвонить маме, но она представляла, как та скажет: "Разберись сама".
В среду всё сломалось. Лена шла домой, когда услышала шаги за спиной. Обернулась — Катя, Лера и ещё одна, с телефоном в руках. В ушах зазвенело от страха.
— Чё, Ленка, опять мамочке пожалуешься? — ухмыльнулась Катя, щёлкнув серьгами-ананасами. От неё пахло лаком для ногтей — тем же, что от тётки в автобусе, которая однажды наступила Лене на ногу.
— Отстаньте, — буркнула Лена, ускоряя шаг.
— А то что? — Лера толкнула её в плечо. — Давай, зови мамашу из Турции.
Они захихикали. Лена рванула вперёд, но Катя схватила её за рюкзак, потянула назад. Лена вырвалась, споткнулась об бордюр, колено обожгло болью, асфальт окрасился кровью. Она видела, как телефон ловит её падение, и думала только об одном: "Если это увидит весь класс, я сгорю со стыда".
— Ой, какая неуклюжая, — протянула Лера, снимая. — Завтра в чате поржём.
Лена вскочила и побежала, слёзы жгли глаза, а за спиной хохотали. Дома она рухнула на пол и разрыдалась. Набрала номер матери — гудки. Тогда позвонила бабушке.
Нина Петровна приехала утром. Невысокая, с добрыми глазами, она обняла Лену и выслушала её сбивчивый рассказ. Не ругала Светлану, только покачала головой:
— Твоя мама всегда была упрямой. Но ты не одна, я с тобой.
Бабушка осталась на пару дней, сварила суп, обработала Ленино колено. Вечером, гладя её по голове, сказала:
— Не позволяй им видеть твой страх, девочка. Они такие же трусихи, просто прячутся за толпой.
Лена задумалась. На следующий день она пошла к классной, рассказала про Катю. Та вызвала девчонок, провела "беседу", но они только хихикали, а после уроков шептались за спиной Лены ещё громче. В чате появилось видео — её падение, подписи: "Ленка-неумеха". Ей хотелось исчезнуть.
Светлана вернулась через две недели, загорелая, с чемоданом сувениров. Вошла в квартиру, пахнущая кремом от солнца, и улыбнулась Лене, будто ничего не случилось.
— Ну как дела, взрослая моя? — спросила она, раскладывая магнитики на столе.
Лена молчала, глядя на мать как на чужую. За две недели она пережила страх, унижение, одиночество, а мать даже не спросила, что было.
— Ты где была, когда мне было плохо? — выдавила Лена. — Меня избили, мам. А ты… Ты даже трубку не взяла.
Светлана замерла, улыбка сползла с лица.
— Избили? Кто? Почему ты не сказала?
— Я звонила! Ты не ответила! — Лена сорвалась на крик. — Ты бросила меня, уехала загорать, а я тут одна…
— Не смей так со мной разговаривать! — оборвала её Светлана. — Я не обязана быть твоей нянькой. Ты сама виновата, что с ними связалась.
— Я не связывалась! Они ко мне лезут! А ты сказала, что не можешь помочь, и уехала. Как будто тебе всё равно.
Светлана отвернулась, её плечи напряглись.
— Мне не всё равно, — тихо сказала она. — Но я устала, Лен. Я всю жизнь тащила тебя, работу, дом. Хотела хоть раз пожить для себя. Может, я плохая мать, но я тоже человек.
— А я что, помеха? — голос Лены дрогнул.
Мать не ответила, ушла в свою комнату, оставив запах ванили в воздухе.
Они почти не разговаривали. Светлана готовила завтраки, спрашивала про уроки, но Лена отвечала односложно. Ей было больно смотреть на мать, которая так легко отмахнулась от её бед. Катя с подружками продолжали цепляться, но Лена училась их игнорировать. Однажды она подошла к Кате в коридоре:
— Отстань от меня.
Катя рассмеялась: "Ты серьёзно? Беги к мамочке". Но Лена не побежала — просто ушла, сжав кулаки.
Через неделю Светлана принесла коробку. Внутри лежали браслеты из ракушек — сувенир из Турции.
— Это тебе, — сказала она мягко. — Прости, что так вышло. Я не хотела тебя бросить.
Лена взяла коробку, повертела в руках. Ей вдруг вспомнился запах лака от ногтей Кати, тот день в автобусе, когда тётка наступила ей на ногу, и как Барсик мурлыкал у неё на коленях. Она положила коробку на стол и посмотрела на мать.
— Спасибо, — сухо сказала она и ушла в свою комнату.
В тот вечер она долго сидела у окна, глядя на мокрую улицу. Браслеты остались лежать на столе, яркие и бесполезные, как обещания, которые никто не собирался держать. Лена знала, что мать ждёт прощения, но не могла его дать. Не сейчас. Может, когда-нибудь.
Лучшие рассказы сезона: