Начало здесь. Глава 1.
Вероника с Робертом много времени проводили вместе. Теперь она выглядела как одна из многих студенток, занимающихся рисованием. Винтажные предметы гардероба соседствовали с ультрамодными; шляпки сменялись беретами, береты – чалмами, чалмы – пилотками в стиле «милитари». То же самое было и с макияжем. То невинные розово-бежевые тона, укладывающиеся в тройку букв «нюд», то взгляд вампирских глаз дополнялся красно-коричневой помадой, и казалось, что за роковой улыбкой обнаружатся клыки. То романтичный ампир превращал девушку в прелестницу давно минувших дней. Казалось, главной задачей Вероники была карусель образов, настолько быстрая, чтобы не дать ей вспомнить, кто она есть на самом деле.
Ксения Андреевна пыталась снова и снова поговорить с мужем о дочери.
- Серёжа, да что же это такое! Она нас за родителей не считает. Может, ты поговоришь с ней?
Сергей Никодимович, расписавший однажды стены странного дома, больше походившего на церковь, чем на жилой дом, стал получать постоянные заказы от друзей-приятелей его владельца. Если раньше волосы на всём его теле вставали дыбом от соседства роскоши и безвкусицы, то со временем он привык, и стал понимать, что больше нравится его потенциальным заказчикам.
- Я, понимаете, нуждаюсь в искусстве, - вещали сто двадцать килограмм, прикрытые малиновым пиджаком, и украшенные массивной золотой цепью на том месте, где раньше виднелась шея.
Пухленькая ручка человека, похожего на сказочного Шалтая Болтая, клетчатым платочком вытирала высокий потный лоб. Недавний работник государственного банка, почуяв ветер перемен, и готовность населения в сиюминутных деньгах под любой процент, за весьма короткий срок стал банкиром. Зная поговорку про горячее железо, он нанял водителя и нескольких бухгалтеров. Открыл ряд филиалов в соседних областях, а потом и в других бывших республиках. Красочная реклама обещала огромные проценты по вкладам, а нуждающимся – кредиты без поручителей и справок под смешной процент. Доверчивые люди, не глядя, подписывали договора. Они не осознавали, что вместе с деньгами получили огромные обязательства. Что теперь могут легко потерять квартиру, машину, дачу, и приобрести привкус страха на всю оставшуюся жизнь.
Банкир выглядел добрым, милым, слабым и порядочным человеком, так пристально смотрели на собеседника его честные глаза. Да, он был прекрасным человеком по отношению к себе самому, но не по отношению к другим людям.
- Очень нуждаюсь в искусстве, - уточнил он, развернув платочек и сложив его другой стороной наружу. – Что Вы мне можете предложить?
Сергей Никодимович раньше был уверен, что он никудышный портретист. Ну, не получалось у него правдиво изображать живых людей. Однако, финансовый стимул сотворил чудо, тем более заказчики были не сильны в живописи, и не очень придирчивы. Много красного, золотого и белого на стенах творили чудеса.
- Что вы скажете, если я Вас по центру нарисую, а вот так с обеих сторон нарисую по девушке, - рука художника плавно скользила, обозначая контуры фигур. Вы будете в таком греческом плаще, гиматие. А девушки будут в полупрозрачных одеждах, ну, таких, - Сергей Никодимович мелконько покачал головой, пытаясь вызвать в мыслях заказчика легкомысленные женские одежды.
- Ну, что же, что же, думаю, это будет прекрасно. А, скажите, уважаемый, как насчёт лаврового венка на моей голове? – ладошка с огромным перстнем аккуратно пригладила волосики по краям от лысины, занимавшей центральное место на умной голове.
- Конечно, конечно, - поспешно подтвердил художник. Тем более, что ему недавно приходилось рисовать подобное, и он остался доволен результатом. Весьма кстати пришлись навыки изображения листвы на родимых берёзках.
- М-м-да, - очевидно, заказчик уже представлял красочную картину на стене. – А, как вы считаете, можно ли вот девушек нарисовать с арфами? Мне кажется, очень эстетично получится.
- У Вас изысканный вкус, сложно представить, что у человека, далёкого от искусства, настолько развито воображение!
Здесь Сергей Никодимович лукавил, но не ошибался. Дорогой проныра-банкир открыл на некоего старичка девяносто четырёх лет от роду другой банк, и стал открывать его офисы через дорогу от своих, а то и в одном здании. И когда во всем известном банке человек не получал кредит, а машина практически сигналила фарами в его затуманенном мозгу, он шёл в первый попавшийся банк (как он думал), и брал кредит под ещё более сумасшедшие проценты.
- Ксюша, ну что ты зря нападаешь на дочь? Разговаривает не так? – Они сейчас все так разговаривают. Денег просит? – Так у нас же есть! Для кого мне ещё работать? Я для нас стараюсь, для семьи.
- Серёжа, мы не были такими, - жена в растерянности села на кровати.
- Ну какими, такими? – муж, пытаясь успокоить её, гладил по колену, прикрытому тоненькой французской ночной рубашкой.
- Она нас не уважает... Только прислушайся, как она разговаривает! Это же сплошные издёвки и насмешки! – Женщина открыла верхний ящичек прикроватной тумбы, чтобы достать успокоительное. – Серёжа, будь добр, пожалуйста, принеси стакан воды.
- Конечно, Ксюша, не вставай, сейчас принесу. И мне таблетку достань, переживаю из-за заказчика. Уж очень быстро он на всё соглашается, - Сергей сунул ноги в поношенные кожаные тапки. Вернувшись со стаканом в руке, он продолжил:
- Знаешь, есть такие товарищи. Всё ему ладно и складно, всё хорошо, и лучше не бывает. А как закончишь – то фон не тот, то солнце не так светит. Они же не понимают, что это значит! Сколько дополнительной работы, сколько времени! – Сергей Никодимович, положив таблетку в рот, запил её парой больших глотков. – Всё, Ксюша, дорогая, не волнуйся по пустякам, давай спать. У меня такой тяжёлый день завтра, прямо не знаю, с чего начать.
И, разговаривая сам с собой о предстоящем дне, художник погрузился в сладкие видения, где милые девушки с арфами позировали ему в богатом доме банкира.
Ксения Андреевна дождалась, пока муж умиротворённо засопит, отвернувшись от неё. Медленно встала, сняла казавшуюся недавно такой прекрасной нежную ночную рубашку, местами усыпанную пышным кружевом, сложила её в шкаф. Достала привычную ситцевую ночнушку с синим кантом на плечах и горловине, легла, подтянув колени под себя, как в далёком детстве. Теперь мужу, вставшему на ноги, не нужна была больше её поддержка. Её мнение о написанных картинах. Хотя, кого она обманывает! Разве же это картины? Дочь выросла, и больше не делится своими мыслями, секретами и переживаниями. На работе вечная неразбериха. Ксении Андреевне в утешение остались кухня и домашнее хозяйство.
Утром она, прежде чем стряхнула последние обрывки сна, клочками цеплявшиеся за её мутное сознание, почувствовала равнодушие. Ей было всё равно. Не было сил встать с кровати. Что было ещё страшнее, не было желания переломить себя.
- Ма-а-а-ам? – раздался требовательный голос Вероники из пустой кухни. – А где завтрак? Ты чего, свежий чай не заварила? – нарочито громко топая, будто шаги могли разбудить мамину совесть, дочь вошла в родительскую спальню.
Ксения Андреевна лежала на кровати, равнодушно глядя в бежевую стену с розовыми розочками. Она молчала.
Дочь подошла, и стала теребить её за плечо:
- Мама, ты чего? Мама, ты заболела?
Мама повернулась, ни единый мускул не дрогнул на её будто помолодевшем на десять лет, лице.
- Нет, дочь, я совершенно здорова, - равнодушное лицо, похожее на глиняную маску, испугало Веронику.
- А почему ты не встаешь? И где завтрак? – возмущение дочери сквозило в каждом слове.
- Не хочу, - просто ответила Ксения Андреевна.
- Мам, давай без этих фокусов. Это папаня у нас творческая личность, а не ты. Да, кстати, ты хоть на работу догадалась позвонить? – Вероника бросила взгляд на наручные часы, слегка повернув розовый кварцевый циферблат к себе. – Ого! Мне пора уже. – Дочь, склонив голову на бок, скептически посмотрела на вытянутое тело матери. – Давай, мамусь, до вечера. Приходи уже в себя. А то смотреть на тебя невозможно, так и от тоски сдо_хнуть недолго. – Она закрыла дверь за собой, и для неё Ксения Андреевна перестала существовать.
Вероника забежала домой около шести вечера, чтобы поесть. Дом встретил равнодушным беззвучием, не было ни запаха свежеприготовленной пищи, не шкворчала даже картошка на сковороде. Девушка открыла холодильник, и обнаружила, что пополнения в нём не произошло, о чём свидетельствовал её сморщенный носик. С раздражением хлопнув белой дверцей, подошла к дверям родительской спальни, взялась за холодную железную ручку, чтобы войти. Но передумала, и, как воровка, на цыпочках, отошла прочь. В своей комнате переоделась в джинсы и голубую мужскую рубашку. Надела сверху чёрную кожанку-косуху, задрав рукава выше локтя. Не присаживаясь за туалетный столик, уверенными движениями нарисовала роковые чёрные стрелки, бросив тут же карандаш. Достала из сумочки коричневую помаду, и, вытянув рот буквой «о», обвела губы по контуру, в заключении почмокав. Посмотрела на следы очередного маскарада, разбросанную одежду и неубранную косметику. Несколько раз брызнулась духами из рельефного флакончика с тоненьким бархатным бантиком. И испарилась, словно нимфа, спустившаяся на время на эту бренную скучную землю.
Ксения Андреевна слышала, как вернулась дочь. Слышала возмущённое хлопанье дверцы холодильника и закрывшуюся затем за Вероникой входную дверь. Она не чувствовала ничего; ей, казалось, лень было чувствовать. Внутри была вата, безвкусная, бесцветная, бесконечная вата.
Позже вернулся муж, воодушевлённый успехами на новом витке своего творчества.
- Ксюша! Лебедушка моя, ты где?
Жена молчала, лёжа на спине и глядя в потолок.
- Что случилось, дорогая? Ты что, не вставала сегодня? – спросил он, прикоснувшись к разметавшимся по подушке спутанным каштановым волосам.
- Да, - не отрывая взгляда от недосягаемого потолка, подтвердила жена.
- Где у тебя болит? – он откинул одеяло и принялся ощупывать и разглядывать руки, ноги, шею, пытаясь отыскать открытые раны на теле жены.
Он попытался усадить её, прислонив пышную подушку к деревянному изголовью кровати. Но Ксения Андреевна была, как большая безвольная ватная кукла. Спокойна, равнодушна, неподвижна.
- Да что с тобой, Ксюша, ты же меня пугаешь? – он в бессильном гневе шлёпнул её по бескровной щеке, и тут же испугался своего порыва. – Я сейчас «скорую» вызову, подожди, пожалуйста.
Впопыхах набрал с детства знакомый всем номер телефона. Узнав адрес, возраст Ксении Андреевны, уточнив отсутствие хронических заболеваний, медсестра поинтересовалась:
- Вы жалуетесь, что она с постели не встаёт?
- Ну да. С ней никогда такого не было!
- Просто с постели не встаёт? – повторила вопрос медработник.
- Да, говорю же Вам! Вы что, меня не слышите? – горячился Сергей Никодимович.
- Она не бегает за Вами с ножом, не стремиться выпрыгнуть из окна, не угрожает ни вашему, ни своему здоровью? – насмешка в голосе женщины на той стороне телефонного провода росла, увеличиваясь с каждым предположением.
- Да, - односложно согласился Сергей.
- Послушайте, мужчина! У нас людям каждый час помощь требуется, у кого-то сердце, у кого-то роды. Бабульку только что в коме привезли. А Вы хотите, чтобы я бригаду Скорой Помощи, где люди сутками не досыпают, к Вам отправила? На Вашу задумчивую жену посмотреть?
- С ней что-то не так, я точно знаю, - муж бессильно тёр левой ладонью испуганное лицо. – Что делать-то теперь?
- Вы номер телефона поликлиники знаете? – устало сказала женщина в телефоне.
- Знаю, - смирился с тем, что останется один на один с женой, Сергей.
- Завтра в рабочее время звоните, вызывайте участкового. Да не переживайте Вы так, всё наладится. – В трубке раздались частые гудки.
Сергей Никодимович опустил трубку на рычаг, успокоив синий телефонный аппарат. Шаркая ногами в поношенных тапках, вышел на кухню, поставил чайник. Спустя несколько минут он сидел, равнодушно глядя на настойчивый влажный пар, вырывавшийся клубами из жёлтого носика. Потом, придя в себя, разбавил старую заварку в белом с голубыми цветами фаянсовом чайничке, налил чашку чая. Добавил пару ложек сахарного песка нервно вздрагивающей рукой, просыпав из последней ложки добрую половину. Размешал, скобля чайной ложкой по дну чашки, и пошёл в спальню.
- Ксюша, я чаю принёс. Будешь? – он протянул любимую Ксюшину кружку, кипятком обжигающую его изнеженную руку.
Жена молчала, не замечая его присутствия.
В больницу Сергей Никодимович на следующий день не позвонил. Он чётко понимал, что с женой что-то не в порядке. Но признаться себе, а тем более другим людям в душевном нездоровье своей жены, он не мог. Утром, уходя на работу, он ставил на прикроватную тумбочку стакан с водой и стакан с чаем. Тарелочку с сухим печеньем или сосиской. Жена не ела, только пила. Она худела лицом и телом, глаза запали, скулы стали выступать под натянувшейся кожей.
Вероника иногда заглядывала к ней молча, смотрела несколько долгих секунд на человека, которого недавно любила и ценила больше всех на белом свете.
- Папа, ей в больницу надо, - глядя на тарелку с надоевшими белесыми макаронами, говорила она.
- Как ты себе это представляешь? – возмущался отец. – Да мне работу никто не даст, если узнают, что у меня жена «того», - он покрутил у своего правого виска.
- Мы ведь жили раньше без такой работы, - вилка Вероники мстительно проткнула невиновную сосиску насквозь.
- Да-а-а? – удивился отец. – А ты знаешь, сколько мне малевать пришлось, чтобы тебе вот это всё купить? – он ладонью, как сканером, провёл по модно одетой фигуре дочери. – Знаешь?
Вероника встала, вывалила обед в мусорное ведро.
- Тебе деньги нужны, папочка? – язвительно спросила она. – Будут тебе деньги. Тебе не придётся меня куском хлеба попрекать, я скоро побольше твоего зарабатывать начну.
Она выскочила из-за стола, чуть не опрокинув массивный стул. Сдёрнув кожанку с крючка около входной двери, выбежала в подъезд.
- Вероника! – крикнул Сергей Никодимович. – Дочка! - в ответ раздавались лишь быстрые девичьи летящие шаги. – Прости, - тихо прошептал он. – Какой же я дурак!
§§§
Блестящий чёрный джип-паркетник остановился около игрового зала, в котором работал Эдик. Из водительской двери вышел Саша, привычно осмотревшись вокруг, махнул в окно парню, подзывая к себе. Эдик, приоткрыв дверь, высунул голову.
- Здорово, - он протянул руку бритоголовому водителю.
- Здоровей видали, - Саша, хмыкнув, крепко пожал протянутую ладонь. – Поехали, базар есть.
- Я не могу оставить вверенную мне охраняемую территорию, - улыбнулся Эдик. – Не положено, - он пожал крепкими плечами.
- Хорош умничать. Сказал поехали, значит, поехали, - Саша сел в машину, и стал поглядывать в боковые зеркала, ожидая Эдика.
Едва машина успела скрыться из виду, как подъехала ржавая «четвёрка», из неё выскочили трое крепких парней в масках, и забежали в игровой зал. Обошлось без оружия, хотя оно было при нападавших. Барменша верещала от ужаса, посетители, не дожидаясь угроз, дружно вывернули карманы и поснимали часы и украшения. Наличных в кассе оказалось немного, четверг оказался «не рыбным» днём, вопреки сведениям наблюдавшей за «точкой» парочкой.
Не особенно торопясь, ребята сели в авто не первой свежести, норовившее потерять глушитель, резво тронувшись с места.
Маски сняли в первом же дворе.
- Прикинь, Рябой, сколько там?
Рябой, приятной внешности парень, получивший прозвище наперекор своим голливудским данным, открыл холщовую сумку.
- Так сразу не скажу. Посчитать надо.
- Что со студентами делать будем? – спросил быстрый в движениях и в разговоре Шнырь.
- Предлагаю поделиться, как и обещали. Так – может ещё сгодятся. У Адвоката ещё несколько точек есть, они могут их пока «пасти».
- Тут с охранником, конечно, «пруха» вышла. Второй раз так не «подфартит», - сказал приземистый коренастый Пень. – Всё, братва, разбегаемся. Встретимся, как договорились, в понедельник, в гараже. И это, - он потянул вниз собачку воротника олимпийки, в которой тогда ходил каждый второй парень во дворе, - не бу_хайте, короче.
Вероника в этот вечер пришла домой позже обычного. Блестящие глаза бегали, будто не могли зацепиться взглядом за предметы в квартире.
Отец, с недавнего времени ночевавший в зале на диване, а не в спальне рядом с женой, вышел на кухню. Дочь жадно пила холодную воду, наливая второй стакан из-под крана.
- Вероника? – спросил отец.
Она повернулась, посмотрела на отца, будто в первый раз увидела его.
- Да? – она приподняла выразительные брови.
- Ты что-то поздно сегодня, я волновался… - Сергей Никодимович чувствовал, будто попал в паутину, и не знает, как ему выбраться. – Прости меня, дочка, зря я так про деньги сегодня. Ты не думай…
- Да всё нормально, папуля, - руки Вероники стали шарить по карманам чёрной кожанки. – Я вот, как раз, и подумала, - она вытащила смятую пригоршню купюр, с отвращением бросила её на стол, рядом с конфетной вазой. – Ну как? Нормально?
- Вероника! Ты что наделала? Ты где это взяла? – испуганный отец тряс деньгами перед носом дочери. – Вероника, ты что…?
Продолжение Глава 37.
Путеводитель здесь.