В сезон 1970-71 гг вестерн Энцо Барбони «Меня называют Троица» (They Call Me Trinity) установил новый рекорд кассовых сборов – 3,1 миллиарда лир. Предыдущий фаворит зрителей Италии «На несколько долларов больше» (For A Few Dollars More) ушел в историю. Комедийная сущность нового фильма породила среди итальянских кинематографистов настоящий тренд на вестерн-комедии. Не удержался и стоявший у истоков спагетти-вестернов режиссер Серджио Леоне. Он решил, что должен сделать подобный фильм, но с глубоким смыслом и лучше. Заготовка у него уже имелась. Она называлась «Моё имя Никто» (My Name Is Nobody).
Как вспоминал сценарист Серджио Донати: «’Моё имя Никто’ родился из идеи зятя Леоне [Фульвио Морселья], в которую, на раннем этапе, я тоже кое-что добавил. Это была, как видно из названия, не менявшееся с самой задумки, вестерн-адаптация «Одиссеи» Гомера [когда Циклоп спрашивает имя Одиссея, тот отвечает ему, что его зовут Никто], в которой Улисс был пленным конфедератом, сбежавшим из концлагеря Союза, и вернувшимся домой после множества приключений, только для того, чтобы обнаружить, что его ферма захвачена янки-перекупщиками, которые наседают на Пенелопу. Разгорается бойня, как у Гомера. Конец.». В подготовленном в 1970 г синопсисе имелись многочисленные отсылки к древнегреческой классике: Цирцея, свиньи, Циклоп... Все это исчезло, когда Леоне переориентировался в русло комедии и в качестве центрального персонажа захотел видеть разгильдяйского героя Теренса Хилла (настоящее имя актера - Марио Жиротти), исполнителя роли Троицы в киноленте лидере проката. По мнению Донати, проект стал «по сути производственно-коммерческой операцией». Леоне явно нацелился заработать побольше денег, потакая вкусам зрителей.
Он отправился в Нью-Мексико, США, для поиска мест съемок, когда сценария еще не было, желая подогнать его под выбранную натуру. С режиссером был Донати. Когда они вернулись, сценарист отказался от проекта. Он так объяснял своё решение: «История постоянно менялась, адаптируясь под персонажа Хилла, и я занялся другими вещами, поскольку чувствовал себя неадекватным поджанру «Троицы». Чтобы я не сочинял, Леоне всегда говорил: «Я этого не понимаю, это не заставляет меня смеяться».
Затем Леоне связался с другими сценаристами, и, в конечном итоге, остановился на Эрнесто Гастальди, который так вспоминал свою встречу с ним: «Когда Пьеро Лаццари представил меня Леоне, он прошептал мне на ухо, что я ношу джерси с номером 23, и это означает, что я двадцать третий сценарист, которого «рассматривает» Серджио. Вероятно, в это число входили и те, кто бесполезно проработал над вестерн-версией «Одиссеи». Серджио даже не поздоровался. Он посмотрел на меня и начал рассказывать, сопровождая мимикой, начальную сцену фильма, как ее себе представлял: три всадника, приезжающие на закате, парикмахерская, мужчина средних лет, которому нужно побриться... он говорил десять минут, не сообщая ничего конкретного, только намекая на атмосферу. Затем он посмотрел на меня с иронией и сказал: «Хорошо. Теперь иди. Принеси мне историю через неделю». Так я и сделал: поэтому сюжет «Меня зовут Никто» полностью мой, а имя Фульвио Морселья, которое указано в титрах как соавтора, там, потому что сам Фульвио [являвшийся исполнительным продюсером ленты] попросил меня поместить его там «из вежливости» — любезности, в которой вы не можете отказать тому, с кем вы подписали выгодную сделку.»
Написание сценария заняло много времени, как это было принято у Леоне. «Это длилось восемь месяцев, день за днем, по двенадцать часов в день в доме Серджио, чтение сцен, написанных накануне вечером, обсуждение новых и перечитывание готовых сцен половине всех работников итальянского кино, которых Серджио приглашал и которым он затем кропотливо рассказал о фильме в мельчайших подробностях, вглядываясь в их лица и следя за их реакцией на историю», - вспоминал Гастальди.
Работа над сценарием привела к тому, что конфликт между Одиссеем и Полифемом был замещен конфликтом поколений, в чем-то схожим с тем, какой Гастальди ранее прописывал для вестерна «День Гнева» (Day of Anger, 1967), снятого Тонино Валери. В окончательном сценарии завязка заключается в том, что Джек Борегар, 51-летний стрелок с Дикого Запада, собирается уйти на пенсию и отправиться в Европу. На дворе 1899 год — многое изменилось, и Борегар чувствует, что его время ушло. По пути в Новый Орлеан, чтобы сесть на пароход «Сандаунер», он знакомится с молодым поклонником его таланта по имени Никто. Паренёк хочет, чтобы герой его обожания ушел, громко хлопнув дверью, а не канул в Лету. Брат Борегара (Невада Кид) убит продажным партнером по бизнесу Салливаном, вступившим в сговор с «Дикой бандой» из 150 человек. Действие начинает активно развиваться, когда Никто говорит Борегару: «Герой не может убежать от своей судьбы». «Ты, конечно, стараешься изо всех сил сделать из меня героя», — отвечает Борегар. «Ты уже такой», — отвечает Никто, «Тебе просто нужен крутой подвиг... что-то, что сделает твое имя легендой». Деятельный паренёк прикладывает все силы, чтобы Борегар и «Дикая Банда» выяснили отношения. А потом устраивает с ним дуэль.
У Серджио Леоне не было желания самому режиссировать ленту. Поэтому он решил подыскать режиссера, которому мог бы доверить съемки. Его первым выбором стал Микеле Лупо. По воспоминаниям Гастальди, Леоне уволил его, аргументирую тем, что «он не понимает сути проекта.» В какой-то момент рассматривалась кандидатура Джулиано Карнимео. По словам Гастальди: “Когда за пару недель до начала съемок «Моё имя Никто» мы остались без режиссера, Теренс начал умолять Леоне снять его самому, я также посоветовал Серджио взяться за режиссуру, на что он ответил с отвращением: «Неужели вы действительно думаете, что я буду режиссировать… Троицу!??”
Вышло так, что значительная часть участников проекта совсем недавно работала у Тонино Валери над вестерном «Зачем жить, зачем умирать» (The Reason to Live, The Reason to Die!, 1972). В частности, Гастальди остался очень доволен сотрудничеством и предложил в качестве режиссера взять Валери. Его бодро поддержал Бенито Стефанелли, знаменитый каскадер, нанятый для координации трюков. Стефанелли и Валери уже давно были друзьями. Леоне прекрасно помнил Тонино, как своего ассистента на ранних фильмах «Долларовой трилогии», поэтому тут же позвал того присоединиться к проекту.
Вот как описал это сам Леоне: «Я решил возобновить контакт с запомнившимся мне юным Тонино Валери. На нашей встрече я оказался лицом к лицу с пухлым и спокойным 40-летним мужчиной. Единственным выжившим из прошлого была его шляпа скопполетта. Но этот пухлый и спокойный мужчина обладал энтузиазмом, который меня впечатлил, скрытой агрессивностью и типичным абруццким упрямством, которые привели нас к яростному спору прямо на той первой встрече. Мы ссорились три часа, ссорились еще пару дней, и в конце концов я сказал себе, что, возможно, я нашел правильного режиссера […] Я объяснил ему свою концепцию продюсера. Я хотел быть только его советником, благодаря опыту, накопленному за многие годы кинопроизводства…»
Предложение пришло в нужный момент. Валери только что получил отказ от Роберта де Ниро сниматься в криминальной драме «Островский», которая не могла состояться без молодой американской звезды. В карьере намечалась пауза. Режиссер с энтузиазмом ухватился за шанс сделать «Моё имя Никто».
Однако Валери не понравилась идея продюсера снять фильм-клоунаду. Он вспоминал: «Когда Теренс Хилл высмеивает итальянский вестерн, он должен столкнуться с возмездием [...] и осознать свою собственную ничтожность, отсюда и уместность названия «Моё имя Никто». [...] Короче говоря, все было за то, чтобы убить персонажа Троицы». Вместо шута Валери видел в Никто Питера Пена, «ребенка, который отказывается взрослеть, который привязан к мифологии детства.» Эта парадигма натолкнулась на неприятие Леоне. Он чувствовал, что коммерческий успех так не завоевать.
В результате Теренс Хилл получил странную роль. Никто – главный источник шуток в фильме, но и он же несет значительную драматическую нагрузку. Актеру пришлось нелегко. Он был вынужден часто переключаться с откровенного кривляния на вполне жизненные эмоции. Будучи покладистым человеком, Хилл безропотно выполнял все указания режиссера. Ему льстило работать в коллективе, возглавляемым самим Серджио Леоне. ”Работать с Леоне было просто фантастикой”, — вспоминал Теренс: ”Он для меня как отец и учитель. Он сам пришел ко мне и сказал: «Я хочу снять твой фильм», и адаптировал всю ленту под меня. Он даже хотел, чтобы я режиссировал. Я провел с ним много времени, он рассказывал мне секреты своего творчества… Он любил эпическую поэзию. У каждого из нас, образованного или нет, внутри, в нашей ДНК, заложен эпос, эпос Одиссея, эпос героев и мифов. Он спрятал эти мифы в своих персонажах.” В промежутках между съемками Хилл медитировал и занимался йогой. Работу в этом проекте в последствии он считал самым лучшим периодом в своей карьере.
На вторую главную роль – стрелка Борегара – Леоне позвал Генри Фонду. Американский актер, ранее уже работавший с Серджио, сразу согласился. Тем более, от него требовалось лишь повторить образ, ранее успешно воплощенный в фильмах «Моя дорогая Клементина» (1946), «Жестяная звезда» (1957), «Варлок» (1959). Это оказалась его последняя главная роль в вестерне.
На роли второго плана Леоне также пригласил опытных исполнителей. Французский актер Жан Мартен исполнил роль Салливана. Ранее он играл в суровых боевиках, ряд из которых, таких как «Битва за Алжир» (1966) и «День Шакала» (1973), получил международное признание. У Леоне ему пришлось стать заправским негодяем.
Роль горняка Реда сыграл американец Лео Гордон. Он начинал в таких знаменитых вестернах Золотой Эры Голливуда как «Хондо» (1953), "7-й кавалерийский" (1956) и "По кривой дорожке" (1958). В 1957 г по его сценарию и с его непосредственным участием был снят низкобюджетный фильм о стрелке и его ученике «Черная метка». Там Гордон, как и в десятках других вестернов, сыграл брутального персонажа. В «Мое имя Никто» он вписался отлично. Только вот экранного времени ему досталось лишь на один эпизод.
Съемки «Меня зовут Никто» начались 30 апреля 1973 года. Как позднее заметил Донати, это оказался «единственный вестерн, каким-то образом связанный с Леоне, для которого 80 процентов натурных сцен были сняты в Соединенных Штатах».
Съемки проходили в Акома-Пуэбло и в миссии Сан-Эстебан-дель-Рей в штате Нью-Мексико (кладбище навахо, рядом с настоящим местом захоронения, датируемым XII веком), а также среди меловых дюн в Уайт-Сэндс (“Дикая Банда” скачет по пустыне). Вступительная сцена в парикмахерской снималась в городке Кабесон, Нью-Мексико, недавно уже выступившего декорацией финальных сцен замечательного фильма Питера Фонды «Наемный стрелок» (Hired Gun, 1971). Заброшенный город Могольон в каньоне Силвер-Крик использовался для сцен в хижине горняка Реда и в салуне, где происходит первая встреча Никто и Борегара. Финальная дуэль между ними снималась на Ройял-стрит во Французском квартале Нового Орлеана. Гавань, где Борегар ловит «Сандаунер», также снималась в этом городе.
Тонино Валери был полновластным хозяином съёмочной площадки. Леоне оставался в Риме. Продюсер присоединился к съемочной группе на пять дней лишь в Новом Орлеане. Леоне заменил Валери, страдавшего от ушной инфекции, только на один день.
В США оператором был Армандо Наннуцци. Он чрезвычайно активно проявлял инициативу. Валери вспоминал связанный с ним случай: «Я был на разведке натурных локаций [...], мне нужно было место, где можно снять сцену с Генри Фондой и тем стариком, который говорит, что ему пришла телеграмма... Вернувшись в парикмахерскую на съемки известной сцены [...] я обнаружил Генри Фонду очень злым... [...] Фонда сказал мне: «Извини, Тонино, не понимаю: я должен делать то, что говоришь ты, или то, что говорит этот человек?», он указал на Наннуцци. «Ты шутишь?» — удивился я. «Ты должен делать то, что говорю я». Фонда: «Ты сказал мне выбрать 10-и долларовую купюру вот так, но он говорит сделать это по-другому!» В этот момент я обратился к оператору и сказал ему: «Армандо, пожалуйста, не надо так больше, актер должен делать то, что говорит режиссер, и всё».
Из США съемочная группа переместилась в Испанию. По традиции спагетти-вестернов работали в Альмерии. Железнодорожная станция в Ла-Калахорре стала депо Golden Plume Limited. Как Шайенн-Сити использовали построенный для «Однажды на Диком Западе» вестерн-городок Флэгстоун в Калахорре. А битва между Борегаром и «Дикой Бандой» снималась на равнинах возле железнодорожной линии Альмерия-Гуадикс.
В Испании фильм снимал Джузеппе Руццолини. Конфликт Наннуцци и Валери имел продолжение, закончившееся увольнением подчиненного. Руццолини ранее работал с Леоне над вестерном в мексиканском сеттинге «Пригнись, придурок!» (Duck You, Sucker!, 1971). Тот же Руццолини закачивал съемки в Риме, где в De Paolis Studios были запечатлены интерьерные сцены. Не получил упоминания в титрах помогавший ему Серджио Сальвати. Известно, что он снимал сцену дуэли среди зеркал и встречу Никто и Салливана в игорном зале.
Серьезный конфликт случился у Тонино Валери с производственным менеджером Пьеро Лаццари. Фульвио Марсельо утверждал, что менеджер стал общаться с продюсерами через голову режиссера и это того вывело из себя. Донати вспоминал: “Валери — интроверт, но очень жесткий, и ему приходилось сражаться в одиночку против всех, пока не случилось самое роковое, что может произойти во время съемок фильма, когда вместе с каждым заходом солнца исчезают десятки или даже сотни миллионов: разгорелась ужасная схватка, «или он, или я», между режиссером и [...] Пьеро Лаццари, еще одним претендентом на лидерство. Серджио был за кулисами и всегда выказывал полное уважение режиссеру, ведь он, конечно, ежедневно видел отснятый материал и понимал, что, несмотря на всю кровь и слезы, фильм получается очень хорошим. Поэтому он не колеблясь вмешался как продюсер: он уволил Лаццари и заменил его своим надежным, жестким и безупречным Клаудио Манчини.”
Еще пара проблем поджидала при переезде из США в Европу. Декорации оказались не готовы. А ящик с костюмами, почти все из которых предназначались Генри Фонде, исчез. Пока проблемы решались, производство было остановлено. Это длилось девять дней.
Когда с костюмами разобрались, то возникла другая проблема: Фонда должен был обязательно закончить свои сцены в ранее утвержденный день окончания производства, поскольку его ждали на съемках фильма Ларри Пирса «Пепельная среда» (Ash Wednesday). Выплатить высокий штраф (250 000 долларов) и задержать Фонду, или отложить оставшиеся сцены на период после съемок фильма Пирса, было неприемлемо. Как вспоминал Валери: «Леоне пришел и в присутствии Фонды рассказал мне об этом. «Тонино, что бы ты предпочел сделать», — сказал он, — «вырезать 30 или 40 страниц сценария или задействовать вторую съемочную группу?»»
Леоне предложил лично возглавить вторую группу. Валери с радостью согласился на этот вариант, несмотря на то, что Клаудио Манчини предупреждал его: ”Не позволяй этому парню снять даже одного кадра, иначе, когда он вернется в Рим, он будет уверенно утверждать, что весь фильм снял он.”
Валери сосредоточился на сценах с Генри Фондой и приключениях в пустыне близ Гуадикса. Леоне взял на себя Теренса Хилла. Вместо двух дней, запланированных на его сцены, Леоне снимал актера девять дней. Американец Нил Саммерс (играл Белку, стрелка стучащего зубами) вспоминал, что «Серджио снял большинство сцен, в которых был я... В первый день, когда я работал, мы только репетировали сцену между Теренсом и мной, и мы сняли часть этого на следующий день. Потребовалось больше недели, чтобы снять сцены с разбивающимися кружками... Серджио работал медленно и постоянно пробовал новые углы направления камеры и новые мизансцены с актерами». Леоне также ответственен за съёмки ряда сцен деревенского праздника.
Итальянский историк кино Марко Джусти утверждал, что некоторые сцены с Хиллом были сняты в Манциане помощником режиссера Марчелло Крешенци. Валери на этот счет категоричен: «Крешенци, хороший менеджер по производству и бывший административный директор, не снял в своей жизни ни одного кадра, не говоря уж о моем фильме!» Также Джусти опубликовал очень уничижительное заявление актера Рика Баттальи о работе Валери. По словам Баттальи, Валери имел условие в контракте, что бы Леоне не присутствовал на съемках, «но когда тот увидел отснятый материал, а увидел его очень скоро, [Леоне] сказал: «Этот парень снимает так, как, по его мнению, снимал бы я, но я бы так не снимал». И поэтому он взял съемки в свои руки. Он был очень встревожен. Может быть, он позволил [Валери] снять еще немного, но потом сказал: «Хватит».»
Есть гипотеза об активном участии Леоне в съемках разборки между Борегаром и «Дикой Бандой». Она подтверждается фотографией, на которой продюсер изображен на месте съемок с Фондой и Хиллом. Также есть заявление Джона Лэндиса о его участии в данной сцене: «Мы снимались пару недель в качестве всадников статистов, которые нападали и беспорядочно стреляли. Фонда и Хилл держали нас на мушке. Фильм был спродюсирован Леоне, который лично снимал это конное сражение.»
Версия Валери, рассказанная своему биографу Роберто Курти, выглядит следующим образом: «Сцены, снятые Леоне, следующие: Теренс Хилл напивается в салуне (но не крупные планы разбивающихся кружек, их снимал я; а также моими являются кадры, где делают ставки, и Пьеро Лулли забирает деньги); часть эпизода на ярмарке, которая начинается с момента, когда Никто крадет яблоко у мальчика, а заканчивается сценой с тортами, бросаемыми в лица негров; публичный туалет, отсутствовавший в сценарии, Теренс Хилл должен был просто угнать поезд, пока машинист мочился — сцена настолько вульгарная, что я удивлен, что она получила похвалу от такого известного критика, как Пьетро Бьянки, и которая, я считаю, показывает презрение Леоне к персонажу; плюс несколько крупных планов Никто, который, пока Бо сражается с Дикой Бандой, считает количество тел, как будто это очки в игре, еще одно добавление Леоне, который посчитал это забавной идеей. Остальное, начиная со сцены в парикмахерской, я снял сам, и я бросаю вызов всем, кто хочет доказать обратное.»
Гастальди подтверждает слова Валери: «Тонино снял весь фильм абсолютно самостоятельно. Серджио, когда съемки стали затягиваться, организовал вторую съемочную группу и снял пару сцен, которые, на мой взгляд, являются одними из самых слабых в фильме: мочеиспускание, растянутое ненормальным образом, и бойня стаканов в салуне. Ничего больше».
Серджио Донати тоже высказался по этому неприятному вопросу, объяснив предысторию тех фото, сделанных во время съемок кульминационной дуэли, где Леоне, кажется, дает инструкции Теренсу Хиллу и Генри Фонде.
«Чтобы успокоить режиссера, актеров и съемочную группу, однажды [Леоне] появился на съемочной площадке. Пресс-служба прислала пару фотографов, которые попросили его сесть за камеру Митчелла в позе режиссера. «Если Тонино позволит», — сказал Леоне. И Тонино не только заявил, что польщен, но и предложил Серджио снять следующую небольшую сцену, которая была запланирована в тот день. Итак, Леоне посмотрел в видоискатель камеры, скомандовал свет, камера, мотор, и сцена была увековечена на многих фотографиях, которые затем стали знаменитыми и были опубликованы в журналах по всему миру, поскольку таковы долг и гордость каждой хорошей пресс-службы. Должен ли я добавить, что, неизбежно, с этого момента все, в кинобизнесе и за его пределами, начали говорить: «Да, на самом деле настоящим режиссером фильма был Леоне, который спас от катастрофы некомпетентного режиссера»? Теперь я уверен, что Серджио сделал это неосознанно. Но так произошло, и впоследствии он никогда, никогда ничего не предпринимал, чтобы прямо заявить, что это неправда, даже когда бедный Тонино был буквально раздавлен этим, и как профессионал, и особенно как человек. Но таков был Леоне, способный на невероятные жесты великодушия и равнодушия почти единовременно. Все, кто работал на него, любя его до степени преданности, потому что было трудно не поступать иначе, рано или поздно обнаруживали такие же шрамы на своей коже: даже Клинт Иствуд, и Морриконе, и Делли Колли...»
У Гастальди сложилось мнение, что поведение Леоне в отношении Валери, продукт следующего случая: «…соломинкой, которая сломала спину верблюда, стал Спилберг. Однажды он позвонил Серджио и предложил ему снять «Пиратов», но Серджио отказался; поскольку Серджио не говорил по-английски, голос Спилберга усиливался с помощью громкоговорителя, а Морселья переводил на итальянский. Спилберг спросил Серджио, какой, по его мнению, у него лучший фильм, на что Серджио ответил «Дуэль» (что может быть и было правдой, но это был нехороший ответ, поскольку это дебютный фильм Спилберга), а когда Серджио задал тот же вопрос Спилбергу, тот ответил, возможно, злонамеренно, что лучшим фильмом Серджио Леоне является «Меня зовут Никто», то есть фильм, который он на самом деле не снимал! С того дня Серджио, который никогда не говорил, что снимал фильм, пытался дать понять, что, да, ну, на самом деле за Тонино стоял он... но это неправда, если не считать силу его режиссерского стиля, который Тонино частично усвоил, когда был его ассистентом, и психологическое давление, которое оказывал продюсер Серджио Леоне, чтобы фильм был снят в стиле Серджио Леоне.»
«Моё имя Никто» стал одной из основных премьер Рождества 1973 года в Италии (вышел на экраны 21 декабря). Публика с удовольствием наслаждалась новой вестерн-комедией. Этот поджанр достиг пика популярности. Собрав в прокате более 3,6 миллиардов лир, «Меня зовут Никто» достиг третьего места среди самых популярных итальянских фильмов года: он оказался позади коммерческого феномена «Злоумышленник» (Malizia, 1973) — пять с половиной миллиардов лир, и «Сессоматто» (Sessomatto, 1973). В обеих лентах снималась секс-бомба Лаура Антонелли, так что, возможно, добавь Леоне и Валери в комедию оголенную красотку, кассовая победа была бы у них в кармане. Тем не менее, «Меня зовут Никто» превзошел потенциальный хит Энцо Барбони с Джулиано Джемма и Бадом Спенсером «Даже ангелы едят бобы» (Anche gli angeli mangiano fagioli, 1973). Образцовую «Троицу» фильм Леоне и Валери превзошел по сборам, но её сиквел «Троица — все еще мое имя» (...continuavano a chiamarlo Trinità, 1971) остался недосягаемым.
Фильм был прекрасно принят во Франции и Западной Германии, где попал в кинотеатры даже раньше, чем на родине (13-го декабря в ФРГ и 14-го декабря во Франции). В ФРГ он выиграл награду «Золотой Экран». Немцами было куплено 6,2 миллиона билетов, касса фильма пополнилась более чем на 10 миллионов долларов. Однако в США, где с июня 1974 г кинокомпания Universal распространяла его в укороченной версии: 111 минут вместо оригинальных 117, он почти провалился. Это был знак того, что интерес к вестерн-комедиям, да и вообще к вестернам, пошел на резкий спад. В 1974 году экраны США покорила пародия Мела Брукса «Сверкающие седла» (Blazing Saddles), которая вырыла им глубокую могилу.
Для Валери «Моё имя Никто» стал проклятием. С одной стороны, это был самый большой хит в его карьере. Даже американский критик Винсент Кэнби в The New York Times назвал фильм «очень интересным», и написал, что это «такой вестерн, который мог снять только чрезвычайно грамотный и остроумный итальянский режиссер». С другой стороны, в течение многих последующих лет он отбрасывал длинную тень Леоне, которая, в конечном итоге, затмила режиссерский статус Валери. Его стали называть подражателем или, что еще хуже, подставным кинематографистом. Несколько критиков приписали этот вестерн исключительно Леоне, характеризуя как необходимый шаг в его творчестве. Журнал Variety написал, что, как ни посмотри, «Меня зовут Никто» является фильмом Серджио Леоне. Питер Богданович упомянул Валери как «неопытного итальянца», как будто говорил о дебютанте или том, кто в кино являлся никем. Лоренс Стейг и Тони Уильямс в «Итальянский вестерн: Опера насилия» написали: «То, что фильм имеет огромный успех, обусловлено не столько его режиссером Тонино Валери, сколько Леоне, его продюсером […] Хотя в некоторых частях и есть недостатки, из-за, несомненно, режиссуры Валери…»
Многие критики называют «Моё имя Никто» эпитафией или могильным камнем спагетти-вестернов. После него итальянский кинематограф не породил ничего примечательного в этом жанре. Таким образом, фактически одни и те же люди открыли новую тему (если считать открытием «За пригоршню долларов») и почти через десять лет закрыли её.
(с) Свен Железнов
Если хочется больше статей о вестернах, пишите в комментариях о каких. И, конечно, ставьте лайки!
Читайте также:
Спецназ против Конфедератов: спагетти-вестерн «Зачем жить, зачем умирать» (1972)
Покушение на президента: “Цена власти” (1969)
Спагетти-вестерн трансатлантического значения: “Однажды на Диком Западе” (1968)