Глава ✓18
Начало саги о Мэри и Маше здесь
Предыдущая часть тут
Ах, как много бы отдали господа гусары за возможность приникнуть хоть одним глазком к окошку баньки, когда в поместье Отрадное барышни отправлялись париться.
,,Наддай парку!"
То и дело звучал звонкий голосок и вслед за ним с клубами пара из окошка старой прокопчённой бани серебряным звоном летел девичий смех.
Самая красивая сцена в бане, невероятно эротичная и при этом совершенно несексуальная, ну нет у меня слов, чтобы найти подходящий эпитет, - это сцена в парной в фильме "А зори здесь тихие".
Прости меня, мой читатель, но я не могу не поставить здесь эти, во всех смыслах светлые, чистые лица.
Русская баня! Найти сейчас настоящую баню "по-чёрному" очень сложно. Подделок много, но настоящую можно найти только в старых деревнях, чудом сохранившихся на необъятных просторах России. Крохотные, с высокими порогами и низкой притолокой, толстой дверью и подслеповатыми и окошками под самой крышей.
Довелось мне однажды попариться в такой. Скажу честно, ожидала чего угодно, но вовсе не того, что увидела! Чисто, свежо, душевно. А какой пар замечательный!
А ведь когда-то именно бани "по-чёрному" считались исконно русскими, правильными, целебными. Именно в такой бане мылись испокон веков и в начале 19 века все, начиная со знатного графа-барина, кончая последним хворым крепостным.
Маша с визгом плеснула на каменку ковшик кваса и дух хлебный, головокружительный, сытный и лёгкий заполнил деревянный сруб с глянцево-чёрными лесинами.
Не улетал вверх, а стелился тяжёлыми клубами, вместе с жаром прогревая ноги, заползая в курносые носы одинаково распаренных юных крепостных банщиц и дворянок. Делая и без того чёрные да блестящие стены сияющелаковыми.
Печь из крупных кусков кварцита была расположена прямо тут, в бане, у самого входа, а не в предбаннике. Ни дымохода, ни трубы не было. И дым, и сажа, и жар, и копоть - всё стремилось сюда, в достаточно небольшое помещение.
Много лет оседая на брёвнах, впитываясь в них, продукты горения (ух, какие слова умные) создали прочную корку, не дающую ни одного шанса прорасти грибку или плесени. Уходил дым из помещения сквозь щели между брёвнами и крохотные оконца. Десятилетиями, если не столетиями стоят такие бани, сохраняя самый дух истории.
Небольшая избушка, наполовину вкопанная в землю, давно была для сих юных девиц не только местом наведения чистоты и красоты, но и сказочным домом русской сказки, пропитанной поверьями и обычаями.
И пусть просвещённые барышни хихикают над обычаями русской старины, но обидеть Банника ни одна из них не осмелится.
Чревато, ох чревато оставить, собираясь попариться в бане, крестик нательный. Озлобится Банник, обожжет до волдырей, напоминая о том, что баня - место сакральное, потустороннее, загадочное.
Каждая из барышень Благодатских знала, что появилась на свет не в светлом тереме или господской спальне, а здесь. Матушка их, Евпраксия Алексеевна, свято соблюдала не только все церковные посты, но и заповеди, оставшиеся от предков.
И ведь работало! А отчего бы и не сработать: перед родами женщины баньку обязательно топили, лишний раз обеззаразив помещение, а по "лёгкому пару" и сама роженица мылась. Какой вирус заморский такое выдержит?!
Дитя на свет появлялось в максимально стерильных для 19 века условиях.
- Довольно барышни, солнышко уж садится, - Маша веник решительно отложила на полок, ополоснула бадейки и ушаты. Окатила визжащих девчонок холодной водой из шайки и сама изрядно облилась ею же. - Ой, обидится Банник. Довольно уж! Домой вам пора, чай пить. Два раза уж звали.
Распаренные девушки накидывали на себя простые льняные капоты и чинно следовали в дом.
Как будто и не они получасом ранее шалили и верещали, окатывая друг дружку мыльной пеной, горячей или студёной водой, хлестали друг дружку от души берёзовыми вениками. Их ждал нежный крепкий господский чай из самого Китая, варенья разные в хрустальных розетках, меды в сотах и выгнанные, с орехами и малиной.
А Маша ещё должна прибраться в бане, ополоснуть банное имущество, окатить водой полки, развесить веники под стрехой, оставить чистой тёплой воды в шайке и последний пар банному хозяину. А напоследок, уже сминая босыми ногами росную траву в густых сумерках, она положила на окошко кусок ржаного хлеба, политый льняным маслом и круто посыпанный солью.
Оставляла порой и пряники, да в этот раз только горбушкой разжиться удалось...
И совсем не удивилась, разглядев сумерках рыжего кота, направляющегося как раз к опустевшей бане. Никак пошёл составить Хозяину компанию, а то и сам Банник, котом прикинувшись, идёт инспектировать свою вотчину.
На всякий случай Машенька поклонилась коту в пояс, наблюдая, как пушистый рыжий хвост качается в высокой траве. Авось, хозяин не обидится на её подношение.
Сюда девушки господские на Рождество придут гадать с зерном и петухом, водицей колодезной студёной и ярым воском. И с зеркалами - самым страшным и самым верным гаданием.
Устала Маша. Охаживала юные гибкие спинки веником, медовые масочки накладывала на личики нежные (и себя не забывала). Тёрла солью с маслом мятным розовые девичьи пятки - чтобы и следов мозолей не было на хрупких ступнях. Промывала белокурые кудри взбитыми в пену яйцами и слабым щёлоком, тёрла кожу хозяек мочалом и сама была тёрта сенными подружками.
Молочка бы сейчас, да спать. А нельзя!
Барышня, Елизавета Петровна, не угомонились ещё. Читает при свечке, пишет чего-то в листах, на Луну в окошко любуется. Волосы подсохшие перед сном в косу заплетает.
Красота-то какая. Лепота! Так и уснула Машенька на войлоке своём в изножье хозяйкиной кровати...