Стук каблуков раздаётся над самым Сашиным ухом. Глупое женское хихиканье, снова стук каблуков. Сашку обдаёт смутно знакомым сладковато-цветочным запахом духов. «Клима»? Она открывает глаза. Длинный унылый коридор, в котором даже не удосужились дорожку постелить. Была б дорожка, наверное, каблуки бы так не цокали. Саша сидит за обшарпанным деревянным столом, который когда-то был лакированным. Но лак на столешнице давно вытерся локтями многочисленных дежурных, а с торцов стол обтрепался, задеваемый ногами и швабрами. На столе лампа, под лампой «журнал посещений». А в конце коридора цокает каблуками к лестнице та, которую, очевидно, в «журнал посещений» не заносили. Итак, гостиница. А Саша, судя по всему, дежурная. Миленько. И цокает мадам, надо полагать, из номера артиста Туманова?
Сашка всё ещё на него зла. Ведёт себя как скотина, никак не поумнеет. Ну и где они на сей раз? Город на журнале не указан. Сашка подходит к окну, отдёргивает занавеску. М-да… Всё как у Блока: ночь, улица, фонарь… Ну ещё какие-то трубы вдали виднеются. Обычные дома, обычные деревья. Зима к тому же, снег лежит. Какие-нибудь среднестатистические Верхние Ели, судя по всему. А артист тут, вероятно, на гастролях. И дальше что? Чего Саша не видела? Дерьмовых гостиниц с тараканами или убитых концертных залов?
Она возвращается за стол и начинает изучать журнал. Ну да, артист Туманов проживает в триста втором номере. Один. Всё же интересно, от него мадам на каблуках цокала или нет? Ой, как будто Сашке есть дело. Ну давай ещё сцену ревности тут устроим к гостиничным проституткам. С опозданием лет на пятьдесят.
« - Вот и я про то же, Сашенька. Хорошо, что ты сама понимаешь, как это глупо.
- Я на вас обиделась.
- Смею надеяться, всё же не на меня. А на юного балбеса.
- Мало того, что он самовлюблённый мужлан, не уважающий старших. Так ещё и грязь по гостиницам собирает. Сейчас ещё окажется, что мне надо лечить ему триппер и герпес какой-нибудь. В нехороших местах.
- Очень даже хорошее место, никто не жаловался. Мне кажется, Сашенька, ты зря обвиняешь мальчика во всех смертных грехах. У него ещё банально нет денег на такие развлечения. Да и необходимости тоже нет.
- Ему бесплатно дают? Поклонницы? Всё, простите, Всеволод Алексеевич. Бесит просто это вот… О, идёт… Собственной персоной».
По коридору действительно идёт Туманов. Практически не отличающийся от того, на которого Сашка злилась одно воплощение назад. Но выглядящий несколько хуже. Ну ладно, в майке и спортивных штанах даже молодое подтянутое тело выглядит куда менее впечатляюще, чем даже немолодое, но в концертом костюме. К тому же Туманов без грима, и когда он подходит к Сашиному столу и попадает в круг света, Саша даже думает, что грим бы не помешал. Чего он такой зелёный-то? Перепил накануне?
- Простите, девушка, - хрипло обращается к ней Всеволод пока не Алексеевич, опираясь руками на стол. – У вас аспирина не найдётся?
«Свой возить надо, алкаш несчастный. И не лечат похмелье аспирином, всё равно не поможет», - хочется рявкнуть Саше, но она вовремя замечает, как блестят такие родные голубые глаза напротив её лица. Она хорошо знает этот блеск, и этот замученный взгляд тоже хорошо знает.
- Температура? – уточняет она.
- Да, кажется, простудился. Морозит, - добавляет Туманов совсем уж по-детски жалобно.
Его правда жалко. Стоит такой неприкаянный, в майке-алкоголичке, себя за плечи обнимает. Таблеток у него, конечно же, нет. Рената, который бы всё порешал, тоже нет. Тёти доктора нет и подавно. И даже Зарины Аркадьевны ещё нет, наверное. Несчастное создание.
- И голос пропал, - говорит он полушёпотом. – А у меня завтра концерт.
«Фанеру включишь, тоже мне проблема», - хочет ляпнуть Саша, но вовремя затыкается. Возможно, фанера ещё не используется нигде, кроме как на телевидении. И на концерте в любом случае надо как-то разговаривать между песнями. А он правда сипит. Остаётся надеяться, что это правда простуда, а не воспаление лёгких. Вот чего он в майке выперся? Зима, между прочим. И в коридоре весьма прохладненько.
- Идите в свой номер, артист Туманов, - нарочито строгим, «советским» тоном говорит Сашка. – Сейчас принесу вам лекарства.
Он кивает и разворачивается, бредёт по коридору. Даже спасибо не сказал, и не уточнил, какие именно. Просил-то только аспирин. Совсем хреново сокровищу. Ну и где будем брать лекарства? И как объяснять медицинское образование у дежурной по этажу в гостинице?
Сашка уже привычно проверяет карманы. На сей раз на ней синий шерстяной свитер и тёплые, похоже, с начёсом штаны. Но в карманах нет ни копейки. Зато в ящике стола обнаруживается почти десять рублей. Неплохо, осталось выяснить, где тут Центральная аптека. Вряд ли в Верхних Елях много круглосуточных аптек, но в любом городе должна быть Центральная, которая работает всегда. Только вот навигаторов в этом времени ещё нет, что крайне печалит. И верхней одежды у Сашки тоже нет, а там как бы снег.
Зато на спинке стула есть шаль, из настоящей шерсти, толстая и наверняка тёплая. Что ж, сойдёт. Сашка заматывается и спускается на улицу. Ночь есть, улица и фонарь тоже, осталось найти аптеку. И не заблудиться. Отойдя от гостиницы на противоположную сторону улицы, Саша оборачивается. Над входом подсвеченная двумя лампочками вывеска «Советская». Очень информативно. Такая была примерно в любом городе. На третьем этаже светится всего одно окно. Бедное сокровище. Сколько раз он вот так оказывался хрен знает где, один, больной?
« - Ну вот тебе его уже и жалко, да, Сашенька? А всего-то и нужно было, что заболеть.
- Я врач.
- И Гиппократу давала, я помню, - усмехается Всеволод Алексеевич. – Только не рассказывай мне, что это всё только чувство долга.
- Вы лучше скажите, где мы находимся. И где тут аптека.
- Откуда мне знать?
- Всеволод Алексеевич, вы ориентируетесь в любых Е…лях лучше, чем «Алиса». И вы не помните, что ли, в каком городе вот так на гастролях с ангиной свалились?
- А ты думаешь, таких случаев было мало?
- А что, много? Господи… Ну что мне, у прохожих спрашивать? Тут ещё ни одного прохожего как назло. Ой. А я этот памятник дедушке Ленину я помню.
- Только это дедушка Киров.
- А… ой… Ну да. То-то он симпатичнее. Но я его всё равно помню. Я тут однажды гуляла в ожидании вашего концерта. В конце вот этой улицы драмтеатр, где вы пели. А рядом с ним Центральная аптека! Ну тут метров пятьсот, короче. А вот город… Город… Архангельск? Нет, тот на севере, а этот на юге был.
- Астрахань, - со вздохом подсказывает Всеволод Алексеевич. – Куда тебя, детонька, только за мной не носило. Конфеток не забудь купить, мятных. И гематогенку!
- Обойдётесь без гематогенки, у вас сахар!
- Ещё нет.
- А нечего приближать».
Саша не ошибается. И аптека именно там, где она предполагала, и дежурный фармацевт в ней есть. Вот только объясниться сложновато, фармакологию советских времён она не знает. Просит жаропонижающее, ей приносят аспирин в таблетках, просит что-нибудь от кашля, предлагают горчичники. Только не хватало, вы ещё скажите, йодовую сетку рисовать и над картошкой дышать. На всякий случай Сашка покупает бисептол – антибиотик общего спектра, градусник, витамин С, который оказывается пузырьком с жёлтыми шариками драже, и, тяжко вздохнув, мятные таблетки от кашля и гематогенку. В жёлтой бумажной упаковке, с нарисованной девочкой. От гематогенки так вкусно пахнет, что Саша просит две, намереваясь одну схомячить самостоятельно. Ну правда, запах как из детства. Сейчас в аптеках продают просто загущённую патоку, от гематогена одно название.
По дороге назад в гостиницу Сашку вдруг накрывает паника. И не потому, что она ночью в чужом городе на пустынной улице. А потому, что она внезапно понимает – у неё ни одного по-настоящему действенного средства. У неё нет её аптечки, в которой лежат сильные и знакомые препараты. В своём времени Сашка знает, как снять бронхоспазм и снизить сахар, справиться с высоким давлением и обезболить колено. А здесь не понятно даже, чем сбивать температуру, потому что в аспирин в таблетках она не верит, про бисептол только слышала что-то краем уха, а сироп от кашля с экстрактом плюща в её понимании где-то на уровне гомеопатии. То есть можно пить, можно не пить, ничего не изменится. Правда, и Туманов молодой и крепкий. Если у него обычная простуда, то хватит и витаминок, чая и малинового варенья. Варенье бы неплохо было найти. И фрукты… Вот только вряд ли тут где-то «Пятёрочка» за углом притаилась, круглосуточная.
Саша возвращается в гостиницу, поднимается на третий этаж, стучится в триста второй номер и сразу заходит, чтобы не заставлять болезного вставать.
- Всеволод Алек… кхм… Товарищ Туманов. Я вам лекарства принесла.
Ответа не следует. Саша проходит через крошечный коридорчик номера. Сокровище спит, даже не погасив свет. Видимо, ждал её и не дождался. Замотался в одеяло и в покрывало, которым сверху постель застилают. И которое её Всеволод Алексеевич обычно снимает брезгливо двумя пальцами. Этот пока не брезгливый, и ему вообще не до того. Свернулся калачиком и спит. Ну это не дело, конечно.
Саша раскладывает свои покупки на тумбочке. В номере тот ещё срач – на полу раскрытый чемодан, в чемодан комом навалены вещи: обычное и концертное вперемешку. То есть завтра ты собираешься вот эту вот рубашку, мятую, как из задницы, надеть на сцену? Куда, интересно, смотрит костюмер, которого она в прошлый раз замещала? Так, а чайника тут, конечно, нет? Зато есть кружка и кипятильник, уже хорошо. А заварка? О, заварка в чемодане валяется, прямо на рубашках пачка чая, со слоном. М-да, Всеволод Алексеевич. Жениться вам надо…
- Всеволод Алексеевич, - Саша присаживается на край кровати и осторожно дотрагивается до плеча Туманова. – Просыпайтесь-ка. Надо померить температуру, выпить лекарства и чай. Чтобы завтра было получше.
Он горячий, его всё ещё лихорадит. Туманов открывает глаза, смотрит на Сашу сначала с недоумением, потом с узнаванием.
- Давайте-давайте. Держите градусник. У вас тут в вещах чай валяется, я возьму, заварю? Вот гематоген есть к чаю.
- Я не хочу.
- Через «не хочу». Надо что-то поесть прежде, чем лекарствами закидываться. Сегодня первый день, как почувствовали себя плохо?
- Третий. Сегодня голос пропал.
Твою ж мать, Всеволод Алексеевич!
- Какие лекарства пили?
- Никаких. Я ж говорил, у меня ничего нет. Поэтому пришёл за аспирином.
Убила бы засранца. То есть всё как всегда. На ногах до последнего, на сцену вопреки всему.
- И к врачам не обращались, конечно же?
- Я не люблю врачей.
Да что ты говоришь, солнышко. Полюбишь.
- Зря. Среди нас бывают и хорошие люди, - усмехается Сашка. – Давайте градусник. Тридцать восемь с половиной. Однако.
- А вы врач? Я думал…
- Студенка медиститута, - врёт на ходу Сашка. – А тут подрабатываю.
Ну престарелая студентка, что ж. Может, она сначала на сестру училась, поработала, а потом на вышку поступила, бывает такое в медицине.
- Давайте-ка вот эти две таблетки пейте. И чай допиваем, допиваем.
Фонендоскоп не купила, дура. Так привыкла, что он всегда с собой, что даже не подумала. Ну вроде он только сипит, когда разговаривает, но не свистит на вдохах. Такие вещи Сашка умеет слышать и без инструментов диагностики.
- Ну всё, ложитесь. Сейчас уснёте, завтра проснётесь огурцом.
Саша помогает ему укрыться. Туманов сползает по подушкам, устремляя задумчивый взгляд в потолок.
- Да можно не огурцом. Только бы голос вернулся.
- Вернётся, куда он денется. Через недельку.
- Вы шутите? Мне надо завтра. У меня концерт.
- Концерт можно и отменить, - замечает Сашка, но Туманов смотрит на неё так, будто она предложила ему эмигрировать в Америку.
- Да кто ж мне даст отменить? Билеты проданы. Люди придут. Нет, надо как-то собраться и спеть. Завтра и ещё послезавтра в Волгограде. А оттуда в Москву.
Угу, и до Москвы ты доберёшься уже с каким-нибудь бронхитом. А потом тётя доктор будет удивляться, почему на тебя к старости все немочи разом свалились. Да вот поэтому.
- Ладно, - вздыхает Сашка. – Об этом будем думать завтра. Спите уже, артист Туманов.
Она встаёт и идёт к дверям, намереваясь выключить свет. И даже почти не удивляется, когда слышит за спиной.
- Простите, тётя доктор. А вы не посидите ещё пять минут?