Что Анафема, что Фима вслед за Кузьмой не пошли, мало ли, шарахнет чем-нибудь, не зря же местные этот дом «нехорошим местом» прозвали — вон, как красочно водитель расписывал происходящие здесь странности. И техника ломается, и люди калечатся — «нехорошее место, проклятое».
Так-то оно понятно, домовой не дает последнее свое пристанище разрушить, вот и не пускает никого. И они для него — тоже чужие. Пусть и с благими намерениями пришли, но, все равно — чужие. Так что пусть лучше сперва Кузьма к брату сходит, предупредит, да защиту снимет, чтобы они могли зайти.
Обе смотрели на дом, но каждая с разными мыслями: кошка пыталась уловить, где Кузьма, дошел он до брата, нашел его или еще нет, а Анафема думала о самом доме. И о домовом, который брат Кузьмы.
Если все так, как водитель нам по дороге рассказывал, то хорошо, видимо, братец Кузьмы себя чувствует: это же сколько сил надобно, чтобы не только людям «подножки» ставить, но и технику ворочать. Так что сил у него, скорее всего полно, зря Кузьма переживал. Только где он их берет? — дом не жилой, никто не покормит, молочка не даст, эмоций, опять же, никаких нет. Чем он питается? Может, в самом доме какой-то секрет есть? Источник силы или энергетическая подпитка?
Да нет, Кузьма бы тогда знал об этом и сказал бы. Очень интересно…
А дом хорош. Старый, но крепкий. Еще не один век простоит. И место здесь хорошее: дворик не куцый, а вполне себе приличный, есть где и огородик развести, и цветник сделать, и место для отдыха устроить. В таком доме жить бы да жить.
Может выкупить его? Деньги есть. Да и вряд ли много за него попросят, он же как аварийный считается. А если не хватит, займу. Но, вряд ли его продадут, кто-то, наверно, уже присмотрел это место, не зря же его так хотят снести. Хотя…, и здесь выход можно найти, не думаю, что в этом куске земли кто-то из реальных олигархов и воротил бизнеса заинтересован — поселок ведь. Да и центр рядом районный, а не областной. Если так, то вполне может получиться.
Купить, подремонтировать, обновить, и шикарно жить можно.
Господи, о чем это я? — недвижимость себе присматриваю: сама тут временно, а туда же — «а не прикупить ли мне домик?». Права была Фима, очеловечиваюсь я. По земным, по людским меркам все начинаю мерить. Ни детей, ни семьи большой нет — кому это оставлять, когда к себе вернусь?
Но дом жалко. Совсем не хочется, чтобы его сносили.
Анафема еще раз посмотрела на дом и перевела взгляд на кошку.
— Фима, тебе не кажется, что Кузьма долго?
— Да нет, времени немного прошло. Слушай, давай ты здесь постоишь, а я в дом пройду, посмотрю, что там да как, вдруг помощь требуется?
— Не боишься, что тебя деревом приласкает или что-нибудь на голову упадет?
— Да нет, я же не так пойду, — и Фима «растворилась» в воздухе. Ушла на разведку.
Анафема осталась стоять и ждать. И мысли неволей опять вернулись к дому. Она так и представляла, что бы и как сделала, если бы жила здесь.
Вот тут бы розы посадила, там — сирень. Дуб обязательно. А, может, он уже есть здесь, просто отсюда не видно?
Из размышлений о том, что, где и как лучше посадить, Анафему вырвали прибежавшие Кузьма и Фима. Кузьма все также, к слову, был под видом кота — Фима решила, что нечего ему тут в истинном обличье показываться, мало ли кто увидит. А кому надо — тот и так поймет. Даже если Фима его в человека «переделает».
— Ой, Анафема, давай быстрее, без твоей помощи никак не обойтись.
— Анафема Петровна, миленькая, госпожа дорогая, боярыня любимая, поспешай давай, брату моему совсем плохо, ослаб он сильно. Ой, что делать, что делать… А? Защиту я снял, не переживай, пройдешь спокойно. Как зайдешь, так снова поставлю.
— Давай, Анафема, давай быстрее, пошли.
Говорили Кузьма с Фимой одновременно, «хором», перебивали друг друга, но суть Анафема поняла и поспешала за своими провожатыми.
Горазд, брат Кузьмы, был в подвале. Уж каким худым и ослабленным к ним пришел Кузьма, брат его выглядел намного хуже: впавшие щеки, запавшие глаза — в чем и как еще душа держится, непонятно.
Анафема аккуратно положила Горазда в переноску, порадовалась еще, что захватила из дома и мягкую кошачью подстилку, и пару небольших пледов — можно было не бояться, что брат Кузьмы замерзнет. Горазд, пока его перекладывали, даже глаз не открыл.
— Кузьма, скажи-ка мне, как твой брат умудрялся с «захватчиками» расправляться, если сил у него практически нет, или все на последнее «сражение» истратил?
— Да не, это не он сражался. У него бы и сил не хватило, — домовой смахнул вдруг набежавшую слезу и сделал вид, что это просто что-то в глаз попало, — Он тут не один.
— В смысле? Еще домовые есть?
— Нет, домовых больше нет. Садовый есть.
— Садовый?..
— Ну…
Кузьму перебила Фима:
— Мы тебе потом расскажем, кто это и откуда взялся. Суть в том, что его тоже забирать надо. Ему здесь не продержаться и не выжить.
—Что хоть он из себя представляет? Как выглядит?
— Старичка-лесовичка представляешь? — тут примерно то же самое. Только садовое. И молодое. Даже очень.
— И?
— Что «и»? Кучкуемся сейчас все вместе, и — на взлет, домой.
— Нет, нет, стоп. Как я, по-вашему, этого, садового, отсюда заберу? Нет, не так, куда я его дома дену? Около горшка с розмарином что ли посажу? Здесь хоть заросший сад, но есть, а у меня — квартира.
— Эть… Засада. Что-то я не подумала, — и Фима тут же перевела все стрелки на домового, — Кузьма, а, Кузьма, что скажешь? Как садового забирать будем?
— Э…, дык не знаю, я же на него не рассчитывал, к брату шел. Думал, он тут один…
— Ладно, братцы-кролики, — Анафема оглядела своих помощников и продолжила, — Идите к садовому, выясняйте, как его можно забрать и выдержит ли он в квартире хоть какое-то время. А я пока молока твоему брату, Кузьма, постараюсь дать.
Фима и Кузьма ушли до садового, Анафема же пыталась напоить Горазда молоком и ругалась на свою кошку и на саму себя.
Совсем страх потеряла, нет, чтобы энергией его сперва манехо подпитать, она умчалась. Садовый-то, судя по всему, сил полон, а эта — диковинку увидела и помчалась на новое и интересное смотреть. А я тоже хороша, она-то, ладно, кошка, а я, что не сообразила, не сказала ей? Вот, появится, так сразу…
Додумать Анафема не успела: перед ней появилось что-то…, кто-то… Ребенок, похожий одновременно и на эльфа, и на лешего, и на домового…
Господи, он же совсем маленький еще…! Как он тут жил, выживал? Где его родители? Ведь есть же они? Его, конечно, нельзя тут одного оставлять.
— Анафема Петровна, вот, знакомьтесь, садовый. Прошу любить и жаловать. Э…, садовый, знакомься, это Анафема Петровна, она готова тебя и брата моего забрать.
Мальчонка садовый смотрел своими глазищами на Анафему и молчал.
Боится что ли?
— Очень приятно, рада знакомству. Только прошу прощения, тут есть одно неотложное дело, которое сперва надо решить. Минуточку подождите, и я пообщаюсь с вами, — и уже в сторону кошки, шепотом, — Фима!
Последовавший диалог никто кроме Анафемы и Фимы не слышал.
— Фима, кошка ты такая, быстренько подпитай энергией брата Кузьмы, а то, боюсь, не довезем, он совсем слаб, молоком я так и не смогла его напоить.
— От жеж! Как это я… Забыла, не подумала… Счас я, счас, быстро, не переживай.
Прошло долгих секунд двадцать, и щеки Горазда слегка порозовели, а дыхание стало ровным.
Ну, вот, другое дело, теперь можно отправляться. Еще у мальчонки садового не забыть выяснить, сможет он в квартире какое-то время или нет?
Минут через пять Анафема знала все, что ей надо. По крайней мере на первое время. А остальное по ходу дела и в процессе можно узнать.
Еще через пять минут все были у неё в квартире. Старый дом оставили под защитой, Кузьма сказал, что на неделю должно хватить, а потом можно будет наведаться и обновить.
Горазда устроили в том самом домике-корзинке, в котором так нравилось спать Кузьме, Фима его по «прилету» еще подпитала энергией, и сейчас Горазд спокойно спал и можно было не опасаться за его самочувствие. Все остальные устроились на кухне. Фима вкушала рыбку, Анафема с Кузьмой пили чай и баловались плюшками, прям как человеки, мальчонка садовый тоже пил чай, только плюшки не ел, мед с вареньем предпочитал. Ему, как оказалось, и куста розмарина достаточно, чтобы комфортно себя чувствовать, от недостатка сил он не страдает, скорее даже избыток их у него, а избыток он вполне может по первости во дворе расходовать, там же тоже деревья есть. Заодно выяснилось, что имени у него нет.
— А что ж тебя родители никак не назвали?
— Родители назвали, — тут мальчонка впервые за все время улыбнулся, — Только это наше имя, внутреннее, а общеупотребительное должны люди дать, — садовый вздохнул, — А люди не дали. Они, по-моему, даже не догадывались, кто им помогает, думали, что все само по себе так хорошо у них растет, и радовались.
От жеж…! Значит, имя придумать надо. Ладно, найдем, придумаем. Пусть не сразу, но, придумаем. Еще пристроить его куда-нибудь надо. Руки-то хорошие ему нужны, чтобы не одичал, не озлобился. А то мальчишка умненький и сильный. Такой если озлобится, то…
Продолжение — «На пороге волшебства. История мальчишки-садового» — см. ссылку ниже: