Вечернее солнце нещадно припекало спину, а блузка неприятно прилипла к телу, когда Елизавета Михайловна поднималась по ступенькам к своей квартире. В подъезде пахло свежей выпечкой – соседка Анна Петровна опять баловала внуков пирожками с яблоками. Этот аромат всегда вызывал у Елизаветы щемящее чувство тоски по несбывшемуся материнству.
Она медленно достала ключи, прислушиваясь к звукам за дверью – дома ли Виктор? Сердце предательски сжалось, как у нашкодившей школьницы. Странно, подумала она, столько лет вместе, а в последнее время всё чаще ловлю себя на желании избежать встречи с собственным мужем.
В прихожей царил полумрак. Откуда-то из глубины квартиры доносился приглушённый голос телеведущего – значит, Виктор дома. Елизавета на цыпочках прошла в спальню, аккуратно положила на кровать новое платье для завтрашнего корпоратива. Шёлк мягко переливался в лучах заходящего солнца, напоминая морскую волну. Она провела рукой по ткани, наслаждаясь её прохладной гладкостью.
– Опять транжиришь деньги на тряпки? – раздался за спиной недовольный голос мужа.
Елизавета вздрогнула. Виктор стоял в дверном проёме, небрежно облокотившись о косяк. От него едва уловимо пахло коньяком.
– Это для завтрашнего вечера, – тихо ответила она, – ты же сам говорил, что нужно выглядеть достойно.
– Достойно? – усмехнулся Виктор. – А может, лучше было бы потратить деньги на обследование? Пять лет живём, а толку?
Елизавета почувствовала, как к горлу подступает горячий ком. Сколько можно? Каждый разговор сводится к одному и тому же.
– Виктор, мы же обсуждали... Врачи говорят...
– Врачи, врачи! – передразнил он. – А может, дело не во врачах? Может, просто нужно было выбирать жену помоложе?
Утро следующего дня выдалось суматошным. Елизавета проснулась с головной болью – сказывалась бессонная ночь. В ателье "Модный силуэт" было непривычно тихо. Директриса Марина Степановна ходила мрачнее тучи, то и дело запираясь в своём кабинете. По коллективу поползли тревожные слухи о возможном закрытии.
– Лизонька, ты сегодня какая-то бледная, – заметила Галина Семёновна, старшая закройщица. – Случилось что?
– Всё хорошо, – привычно улыбнулась Елизавета, ловко орудуя ножницами. – Просто волнуюсь перед вечером. У мужа корпоратив.
– А-а-а, – понимающе протянула Галина Семёновна. – Это где твой-то большим начальником работает? В "Новом горизонте"?
Елизавета кивнула, не отрываясь от работы. Её руки автоматически выполняли привычные движения, а мысли были далеко. Вспомнился тот далёкий вечер, когда она, студентка музыкального училища, пела на конкурсе молодых исполнителей. Зал аплодировал стоя, а члены жюри предрекали большое будущее. Но папа тогда сказал: "Доченька, пение – это несерьёзно. Нужна стабильная профессия..."
Банкетный зал гостиницы "Империал" дышал роскошью. Хрустальные люстры отбрасывали причудливые тени на белоснежные скатерти, а в воздухе витал аромат свежих цветов и дорогих духов. Елизавета нервно теребила край салфетки, чувствуя себя неуместной среди жён руководителей компании. Их уверенные голоса, звон бокалов с шампанским, снисходительные взгляды – всё это создавало почти физическое ощущение дискомфорта.
– Виктор Андреевич, а где вы с супругой познакомились? – прощебетала Алла Викторовна, жена главного инженера.
– О, это была совершенно случайная встреча, – поспешил ответить Виктор, не давая Елизавете и рта раскрыть. – В театре.
Елизавета почувствовала, как краска заливает щёки. Они познакомились не в театре, а в районном доме культуры, где она выступала с самодеятельным ансамблем. Но разве теперь это имело значение?
Официанты бесшумно скользили между столами, разнося изысканные закуски. Запах копчёного лосося смешивался с ароматом свежей зелени и трюфелей. У Елизаветы от волнения пропал аппетит, она едва притронулась к своей порции.
– А чем вы занимаетесь, Елизавета? – поинтересовалась молодая женщина справа, представившаяся Ниной.
– Я... – начала было Елизавета, но Виктор снова перебил:
– Жена занимается домом, – отрезал он, и в его голосе послышались стальные нотки.
Нина понимающе улыбнулась, но в её карих глазах промелькнуло что-то хищное. Елизавета поёжилась – от этой женщины веяло опасностью, как от красивой, но ядовитой змеи.
После третьего бокала шампанского в голове зашумело. Начались танцы, потом кто-то предложил караоке. Звуки музыки, смех, шум голосов – всё слилось в пёстрый калейдоскоп. И вдруг Елизавета услышала первые аккорды – той самой песни, с которой когда-то победила на конкурсе.
Сама не понимая как, она оказалась у микрофона. Зал притих. Музыка окутала её, как тёплый кокон, унося прочь от всех проблем и обид. Елизавета закрыла глаза и запела.
Её голос, чистый и сильный, взлетел под своды зала. Она пела о любви, о несбывшихся мечтах, о надежде. Казалось, само время остановилось, заслушавшись...
– Ты не поёшь, а кудахчешь, как курица! Замолчи! – грубый окрик мужа ворвался в волшебство момента. Виктор, пошатываясь, взобрался на сцену и выдернул микрофон из её рук.
Тишина обрушилась, как топор палача. Елизавета слышала чьи-то сдавленные смешки, чувствовала десятки взглядов, буравящих спину. В глазах защипало.
Схватив сумочку, она выбежала из зала. В холле швейцар участливо поинтересовался, не вызвать ли такси, но она лишь покачала головой и вышла в душную летнюю ночь.
Каблуки гулко стучали по пустынной улице. Куда идти? Домой нельзя – там Виктор... К родителям? Нет, только не сегодня, не хватало ещё выслушивать их "а мы предупреждали".
Ноги сами принесли её в городской парк. Здесь было тихо, только фонари отбрасывали причудливые тени на гравийные дорожки, да где-то вдалеке надрывалась полуночная кошка. Елизавета опустилась на скамейку и наконец дала волю слезам.
Где-то в сумочке завибрировал телефон – наверное, Виктор. Или кто-то из его коллег решил проявить сочувствие? Неважно. Пусть думают, что хотят.
Утро застало её там же, на скамейке. Рассвет окрасил небо в нежно-розовые тона, где-то защебетали первые птицы. Елизавета поёжилась от утренней прохлады. Платье помялось, макияж наверняка размазался – хороша работница появится сейчас в ателье...
Но в ателье её ждал новый удар. Марина Степановна собрала коллектив и объявила о закрытии. Владелец разорился, заказов становилось всё меньше, платить зарплату было нечем.
– Простите, девочки, – директриса промокнула глаза платком. – Я боролась до последнего...
Вечером, вернувшись домой, Елизавета застала Виктора за ноутбуком. Он даже не поднял головы, когда она вошла. Только буркнул:
– Где шлялась? Позоришь меня перед людьми...
Не находя себе места в душном городе, Елизавета решила принять приглашение свекрови и уехать в деревню Липовка. Может быть, работа на огороде поможет привести мысли в порядок?
Анастасия Павловна встретила сноху настороженно. По деревне уже поползли слухи о "скандале в ресторации", и свекровь жаждала подробностей. Но Елизавета только отмахнулась:
– Давайте лучше о помидорах поговорим. Чем их подкармливать будем?
Дни потекли в привычном деревенском ритме: прополка, полив, сбор ягод. От работы ныла спина, на руках появились мозоли, но на душе становилось легче. По вечерам Елизавета сидела на крылечке, слушая, как поют в палисаднике соловьи. Иногда тихонько подпевала им, и тогда казалось, что все беды остались где-то далеко.
Но и здесь её настигли проблемы. Помидоры, гордость Анастасии Павловны, вдруг начали чахнуть. Соседки, до этого дружелюбные, стали коситься и шептаться:
– Это всё сношенька ваша, глаз у неё недобрый. Как приехала – так урожай и пропал.
Елизавета собрала вещи и вернулась в город. В пустой квартире пахло пылью и одиночеством. На автоответчике мигало сообщение от Виктора:
– Я поживу пока у мамы. Нам нужно отдохнуть друг от друга.
У мамы... Как же. Елизавета горько усмехнулась. Она давно догадывалась о существовании любовницы, но сейчас это почему-то уже не вызывало боли. Только усталость.
В воскресенье ноги сами принесли её к Свято-Никольскому собору. Служба уже заканчивалась, но из открытых дверей лились удивительные звуки – пел церковный хор. Елизавета замерла, заслушавшись. Голоса сплетались в прозрачное кружево мелодии, взмывали под купол и таяли где-то в вышине.
– Нравится? – раздался рядом низкий женский голос. – Я Анна Павловна, регент хора.
Так началась новая глава в жизни Елизаветы. Анна Павловна, услышав её голос, не раздумывая приняла в хор. Впервые за долгое время Елизавета чувствовала себя на своём месте.
А в это время в офисе "Нового горизонта" назревал скандал. Должность заместителя директора, которую Виктор считал уже своей, получил молодой племянник владельца. Это стало последней каплей.
– Ненавижу! – Виктор швырнул папку с документами на стол в кабинете Нины. – Столько лет пахал на этого старика, и что получил?
Нина подошла сзади, положила руки ему на плечи. От неё пахло дорогими духами и опасностью.
– А что если... – её голос стал вкрадчивым, – что если место освободится? Естественным путём?
– О чём ты? – Виктор резко обернулся.
– У меня есть знакомый в серпентарии. Яд гадюки не оставляет следов. Подумают – сердечный приступ...
В тот вечер они долго сидели у Нины дома, прорабатывая детали плана. Коньяк развязал языки, страх отступил. Казалось, что всё просто: укол на корпоративе, суматоха, скорая помощь... А потом – долгожданное повышение.
Михаил Сергеевич Воронцов действительно умер прямо на собрании акционеров. Врачи констатировали инфаркт. Виктор уже примерял на себя кресло директора, когда случилось невероятное.
На кладбище, прямо во время прощания, "покойник" открыл глаза.
Могильщик Пётр Иванович, в прошлом военный врач, первым заметил слабые признаки жизни. В считанные минуты он организовал реанимационные мероприятия, а прибывшая скорая помощь уже констатировала: Михаил Сергеевич жив!
В больнице, куда срочно доставили воскресшего директора, анализы показали следы змеиного яда. Началось расследование.
Нина занервничала. Она металась по своей роскошной квартире, то и дело хватаясь за телефон:
– Нужно что-то делать! Они начнут копать... Они найдут...
Виктор молча смотрел в окно, машинально поглаживая стакан с коньяком. В его голове зрел новый план:
– У тебя ведь остались связи в серпентарии? Устроим несчастный случай. Выпустим змей в офисе...
Елизавета случайно услышала этот разговор, зайдя к мужу забрать свои вещи. Она замерла за дверью, не веря своим ушам. Сердце колотилось где-то в горле.
В тот же вечер она позвонила в службу безопасности компании. Через час Нину задержали с контейнером, в котором шипели три гадюки.
– Это всё он! – рыдала Нина на допросе. – Он меня заставил! Это Виктор придумал...
Когда за Виктором пришли, он даже не сопротивлялся. Только посмотрел на Елизавету с какой-то странной смесью ненависти и облегчения:
– Ты всегда была слишком правильной...
Пётр Иванович, спасший Михаила Сергеевича, часто заходил в больницу проведать пациента. Что-то неуловимо знакомое было в его чертах, в жестах, в улыбке...
– Откуда вы родом? – спросил как-то Михаил Сергеевич.
– Из Ржева. Мать одна воспитывала. Она пела в местном хоре...
Директор побледнел:
– Александра? Александра Петрова?
В тот вечер они проговорили до глубокой ночи. Тридцать лет назад молодой перспективный инженер Миша Воронцов встретил солистку церковного хора. Вспыхнул роман... А потом его перевели в Москву, и он не посмел разрушить свою карьеру и брак ради певички из провинции.
– Я искал вас, – глаза пожилого мужчины наполнились слезами. – Но Александра как сквозь землю провалилась...
– Она умерла пять лет назад, – тихо ответил Пётр. – Всю жизнь работала в детском доме. И пела. До последнего дня пела...
Елизавета часто навещала Петра в его маленькой сторожке при кладбище. Они говорили о музыке, о жизни, о вере. Он оказался внимательным слушателем и мудрым собеседником.
Однажды вечером, когда они сидели на скамейке у часовни, Пётр вдруг спросил:
– А ты никогда не думала об усыновлении?
– Думала, – улыбнулась Елизавета. – Всегда мечтала о большой семье...
– В детском доме, где работала моя мама, есть одна девочка. Машей зовут. Ей три года, и она очень любит петь...
Через год в Свято-Никольском соборе играли свадьбу. Елизавета, сияющая в белом платье, шла к алтарю, где её ждал Пётр. На клиросе пел хор, а в первом ряду сидел растроганный Михаил Сергеевич, державший на руках маленькую темноволосую девочку.
– Бабушка, спой ещё! – просила Маша, когда вечерами они собирались на веранде их нового дома.
И Елизавета пела – о любви, о прощении, о счастье. Её голос летел над притихшим садом, сливаясь с пением соловьёв.
При поддержке Михаила Сергеевича она открыла детскую музыкальную студию для сирот. Теперь каждый день был наполнен детскими голосами, смехом и музыкой.
А по воскресеньям в Свято-Никольском соборе можно было услышать удивительный дуэт – мать и дочь пели на клиросе, и их голоса возносились к куполу, рассказывая историю о том, что иногда нужно потерять всё, чтобы обрести настоящее счастье.
Маленькая Маша подрастала и всё чаще спрашивала:
– Мама, а правда, что ты тоже из детского дома меня взяла? Как в сказке?
– Правда, солнышко, – улыбалась Елизавета. – Только это не сказка. Это жизнь. И знаешь что? Она бывает удивительнее любой сказки...
Конец