Вечерняя прогулка удалась, — погода и правда была замечательной, и в воздухе уже носились ароматы весны. Наташа рассказывала сюжет книги и не вспоминала, к счастью, о молодых годах деда и обо всякой любви. Да и он отвлекся немного от воспоминаний, решив подумать немного не о прошлом, а о настоящем! Хотя мысли то и дело соскальзывали в годы молодости...
А жизнь ведь и в самом деле — это не только любовь! То есть в те времена и любви не было... Людмилу он если не забыл, то и не вспоминал каждую минуту, как раньше было! Веру видел очень редко, мимоходом на улице, разговаривать им было не о чем и ни к чему, — они, строго говоря, и не знакомы были. А вот работы было много! С учениками он занимался много, стараясь донести до них необходимость хоть минимальных знаний своего предмета. А были ведь и те, кто и сам это понимал, хотел учиться дальше! Работал он тогда много, и это не давало времени отвлекаться на мысли о личном... Но они же были!
— Дедушка, да ты меня слышишь? Я говорю, а ты молчишь, — обиженно окликнула внучка.
— Слушаю очень внимательно! Я обдумываю твои слова. Мы ведь с тобой сейчас как два инопланетянина, — люди из совершенно разных эпох... Да к тому же ты девочка, а я никогда девочкой не был! А ты не была и не будешь дедушкой. Потому нам понять друг друга трудновато, и отвечать на твои слова сразу, не думая, тоже нелегко...
Так, за беседой, прогулялись, поболтали и дома за ужином, Арсений Данилович отправил внучку спать, а сам уселся в комнате, перед телевизором... но не слышал и не видел ничего, что было на экране, — опять поплыл по волнам памяти.
Самое бы время обидеться за себя, — лучшие годы потратил на работу, которую изначально и не любил, и на одинокие посиделки! Но не обижался, — работал он хорошо, и среди его учеников были те, кто успешно поступал в институты, техникумы... Некоторые его за это благодарили! Правда, далеко не все, — не долго он прожил в Екатерининском, хотя привык к нему довольно быстро, а в учительстве почувствовал настоящий вкус!
А между тем и о самом Арсении по селу пошли не самые приятные слухи... Поначалу он, новый человек на селе, вызывал интерес и уважение, — как же, молодой, институт окончил, детишек учит... Но со временем его отстраненность от людей и нежелание сходиться с кем-то поближе стали казаться странными, — что же это, молодой парень, а все один и один! Через год такой жизни считался он уже чудаком, а еще через год и того хуже. Даже квартирная хозяйка, Капитолина Матвеевна, человек, относящийся к нему хорошо, однажды вдруг прервала свой бесконечный монолог... Именно это удивило Арсения, — он уже привык к этому «звуковому сопровождению» своей жизни! А тут вдруг тишина...Поймав его удивленный взгляд женщина смущенно, даже почти виновато спросила:
— А что же это ты, Данилыч, все дома сидишь, и все один?
— А где же мне сидеть? И с кем? У меня вот работа, тетрадки... Или я вам мешаю? — спохватился он. Вдруг и правда, Капитолина Матвеевна, хоть и немолодая, но давно овдовевшая, хочет пригласить кого-то, а тут он вечерами дома рассиживает?
— Да что ты! Мне-то что, сиди да сиди, мне веселей! Хоть и жалко, молодой, а все один... Но это твое дело, что я буду лезть! Но ведь, милый, это же село, деревня, можно сказать! Люди-то до чужой жизни ох и жадные! Если кто не так, как они, живет, так сразу начинают выдумывать всякое...
— Что же про меня выдумывают? — устало спросил Арсений, которому и самому уже надоели косые взгляды. И опять почему-то в памяти всплыла Вера, — неужели и ее так же одолевают?
— Да я до сплетен-то не охотница, особо не слушаю... — Капитолина Матвеевна смущенно разглаживала юбку на коленях, — Но ведь народ-то!... У меня уже выпытывают, что это вы мол, там, вдвоем-то сидите, или ты приворожила его?
— Что?! — испуганно воскликнул Арсений.
— Нет, что ты, милый, не в том смысле, все ведь знают, что у меня дети старше тебя! Просто вот пристают, спрашивают, что да как, чем ты тут занимаешься... Я уж и так, и сяк заступаюсь за тебя, учитель он, мол, читает, пишет что-то, мне откуда знать! А они опять: «Не дело это, которые вот так сидят-сидят, а потом натворят дел, от таких только и жди всякого!». Вот такой-то народ бывает, языки без костей, не все, конечно, но какие из таких — они всех и баламутят! Кто говорит, что зазнаёшься, что других за людей не считаешь, кто еще что-то.
— Так что мне, от вас съехать? Или вообще уехать из села?
— Это-то не сложно, но кому лучше сделаешь? От меня съедешь — вдвое больше будут болтать. Из села уедешь, — дети без науки останутся... Ты бы с людьми поближе был, разговаривал бы, подружился с кем-нибудь! Глядишь, и прекратили бы болтать на каждом углу.
— Хорошо, я постараюсь, — только и сказал он. Не считал он сельчан ниже себя, не зазнавался! Просто человеком был не очень общительным, даже с учителями разговаривал по необходимости. Ну а уж после слов тети Капы и подавно не было у него охоты заводить с кем-то дружбу, — словно он испугался, пытается таким образом оправдаться. Тогда-то и подумал, что надо уезжать, наверно... Найдут нового математика для детей, — веселого, компанейского, готового жениться...
Другое дело, самому ехать особо было некуда. В родной деревне никого у него не было, в городе и подавно! Куда не приедешь, — надо работу искать, а главное — жилье! Учителем-то устроиться можно, а вот с квартирой проблем не оберешься. Но все-таки, понимал он, придется уехать! Если его характер и образ жизни уже не только ему самому, но и окружающим доставляет неприятности. Чтобы избежать их, он старался поменьше бывать дома. Но куда пойдешь в селе? Тем более если популярностью не пользуешься? Арсений уходил в лес, — дело было ранней весной, в то время, когда снег уже сошел, земля высохла, но трава еще не взошла... Чудесное было время! Если бы не тяжелые мысли, мучавшие его в то время... Но что мысли, когда природа готовилась к пробуждению! Он старался не думать о плохом, строил планы. Скоро закончится учебный год, и можно будет со спокойной совестью уволиться! Учителя везде требуются, комнату, хоть в общежитии, снять можно, — и жить себе спокойно! Он даже с директрисой поделился этими мыслями.
— Сплетни замучили? — без труда догадалась она, — Понимаю вас! Только сами виноваты, Арсений Данилович, с людьми надо уметь ладить! Жаль, если уйдете, но держать не буду.
Он ожидал несколько другой реакции, но Евгения Федоровна была местной жительницей, и, наверняка, верила землякам больше, чем пришлому, да еще чудному человеку.
Так, гуляя вдоль реки, он однажды встретил Веру... Она тоже была одна, и бродила, судя по всему, с такими же настроениями и мыслями, что и он. Увидев в безлюдном месте мужчину, она в первый момент, кажется, даже испугалась, но, узнав учителя, успокоилась, и собиралась было, поздоровавшись, просто пройти мимо, но Арсений остановил ее вопросом:
— Как же вы гуляете здесь одна? Не страшно?
— Страшновато, — призналась девушка, — Но вообще-то я здесь никогда никого не встречала, это летом будет людно, а сейчас пусто. Только вас пару раз видела, но не подходила.
— Почему же? Ведь меня вы не боитесь?
— Вас — нет, но я не хотела нарушать ваше уединение. Ведь вы за этим сюда и ходите, — серьезно сказала Вера.
— Да. Так же, как и вы, наверно, — ответил Арсений, — Но против вашего общества я ничего не имею.
— Потому, вероятно, что мы приятели по несчастью? — Вера печально улыбнулась, — Я слышала, как вас обсуждают... и осуждают за ваш образ жизни. Ко мне за то же самое еще более беспощадны!
Так они начали общаться иногда вечерами, после работы. Арсений не знал, как обсуждают Веру, — не настолько у него был обширный круг знакомств! Но, видимо, они оба были персонами заметными в селе, и их совместные прогулки не остались незамеченными. Тем более что они и не собирались ни от кого прятаться! Да и, по их мнению, прятать было нечего, — они даже не договаривались о встречах, просто иногда, случайно оказывались вместе! Но для селян и этого было достаточно, — они не знали, что было между учителем и Верой, и следить за ними не собирались, просто додумывали и делали выводы! Первой Арсению озвучила это Капитолина Матвеевна:
— Ты что же, Данилыч, совсем отшельником стал, гуляешь вечерами незнамо где? Дело то молодое, но не с этой бы, не с Веркой бы. Нет, девка она хорошая, да только не девка уже, — вдова. И, говорят про нее, со странностями она. Я-то не знаю, а только видно по всему...
— Про меня тоже много что говорят, — отрезал Арсений, — И мне не важны разговоры. Ничего плохого я не делаю, а Вера тем более. Неужели нельзя оставить нас в покое?!
Впервые он позволил себе так резко разговаривать с хозяйкой, и она, почувствовав эту резкость, отвернулась и ушла в свою комнату, просидев почти до ночи без привычного бормотания. Арсений Данилович почувствовал себя виноватым, постучался к ней, повинился:
— Простите, Капитолина Матвеевна, я не должен был так разговаривать с вами. Но и вы меня тоже поймите, тяжело жить в такой обстановке и постоянно слышать какие-то обвинения в свой адрес! А тем более в адрес ни в чем не виноватой женщины.
Продолжение: