Советы от Бальзам Бальзамыча
Романов сидел в своём кабинете, похожем на командирский модуль звездолёта, крутился на кресле и по глотку принимал вишнёвую наливку, принесённую Аркадием.
Пошарил в карманах пиджака, отъехал, откинулся на спинку и, подняв длинные свои ноги в крокодиловых лоферах, положил их на соседний стул. Дел у него было по горло, а он неотступно думал о жене.
– Свят, ты ж понимаешь, причину твоей тревожности можно обнаружить только методом выговаривания, – сказал Аркадий Северцев, опустошая свой стакан.
– А я тебя для чего позвал?
– Ты что, ревнуешь её?
– Да вроде не к кому. Ведёт себя достойно.
– Дерзит?
– Перестала. Наоборот, Марья подчёркнуто ведёт себя как паинька. Податлива, как глина, выбирает самые вежливые слова. И да, я в такие минуты таю. Но уж больно демонстративно она это делает! С еле уловимой ноткой превосходства. Она играет в поддавки, выделывается, понимаешь, Аркаш, подыгрывает мне, как взрослый несмышлёнышу. И меня это сильно царапает! Я бы даже сказал: травмирует.
– Вот значит как...
– То есть, я чувствую, что своей уступчивостью и мягкостью Марья умело камуфлирует позицию, что именно она – флагман, а я – на буксире! Скала притворяется облачком. Прикинь?
– Как интересно, Свят!
– Я пытался и так, и сяк ею руководить, но роль господина сползает с меня, как отставшая штукатурка. Каким бы грозным мужем я ни хотел казаться, но нежность к этому рыжему зверёнышу побеждает, и я снова скатываюсь к её ногам и становлюсь прислужником.
– Тебе что, кажется, что в вашем тандеме именно ты любишь, а она позволяет себя любить?
– Не совсем то, Аркаша. Она любит тоже, и даже вроде как сильнее, но градус накала её любви связан не с более горячим чувством, а с более крупным масштабом её личности. Вот к какому выводу я пришёл.
– Ну так радуйся. Тебе по жизни просто мега повезло.
– Стой, дай договорить. После долгих размышлений я пришёл к неприятной мысли, что я люблю её – не равноправно, а рабски. Пристёгнут к ней. Пришит особо прочными нитками. Привязан корабельным канатом. И это не то что бы унизительно, а как-то удушающе. Я прямо помешался на ней, болею ею и вот-вот помру от нехватки движения и кислорода.
– Э-э-э, Свят, тебя куда-то в садо-мазо понесло!
– Бери глубже. На расстоянии, когда ей бывает больно, я корчусь, а когда ей весело, меня разбирает беспричинный смех. Я успокаиваю себя, что подобное происходит во всех семьях, где мужчина и женщина любят друг друга и составляют единый организм. Но в гармоничных семьях все дозированно. А у нас с Марьей – с перехлёстом! Вроде внешне всё отлично, париться не о чем. Но червячок сомнения грызёт и не даёт мне в полную силу насладиться семейной идиллией.
Аркадий тяжко вздохнул и плеснул себе в бокал наливки. Романов сверкнул на него глазами:
– Ты слушай, слушай.
– Я слушаю, Свят, слушаю!
– Доходит до смешного. Марья бегает по дому в сером байковом, на больничный смахивающем халате. Я подарил ей комплект атласных халатиков пастельных тонов. Она надела один и вся из себя засмущалась. Говорит:
– Романов, это чересчур коротко. Люди смотрят.
Я ей:
– Какие люди? Зая, что ли? Вон девки по городу разгуливают едва не в трусах и не стесняются, даже если у них ноги не ахти, а ты своими хорошенькими ножками не хочешь своего родного мужа порадовать? А если мне хочется любоваться тобой?
Аркадий развернулся к шефу всем корпусом и уставился на него немигающим взглядом:
– А она?
– Послушалась. Надела. Но так всё время обдёргивала подол и так ей было дискомфортно, что я сжалился и вернул ей её мышиную фланель! А потом до меня дошло: а ведь она права! Когда всё распялено, нараспашку, то исчезает тайна. Интерес пропадает. А так всё время хочется снять с неё лишнее, и каждый раз – как впервые. И опять вышло не по-моему, а по её!
– Может, Святослав Владимирыч, поищем тебе хорошего психолога?
– Ага, щас! Явится чужой человек, потребует рассказать всё-всё! Будет ли прок – ещё вопрос. А то, что этот психолог захочет извлечь как можно больше пользы из столь выгодного клиента, это стопудово! Так что для психотерапии сойдёшь и ты, друг мой эскулап!
– Слушай, Свят! А ведь с философской позиции всё логично. Вне дома у тебя – власть над тысячами подчинённых, которые в силу субординации вынуждены склонять перед тобой голову. Но безграничный диктат, навязывание своих решений и установок при отсутствии сопротивления – это опасно для души. Поэтому для мужчины, облечённого властью, естественна роль шёлкового супруга, а то и подкаблучника. Хотя до подкаблучника ты точно никогда не скатишься. И потом, она ведь не виновата, что стала руководителем группы марьинцев. Это тоже наложило отпечаток. Придётся тебе проявлять гибкость.
– Женщина-руководитель – это кошмар кошмарный!
– А как же княгиня Ольга? Жанна д-Арк? Индира Ганди?
– Это были не инь, а ян в юбке.
– И всё же что именно вызывает в тебе протест? Ты прямо страдаешь! Или не всё так мрачно?
– Не то что бы страдаю. Скорее, злюсь и встаю на дыбы. Мне удивительно, как это вообще такое получилось? Девчонка с веснушками на носу вертит солидным мужчиной! Пальчиком поманит – и я спёкся. Хочу тебе признаться кое в чём.
Он оценивающе глянул на друга, мол, не проболтаешься?
– У меня, Свят, – сам знаешь, рот всегда на замке, что касается твоих тайн.
– Ну так вот, – понизил голос Романов. – В особо невыносимые для моей мужской гордости моменты мне хочется шваркнуть её на диван и хорошенько помесить кулаками! Даже пот холодный прошибает, так руки чешутся.
– И как ты справляешься?
– Мысленно кричу: «Господи, помоги!», как же ещё? А потом начинаю себя упрекать: да за что? Она ведь не злоупотребляет своей надо мной властью, не наслаждается тем, что я пластаюсь перед ней. Ведь я сам, понимаешь, Аркаш, добровольно сдался ей в плен, без всякого принуждения. Вот это-то и бесит!
– Подожди, так кто кого больше испепеляет свой любовью: ты её или она тебя? – уточнил Северцев, почёсывая затылок.
– У нас какие-то качели: то она меня грузит и я от неё сбегаю, то я тянусь к ней всем своим существом, а она отвечает снисходительной прохладцей. Милостиво позволяет себя любить.
– Ты хочешь вывести меня на разговор о том, кто из вас палач, а кто жертва?
– Может быть.
– А сам как думаешь?
– Я в растерянности. Один раз поэкспериментировал – захотел поповелевать ею. А она сразу же драпанула от меня, и никуда-нибудь, а на тот свет!
– В общем, вопрос стоит так: как любить и при этом не привязываться адски и не стреножить друг друга? Я правильно понял, Свят?
– Да, не связывать друг друга верёвками.
– Святослав Владимирыч, дорогой, сколько существует человечество, столько стонет от этой безысходной парадигмы! Страшно хочется любви, да! Но она порабощает. Прилепляет мужика к тёплому бабьему боку...И ему сладко в этом положении. Ну так зачем вырываться?
Романов усмехнулся:
– Как зачем? Чтобы потом искать её всюду и снова прилепляться!
Северцев разлил остатки вишнёвки и подытожил:
– Свят Владимирыч, мы с тобой вконец запутались в твоих переживаниях! Может, смотаешься в Оптину к старцу?
– Был!
– И что изрёк тебе духовник?
– Выслушал. Улыбнулся. Сказал: “Ты молись, и дурные мысли уйдут. Жена у тебя хорошая. Береги её, чадушко, как зеницу ока. И больше думай о своих малых детках”.
– Ну вот! Присоединяюсь. Знаешь, Свят, если б мне попалась такая жар-птица, как твоя Марья, я бы ходил, блаженный от счастья, и отключил бы все дурные мысли. Так что продублирую старца: береги, Святослав, жену и деток, и не мудрствуй лукаво. Остальное приложится! И вообще, вспомни, жизнь – штука полосатая. Чёрная полоса всегда сменяется белой, потому что только на контрасте проявляется радость бытия. А к вечно белой мы бы привыкли и не ценили бы её.
– Согласен, братан, Бальзам Бальзамыч ты мой!
И Романов враз успокоился.
Продолжение следует.
Подпишись – и тебе повезёт!
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская