Предыдущие главы:
Чтобы потушить пожар на корабле. Для этого существует дивизион живучести с водяными магистралями забортной воды.
А трубы на корабле действительно медные, так как стальные не выдерживают морской воды – разъедает их морская соль.
Весной 1977 года наш крейсер Адмирал Сенявин поставили для очередного планового ремонта в сухой док, где мы и простояли почти всё лето, три месяца были мы там. Котлы корабельные погашены, корабль подсоединен к береговым коммуникациям, горячей воды нет, пар подают только на камбуз, чтобы пищу готовили. А вот холодной воды хоть залейся! Её сколь хошь за бортом сухого дока!
Чтобы помыться, раз в неделю мы строем во главе с Муравьёвым, старшиной 2 ой статьи нашего дивизиона живучести(ДЖ), стали ходить в городскую баню.
В парадной отглаженной синей форменке-голландке, в наутюженных чёрных клешах, в бескозырках шаг держали, строем по городу шли 60 военных моряков. Любо-дорого взглянуть было! Ведь после бани мы этим же строем в театр Владика (Владивостока) шли на местных балерин смотреть, а потом опять-таки строем возвращались на корабль. Выход в баню приравнивался к выходу в театр.
Вот как-то раз в очередную субботу наш старшина всех нас, весь ДЖ, построил и повёл в баню.
Подходим мы и видим, у порога стоит молодой паренёк-банщик и говорит:
- О! Ребята, а воды-то нет! Баня ваша сегодня отменяется, помывки не будет!
Мы зашумели, заговорили:
- Как же так? Что нам в театр грязными идти?
Старшина же подошёл к банщику и спрашивает:
- А что такое приключилось у вас? Почему воды нет?
- Да кран барахлит, крутится и вправо и влево, холодную воду не подаёт в моечное отделение, горячая же вовсю хлещет! – улыбнулся ему банщик. Потом посерьёзнел и начал объяснять:
- Я сегодня вместо отца вышел. Отец бы сделал, поправил бы кран, а я не специалист. Вот сантехника вызвал. Жду теперь. Люди с города приходят и уходят не помывшись. Такой вот непорядок случился у нас. Жду сантехника.
Мы, послушав его объяснение, даже рассмеялись.
- Вот дела! У нас на корабле горячей воды нет, холодная есть. А здесь всё наоборот: горячая есть, зато холодной нет!
Старшина на нас поглядел, потом глаза вниз на наши ботинки перевёл, потом на свои ноги посмотрел, с полминуты подумал, сплюнул на землю и спрашивает банщика:
- А инструмент у вас есть? Ну, там ключи и прочий инструмент?
- Конечно! Всё у нас присутствует. Всякий инструмент имеется. – с готовностью отвечает тот, - А вам это зачем?
Старшина смотрит на него и строго так говорит:
- Фильм «Огонь, вода и медные трубы» смотрел?
- Ну, смотрел. И что?
- Так вот это про нас. Давай свои ключи и всё что там у тебя есть. Исправлять твои краны будем.
Банщик сразу встрепенулся и спрашивает:
- А что? Среди вас сантехник есть?
Муравьёв приосанился, улыбнулся и говорит:
- Мы тут все такие сантехники! Лучше любого вашего сантехника сделаем. Тебе шестьдесят человек дать или одним удовлетворишься? Трюмные мы! Понимаешь, трюмные!
- Это что прям со всех кораблей сразу всех трюмных в баню к нам привели? – обомлел от неожиданной своей догадки банщик.
Но Муравьёв не стал ему ничего объяснять, а зычным своим голосом крикнул:
- Степан Толмачёв и Юра Комлев! Вам идти вперёд и исправлять клапан. – и, обращаясь уже к молодому банщику, сказал - И ты тоже иди. Покажи им свою неисправность.
- А они справятся? – засомневался банщик.
- Справятся, если не хотят по наряду на камбуз заработать! – хохотнул старшина и, обращаясь к нам, продолжил – Заходите, ребята, будем раздеваться пока.
Матросы ещё и раздеться толком не успели, как наши мастера уже в раздевалку прибежали. Докладывают старшине:
- Всё нормально сделали. Клапан запал. Его разобрали, почистили, он и заработал. Можно мыться.
Помылись мы, попарились, вышли в раздевалку, одеваемся и друг за другом выходим из бани на улицу, а парень за нами следом выскакивает.
- Ребята! Да скажите же откуда вы такие?
Муравьёв разворачивается к нему и отвечает:
- С крейсера мы. Видал крейсер наш? Адмирал Сенявин зовут!
А мы ДЖ! Дивизион Живучести!!!
– Оооо! - только и смог произнести банщик.
Но старшина уже повернулся к нам и скомандовал:
- Стройтесь, ребята!
Мы построились и зашагали. А когда заворачивали за угол, то видели выпрямившегося у дверей бани молоденького банщика с восхищением смотревшего нам вслед.
Культпоход
Корабли, как ветры, палубы блестят.
Моряки одеты, словно на парад.
«Кто такие, братцы?» – восхищен весь свет.
«Тихоокеанцы» - слышится в ответ.
(Песня «Полный вперёд», музыка Е.Казановского, слова Л. Французова.)
Как я уже писал, весной 1977 года наш крейсер «Адмирал Сенявин» поставили для очередного планового ремонта в сухой док, где мы и простояли почти всё лето, три летних тёплых месяца были мы там. Для ремонта на корабль ежедневно стало приходить очень много рабочих, около двухсот человек. Они всё на корабле чистили и убирали, красили и клеили, заодно меняли кое-какие механизмы, даже отскоблили и по новому покрасили все днище крейсера ниже ватерлинии. В общем, готовили корабль к несению боевой службы.
А чтобы никто им не мешал, многих матросов перевели с корабля на другие корабли, на другие службы. Конечно, это было правильное решение, потому что много было служб ненужных во время ремонта. Корабль опустел. Вместо почти 1800 человек на нём осталось едва ли девятьсот.
Но наш ДЖ(дивизион живучести) не тронули, мы остались в полном составе. А как иначе? Надо же кому-то следить за работой корабельной противопожарной системой. Мы трюмные матросы исполняли свои обязанности сантехников и аварийных групп.
Вообщем МЧС. как сейчас говорят.
И артиллеристов оставили полностью. Всё-таки наш крейсер теперь есть береговой оборонительный форт вооруженный до зубов артиллерией и ракеты имелись . А какая оборонительная точка без артиллеристов!
Каждый знает, что когда какой-то мастер делает свою работу и над ним стоят наблюдателями несколько человек, то работа не так получится, обязательно мастер будет нервничать. Поэтому остававшихся на корабле моряков, чтобы не мешались у рабочих под ногами, начали часто отпускать в увольнение на берег. По субботам водили строем в баню, а по воскресеньям в культпоходы. Конечно выходили мы туда не всем составом, а группами, нельзя же боевой корабль просто так оставлять.
Моя история как раз о одном запомнившимся культпоходе.
Как-то в очередной раз наш командир, капитан-лейтенант Сургачёв, разделил наш ДЖ пополам. Одну половину оставил на корабле, другую, куда вошёл и я, повёл в культпоход.
Половина дивизиона живучести бодро сбежав с корабля, построилась и зашагала упругим строевым шагом по Корабельной набережной города Владивостока. Гуляющие останавливались, с улыбками глядели, как мы, чеканя шаг, шли мимо.
Красивое зрелище – военные моряки, чёрная форма и бескозырки в золоте. ( готовились за несколько дней. )
- Пришли мы к месту, где рядом со зданием штаба Тихоокеанского флота на берегу бухты Золотой Рог на Корабельной набережной стоит на вечном приколе знаменитая подлодка времён Великой Отечественной войны С-56. Стоит на берегу, на подпорках, целиком стоит, нисколько не повреждённая. За всё время существования СССР лодка эта была единственной, что носила звание Краснознамённой и Гвардейской.
Когда мы подошли к ней, оказалось, что нас там уже ждали. По сравнению с нашим крейсером длиною в 210 метров и шириной 23 метра, лодка казалась нам маленькой и узенькой. Запускали нас на неё по десять человек.
Подивились мы тесноте подлодки, ещё больше удивились, когда побывали в её тесных отсеках, спальные места для матросов располагались рядом с торпедами. По очереди поглядели мы прямо из подлодки в перископ.
Рассказали нам и о знаменитом кругосветном плавании, которое экипаж подлодки совершил в военное время. В кругосветку они вышли 5 октября 1942 года из Владивостока, прошли Тихий океан и пришли к берегам Америки, через Панамский канал перешли в Атлантический океан, переплыв через него, помогали отражать врага совместно с нашим Северным флотом. Уже после войны, В 1954 году, лодка совершила еще один трансокеанский переход - по Северному морскому пути. Из Мурманска через Ледовитый океан вернулась она на свой родной причал, в город Владивосток! И почти всё время лодка шла в надводном состоянии. За время войны на северном флоте потопила 12 или 15(данные разнятся) вражеских судов. Командиром на ней был капитан-лейтенант Георгий Иванович Щедрин, Герой Советского Союза. Вот такой была её героическая история. Очень серьёзной и познавательной для нас была эта экскурсия.
После посещения лодки С-56, нас повели в музей Тихоокеанского флота. Экспозиции музея посвящены боевой истории Тихоокеанского флота. В залах его, кроме оружия, стоят модели всяких разных боевых кораблей русского флота,и во времена русско-японской войны с первыми подводными лодками, конечно-же были представлены боевые корабли и лодки уже в наши советские времена.
В одном из залов музея мы остановились возле двухметровой модели своего корабля – крейсера «Адмирал Сенявин». Все сгрудились вокруг. Каждый старался увидеть именно свой пост, мы искали различия в раннем и сегодняшнем состоянии крейсера. Модель крейсер стояла под стеклянным колпаком и это правильно, иначе бы каждый из нас хотел бы пальцами раздвинуть его составляющие и заглянуть внутрь. Модель показывала каким корабль сошёл со стапеля, на нём не было многого, не было и вертолётного ангара, за который отвечали мы. Был он тут с четырьмя башнями главного калибра, а не с двумя, как сейчас. Это буквально за год до моей службы убрали две башни и на их месте устроили огромный ангар для базирования вертолёта КА-25.
После музея мы опять-таки шли строем по улицам города, радуя жителей и молодых девчонок из школ.
А вел нас, наш офицер каплей Сургачёв в театр, посмотреть на местных балерин
К назначенному времени пришли к зданию Приморского краевого драматического театра имени Горького, в котором бывали не раз. Через знакомые двери вошли в него и сели по местам. Не помню уж какую пьесу мы смотрели. Но помню, что весь спектакль из-за кулис время от времени истошно орал мужской голос: «Марина, я есть хочу!». Мы же, услышав его, каждый раз смеялись. Всех нас веселила эта ситуация с голодным парнем.
Спектакль закончился поздно. Уже в темноте мы вышли из дверей театра. Началось построение. А пока собирались и строились, смотрели как артисты выходили из театра и расходились по домам. Вышла из дверей и знакомая актриса девушка Марина под руку с парнем. Матросы, узнав артистку, завеселились и закричали:
- Эй! Марина! Повела что-ли голодного кормить?
Она засмеялась и объяснила:
- Это мой муж. Мы с ним вместе здесь в театре играем. - и добавила, обращаясь к нам, - Хороший спектакль сегодня получился. Ребята, приходите чаще к нам в театр. Мы вам всегда рады.
Теперь по прошествии десятилетий, понял я, что время пока мы стояли в доке и еженедельно ходили в культпоходы, было свежей отдушиной от серых служебных будней.
Мы думали, что так положено ходить матросам в еженедельные увольнения и в культпоходы по театрам. Теперь понимаю, что так не положено.
просто нам ПОВЕЗЛО.
А когда корабль был отремонтирован, служба продолжилась.
Выходы в море, потом БС, затем опять выходы и тд. Нас уже никуда не отпускали с неё. Опять пошли долгие месяцы морской службы, промелькнувшие к моему удивлению неимоверно быстро.
Опасная служба
— Ддда, милые! Опасная эта флотская служба. Ах, какая опасная! — произнес, подавляя вздох, совсем молодой чернявый матросик с серьгой, первогодок, прямо от сохи попавший в кругосветное плавание. ( из рассказа «Максимка» К.М.Станюковича)
Много историй произошло с нашими матросами летом 1977 года, когда стояли мы в сухом доке Владивостокского Дальзавода, где нашему крейсеру «Адмирал Сенявин» проводили плановый ремонт. Вот одна из них.
Каждый моряк знает, что пресная вода на корабле почти на вес золота, беречь её надо и понапрасну не расходовать. Умылся, зубы почистил и немедля перекрывай клапан(на суше краны, а на кораблях клапана).
При умывании, чтобы лишняя вода не вытекала, открывали мы тонюсенькую струйку. И для душа тоже не сильно открывали клапан, тоже чтобы только небольшая струйка текла. Встал под эту струйку, ополоснулся и быстро перекрыть надо клапан. А то и по двое становились под душ ради экономии пресной воды.
Пока один матрос под душем, рядом другой намыливается
Хотя корабль в сухом доке стоит, но мы к кораблю приписаные, на нём живём, никуда не ходим, работаем, службу несем.
Ну, значит, в очередной раз меня ставят на вахту по трюмам и системам. Начало вахты в 20-00. Нормально заступил я на неё, всё идёт своим чередом. Механизмы ремонтируются, цистерны чистятся, в общем, всё идёт по плану, как положено.
А перед отбоем, в 22-00, заглядывает ко мне на вахту в отсек командир нашего Дивизиона Живучести и говорит:
- Так, Журбин, в 2 часа ночи с берега воду будут давать. Примешь её в первую мытьевую цистерну(на корабле было три мытьевые цистерны), что на носу. Во второй и третьей вода есть, а первая пустая. Вот ты её и заполни.
Я удивился, так как знаю, что первую цистерну к чистке готовят и говорю командиру:
- Так её вроде бы к чистке подготавливали.
- Чистить будут послезавтра, ну просто помоют – отвечает командир, - а набранную воду мы завтра и израсходуем. Всё будет нормально.
- Ну, хорошо, всё сделаю. – отвечаю я ему.
Командир ушёл, я побежал на ют подготавливаться. Раскатал пожарные рукава, присоединил их к береговым магистралям для приёма воды и к корабельным водоприёмникам. Ещё раз всё проверил и пошёл дальше вахту стоять.
В 2 часа ночи подали воду. Я проконтролировал шланги. Всё в порядке – водичка по ним бежит, цистерна наполняется. Часикам к четырём утра по мерной линейке вижу, что цистерна уже полная. Всё нормально прошло. Перекрываю воду, чтобы цистерна не прессанула (было такое уже у меня, когда вода через воздухоотводящую трубку стала выливаться на палубу в жилых отсеках). Тамошнии матросы сидели на коечках поджав ноги и материли трюмных.
Клапана перекрыл, шланги убрал, жду утра, когда команда встанет – её помыть входит в мои обязанности.
Но ещё до подъёма, как положено, заскочил к своему командиру, потом к старпому, набрал им водички в бачёк – это тоже в мои обязанности входит.
В 6-00 подъём. Естественно, все бегут на зарядку. В 6-30 я включаю воду с первой мытьевой цистерны, чтобы экипаж помылся.
Экипаж помыл, насосы заглушил, достал мерную линейку, чтобы замерить и записать сколько воды в цистерне осталось – учёт воды всегда должен быть. И не поверил своим глазам – пустая цистерна!
- Куда вода из цистерны подевалась?! Набрал же в неё 50 тонн! А теперь лишь на донышке чуть-чуть плещется! – заговорил я от неожиданного открытия сам с собою.
- Что-то у меня там такое случилось? На помывку ушло не более 5 тонн. Куда 45 тонн воды девалось? – продолжаю подсчитывать урон, - Насосы выключены, никуда вода не должна уйти. Непонятное явление и всё тут.
Бегу к командиру. Докладываю. Он всполошился, быстро схватывается с места и говорит мне:
- Ну-ка, пойдём, Журбин, на берег. Посмотрим что там такое приключиться могло.
Выходим мы с ним на верхнюю палубу, потом идём быстрым шагом на корму корабля, спускаемся, на бегу отдавая честь военно-морскому флагу, с корабля на берег в сухой док, подходим к носу корабля и видим там отверстие размером со спичечный коробок. Из дыры вода вытекает.
Значит, работяги с Дальзавода на два дня раньше времени начали цистерну мыть и просверлили это отверстие. У нас же социализм! Все мы работаем так, чтобы пятилетку досрочно выполнить. Вот и они тоже досрочно хотят цистерны вымыть, премию получить. Отверстие сделали, а командиру не доложили.
- Да, дела… - говорит командир. А сам смурной стал.
Пошли мы с ним назад на корабль. Вижу, что командир с каждым шагом всё больше и больше злостью наливается. Всё злее и злее лицо его становится. Ну, я его оставил и к себе на вахту побежал. Вот такая история получилась у меня.
В 7-00 завтрак. После завтрака подъём флага. Потом обычное собрание в кубрике – развод на работы. Мне быть на собрании ни к чему - я на вахте. Но опять заглядывает командир, приказывает мне быть на собрании. Я быстро собрался и пошёл.
Прихожу и ещё из-за дверей слышу возмущённый голос командира. Меня разносит:
- Вот матрос Журбин, такой-сякой, цистерну не проконтролировал, проворонил! В дырявую цистерну воды набрал! Такой-сякой оставил весь экипаж без воды!
Увидел меня и продолжил:
- В наказание назначаешься на свою вахту повторно. Достоишь эту вахту до 20-00 и сразу же в наказание заступаешь на неё опять, на вторые сутки!
- Есть. – отвечаю я. – Понял.
Все разбежались, а я подошёл к своему старшине. Старшина руками разводит.
- Я, - говорит он, - всё понимаю. Корабль ремонтируется. Но тебя командир назначил, а приказ есть приказ. Что я могу поделать. Придётся вахту стоять тебе вторые сутки.
Вот так получилось, что вечером в 20-00 я сменился и тут же снова на эту вахту заступил. Сам себе вахту по трюмам и системам сдал и сам у себя её и принял.
Перед отбоем в 22-00 опять заглядывает ко мне на вахту командир и говорит:
- Так, Журбин, проверь, чтобы всё было нормально. И добери в первую мытьевую цистерну 45 тонн воды.
- Товарищ капитан-лейтенант, её же мыть собирались. Она же дырявая. Мы вместе с вами отверстие видели. – отвечаю я.
Он раздражённо поясняет:
- Чистая она. Ты её уже помыл нашими пятьюдесятью тоннами воды. Нет уже отверстия, заварено оно.
Я отвечаю: «Есть! Понял, Сделаю». Опять шланги катаю, подсоединяю их к береговым и корабельным магистралям. Времечко подходит, включаю опять воду. Цистерну наполнил, воду перекрыл, стал ждать утра – экипаж мыть.
Перед подъёмом решил проверить сколько воды у меня в первой цистерне. Достаю мерную линейку, измеряю – цистерна пустая!
- Да уж! Дела!
А уже половина седьмого утра – пора экипаж мыть. Я мчусь на корму ко второй мытьевой цистерне. Включаю с неё насосы и мою экипаж.
Экипаж помыл, тут же насосы выключаю. Кто помылся - молодец, а кто не помылся, то, значит, сам виноват - опоздал. А я бегу на берег к носу корабля. Подбегаю, а там работяги с Дальзавода сварочный аппарат тянут и что-то подготавливают. Спрашиваю их: «В чём дело? Что случилось?»
- Да ничего особенного не случилось. Вчера, сам понимаешь, пятница была. Мы пораньше ушли и не успели отверстие вот заварить. Выходные же. Сейчас заварим. Можешь доложить, что всё нормально будет.
Вот это да! Я попал уже по-крупному. Неужели из-за их пятницы мне и третью вахту стоять придётся? Развернулся я и пошёл к себе на корабль.
Прихожу к командиру, докладываю ему, что так и так. Такое вот дело, рабочие только собираются отверстие заваривать. Вся вода из цистерны опять ушла, по бетону сухого дока разлившаяся стоит. Командир всполошился: «Как? Что?», лицо пошло красными пятнами, рукой мне махнул.
- Быстро собирай всё ДЖ (дивизион живучести) в кубрике! Сейчас я приду.
Ну, делать нечего, ничего уже не поправить. Пошёл я в к старшинам. Те быстро собрали весь ДЖ. Построили нас в кубрике. Стоим, ждём. Залетает наш командир, лицо багровое, руками машет так, что лампочки чуть не разбивает. Заорал, что в соседних кубриках слыхать.
- Журбин! Ты плохой матрос! Вылил 95 тонн воды на землю! А ты знаешь, как мы её принимаем? Нам её на танкерах привозят во Владивосток! А ты ею бетон моешь.
Орал он так, орал, а потом выпрямился, руку к фуражке приложил и чеканит: «Объявляю матросу Журбину трое суток гауптвахты». Я отвечаю: «Есть». Он разворачивается и быстрым шагом уходит из кубрика.
Я думал, что шум у нас поднимется, а ребята отнеслись ко всему этому спокойно, нормально отнеслись.
А что тут такого? Работяги не сработали, и весь вопрос. Мы же на корабле живём, бытуем. Нам не положено ночью с корабля сходить. Вахтенный сойдёт с корабля, а тут как раз и телефон обзвонится. Ещё и самоход припишут. В общем, куда ни кинь – всё клин.
Меня тут же сняли с вахты, подвахтенного поставили. И я стал ждать когда меня на гарнизонную гауптвахту города Владивостока отвезут. Сижу в кубрике день, потом второй, на вахты меня не ставят. Начал я понемногу корабельными делами заниматься.
А был при нашем командире для всяких поручений матрос Колька Карпов, он вроде денщика у него был. Всегда у командира в каюте сидел, прибирался. Командир его называл ласково рыбкой, а мы карасем. Вот к нему-то на третий день пошёл я пытать новостей, узнать что и как, когда меня повезут на гауптвахту. Прихожу и спрашиваю Кольку:
- Колян, что там про меня известно? Когда меня отвезут?
Он мне объясняет:
- Не повезут тебя на Губу. У нашего командира шила нет.
- Какого шила нет? – оторопел я.
- Какого, какого? Спирта у командира нет.
Надо два литра спирта дать, чтобы тебя приняли на гауптвахту.
- Кому дать? – не понимаю я.
- Эх, ты. Послушай меня. Вся гарнизонная гауптвахта переполнена подводниками. Те как с БС (боевая служба) приходят, берут увольнение на берег. Ведь они 3-4 месяца в море были, других людей не видели, поэтому на берегу напиваются, начинают бузить и буянить. Вот так их и заносит на Губу.
Я рот разинул, слушаю, а Колька, довольный произведённым эффектом, продолжает:
- А чтобы с надводного корабля матроса на Губу отправить, командир наш должен два литра шила поставить начальнику гаупвахты, то есть спирта. А откуда у командира спирт? Нету.
И со смешком прибавил:
- А уж из ДЖ? Да ещё тебя? И так людей не хватает. Поэтому сиди спокойно. Как-нибудь само всё рассосётся. Поговорку помни: кто на Губе не бывал, тот службы не видал. Не суетись, служи себе нормально.
Ну, я развернулся и пошёл. Вспомнят, так вспомнят. А не вспомнят, то буду служить спокойно.
На Губу меня так и не отправили.
Вот так я единственный раз за все три года службы попал по-крупному. В военное бы время меня за пролитую воду или расстреляли бы у кормового флага, или в дисбат бы отправили.
Верно писал в своём рассказе «Максимка» Константин Михайлович Станюкович:
— Ддда, милые! Опасная эта флотская служба. Ах, какая опасная!
Продолжение:
Предыдущая часть: