Предыдущая часть:
Чужой
Зная цену и крови, и поту,
Испытав и норд-ост, и норд-вест,
Офицеры российского флота
Пронесут свой Андреевский крест!
(песня «Под Андреевским флагом», автор слов: Ирина Анташко)
Весной 1977 года наш крейсер управления флотом Адмирал Сенявин поставили для очередного планового ремонта в сухой док. Разные ремонтные работы предстояло проделать: корпус покрасить, винты почистить, сварные работы провести где надо (к примеру, в моём хозяйстве кормовая цистерна подтекала) и многое другое. Интересно мне было на всё это поглядеть.
А ещё рядом с нами, в этот же сухой док, встала на ремонт небольшая дизельная подлодка. Мы очень волновались как бы не раздавить её своим мощным корпусом крейсера при становлении в док.
После наших, почти царских покоев, странно было смотреть, как матросы идут с лодки в увольнение в город. Как два матроса из люка за две руки подымают третьего, одетого в парадку, стараясь не прикоснуть его к корпусу лодки. И на лодке они ходили в коротких сапогах. Да уж, ну и служба. А наши дембеля в тапках по кубрикам шарились.
Ну дело не в этом. Короче, встали мы в сухой док. Я, конечно, прогулялся вниз, посмотрел и на неё и на днище нашего крейсера .
Посмотрел я как рабочие Владивостокского Дальзавода чистили корабельные днища. Они их скребли, заделывали образовавшиеся неровности, ошкуривали и после этого заново покрывали новой лаковой краской.
Поудивлялся я величинам наших гребных винтов с тремя винтообразными лопастями. Диаметр каждого винта был около пяти метров, а толщина каждой лопасти была с человеческую толщину, если взять эту толщину по размаху плеч большого матроса. А ширина и того более , метра два с половиной одной лопасти.И весит одна лопасть под три тонны, так что руками её не провернуть. Такие вот серьёзные лопасти были у наших гребных винтов. Я походил около них, посмотрел, потрогал руками, попробовал провернуть гребной винт за лопасть.
Не каждому за всю свою службу удаётся увидеть подводную часть корабля, мне повезло – увидел.
Почти всё лето мы ремонтировались в сухом доке. На время ремонта котельные погасили, на корабле нам спать стало прохладненько. Ну, действительно, лето у нас в России неважное, даже Пушкин Александр Сергеевич заметил, что оно есть «карикатура южных зим». А нам не только работать, а и спать и кушать тут же на корабле надо, на берег мы не уходили. Поэтому корабль наш подсоединили к береговым коммуникациям, с берега пар стали давать на камбуз, чтобы пищу готовить. И раз в неделю мы строем стали выходить на берег, в баню. После бани строем в театр Владика (Владивостока) на местных балерин посмотреть и опять строем на корабль.
Ежедневно стали приходить на корабль заводские рабочие, они меняли износившееся оборудование, разбирали его, промеряли зазоры, вставляли в механизмы новые подшипники и потом собирали обратно.
Среди них были и женщины. Они чистили, скребли, трещины заделывали; на трубах т.е.водяные магистрали, снимали старую, износившуюся изоляцию и ставили новую;
В кубриках, на трапах,и на палубах заново заливали полы жидким линолеумом, и небольшие выбоины-дыры, выбитые матросскими прогарами, заделывали также жидким линолеумом. Ведь полторы тысячи крепких матросских каблуков ежедневно стучат по трапам и палубам, спешат выполнить службу и перебегают с одного места на другое.
Мы же по-прежнему между ремонтными работами вахты стоим, никто их не отменял.
Как-то я стоял на суточной вахте по трюмам и системам. Принимаю воду и пар, замеряю их, обычная суета. К ночи всё успокоилось, корабль спит, я по-быстрому смотался на камбуз, принёс к себе в отсек чайник с компотом, взял заодно булку только что выпеченного хлеба и под компотик отламываю куски от булки и ем. Ночное дежурство, значит. Телефон тут же на переборке висит.
Время ночное идёт не быстро, кое-как за полночь перевалило. Вдруг – бах! Старпом играет большой сбор на юте. Я на вахте, меня не касается, продолжаю сидеть. Вдруг через минут пятнадцать старпом объявляет боевую тревогу. Я вскакиваю, выбегаю из каморки и бегу к своему кормовому электропожарному насосу.
Прибежал к нему, доложил на ПЭЖ, что кормовой электропожарный насос к бою готов и вдруг слышу, что по подволоку (потолку) надо мною кто-то ходит. Выглядываю наверх, а там наши офицеры стоят с пистолетами в руках и перед ними стоит Серёга, наш младший корабельный кок. О чём-то они его спрашивают.
Проходит совсем немного времени, дают отбой боевой тревоги, и старпом опять объявляет большой сбор на юте. Весь экипаж корабля, кроме вахтеных у действующих механизмов. Мы выстроились на юте, стоим. Выходит старпом и громогласным своим голосом кричит:
- Вы, боевая единица флота! Что вы там спите? У вас на корабле чужой человек прячется. Обыскать корабль и найти!
Корабль наш от низа до верха будет 54 метра, да и в длину 210 метров. Вот эту махину с восемнадцати этажный дом, обыскать надо срочно. Вот такую машинку, как большую коробочку, осмотреть надо. Команда дана, что обыскать крейсер, значит должны исполнить.
Мы все кинулись исполнять, не впервой было. Было такое и раньше, что мы искали человека. Бывали случаи, что по какой-то причине молодой матрос прятался. Или его девушка не дождалась и замуж вышла, он от такого горя в депрессию ушёл, или побили его в результате неуставных отношений, хотя такие случаи пресекались очень жёстко, или ещё по какой причине. Раз такого матросика я нашёл в своём керосинохранилище. В нём тихо, тепло, он там пригрелся и уснул. Всякое бывает. Все мы живые люди.
Полчасика все побегали, каждый обыскал свои владения, мы облазили все шхеры, вплоть до самых маленьких. Никто никого не нашёл.
Старпом опять объявляет большой сбор, встал перед нами, смотрит негодующе:
- Так! Результатов нет! Повторно приказываю вам обыскать опять каждую щелочку, каждый механизм.
Командиры ему говорят, что всё посмотрели, никого нет. Да и ночь уже давно. В ответ старпом гневно загремел:
- Вы, что-ли не понимаете? Чужой человек на борту крейсера! Найти его надо! – и снова объявляет боевую тревогу.
Я опять облазил своё кормовое заведование зашел в свой отсек, присел отдохнуть (ночь же) и опять слышу, как по подволоку кто-то ходит. Выглядываю, а там снова те же офицеры с пистолетами нашего кока Серёгу пытают:
- Давай ещё раз подробно рассказывай что случилось? Как дело было?
Мне тоже стало интересно послушать о том, что же случилось. Я вылезаю через люк к ним наверх (за телефон я не беспокоился, его оглушительный звон – мёртвого разбудит), встаю неподалёку, слушаю Серёгин рассказ.
- Я пошёл в кладовую мокрой провизии, огурцов и помидоров набрать на салат. Спустился по трапу, набрал кастрюльку и только повернулся, чтобы начать вылазить, а мне вдруг в спину нож упёрся. Такой большой разделочный нож.
Человек с ножом был из заводских. Из тех, что утром приходят, а вечером уходят. Видимо все ушли, а он остался. Он мне говорит: «Ты мне здорового кока позови, а я тебя здесь подожду. Ты меня на замок пока закрой». Я замок накинул, ключ повернул и побежал к дежурному офицеру, а тот к старпому. А уж старпом и поднял команду.
Мне уже совсем интересно стало, ведь всё произошло рядом с моим боевым постом. Тут приводят Коляна, старшего корабельного кока. Офицеры его спрашивают: "Это тебя человек звал?" Колян им отвечает: «Ну, Серёга говорит, что меня». Тогда один из офицеров замок ключом открывает и говорит Коляну: «Ну, тогда и иди к нему». Остальные стоят, на Коляна смотрят. Колян ошалел от неожиданности, чуть не упал (это не в отпуск ходить, в связи с уничтожением крыс), руками замахал, взмолился:
- Товарищи офицеры, если я туда зайду, а он меня там и зарежет? А мне до дембеля три месяца осталось!
В кладовую мокрой провизии ведёт обычная трёхметровая деревянная лестница с узенькими ступеньками, когда спускаешься по ним, то лестница сзади, за спиной. Всем ясно, что когда Колян по ней спускаться начнёт, его свободно ножом сзади ударить можно.
Поглядели офицеры презрительно на Коляна, потом один из них взял фонарь, оружие и пошёл в открытую дверь. Залез, фонарём всё осветил, походил, осмотрел внимательно всё там и никого не нашёл. Вот такая ситуация получается.
Подзывают теперь офицеры меня.
- Ты трюмный?
- Так точно. Трюмный.
- Твоё заведование?
- Моё заведование.
- Есть туда, в кладовую, ещё вход-выход?
- Нет. Этот выход единственный.
- А что там в твоём заведовании ещё есть?
- Есть у меня ещё коффердам (межбортная цистерна), так он закрыт люком, а люк ещё и на 24 гайки закрученный.
- А если он там, в коффердаме?
Я удивился и говорю:
- Ну, как он может туда залезть? Он же не может за собой 24 гайки поверх люка закрутить? Да и где он ключ возьмёт?
- Открывай, трюмный, свой коффердам. Откручивай гайки. Будем смотреть. – приказывают мне.
Вместе открутили гайки, осветили цистерну – нет никого. Спустились вниз, осмотрели – нет никого. Для порядка обошли все мои владения, везде посветили. Осмотрели, никого, конечно, не нашли. Доложили по телефону старпому, что никого нет.
Старпом по громкой связи говорит: «Как так никого нет? Человек сидел под замком и куда-то исчез?» и даёт команду ещё раз обыскать весь корабль. А время уже к 2 часам ночи подходит. Обыскали опять все свои места службы, опять никого не нашли.
Дали отбой, ребята отправились по кубрикам спать, а я, конечно, опять пошёл стоять свою суточную вахту. По пути заглянул в свой кубрик, послушал как там годочки над дневальным подшучивают.
Годочек держит дневального за руку и наказывает: «Ты меня охраняй, возле меня стой», другой в это время кричит дневальному: «Возле меня стой! Меня держи за руку!». Третий вступил в разговор: «Нет уж, возле меня стой. Вдруг кто с ножом придёт? А у тебя штык-нож есть. И возле двери стой тоже». Молодой дневальный вроде улыбается, а вроде бы и серьёзно бегает между ними, успокаивает. Я улыбнулся и пошёл на вахту в свою шхеру с телефоном.
Всё это было в конце недели, в пятницу. Получается, что все рабочие с крейсера ушли, а этот остался. Зачем остался?
Просыпаемся мы в субботу, зарядка по расписанию, завтрак. Старпом опять даёт приказ ещё раз обыскать крейсер.
В воскресенье всё повторилось, опять обыскиваем.
В понедельник вроде бы все уже успокоились. После завтрака нас собирают на политзанятия, где дают описание чужого и наказывают: «Ищите, высматривайте человека с бородой, лысого, возможно в шляпе».
Пришли люди с берега на работу, поднимаются на борт, расходятся по своим рабочим местам. Я, как обычно, после суточной вахты в трюмах иду на верхнюю палубу проветриться. Иду по коридору и вижу – вот он тот чужой! Точно такой, как нам описывали, идёт мне навстречу. Разворачиваюсь и прямиком в службу СС(служба снабжения). Нахожу там кока Серёгу и зову его:
- Серёга, я там твоего человека увидел. Пойдём проверишь тот ли?
Серёга, уставший и замотанный всей этой историей, взмолился: «Володя, да мне уже десятерых показывали. Не пойду». Я ему: «Идём. Этот – тот самый есть». Ну, пошли мы. Серёга только на него глянул, схватил меня за руку и говорит: «Я к старпому. А ты постой здесь» и побежал.
Я стою, смотрю. Люди работают, и мужик этот работает. Прибегает особист с пистолетом, Серёга рядом с ним. Особист спрашивает Серёгу: «Он?», тот утвердительно кивает. Они хватают мужика, надевают наручники и уводят.
Больше мы этого человека не видели. Но когда его в наручниках повели с корабля, у всех нас стало легко на душе. Экипаж наш конечно большой , но и крейсер тоже не коробок спичек.
Служба продолжалась. А вопрос остался. Как он из закрытого отсека мог исчезнуть? Где мог спрятаться? МИСТИКА да и только!
А в завершение хочу сказать, что все рабочие Дальзавода, которые делали ремонт нашего корабля, по окончании ремонта получили пакеты с 2-3 килограммами гречки. И мы видели, как в последний день работы они весело спускались по трапу, держа под мышками эти пакеты, заботливо обёрнутые в газеты. По советским временам зарплаты были небольшими, гречка была дефицитом. Поэтому они были рады таким продуктовым пакетам.
Тревога
Как шторм, прошла в морях
Военная тревога.
Герои-моряки
Повсюду на постах.
(песня «Врага на море победим» М.Иорданский –С.Алымов)
Отличный день сегодня! Мы с ребятами, которые отстояли вахты, сидим в своём тридцать шестом кубрике, разговариваем о том и сём, ожидая обеда. Я уже отслужил 8 месяцев, так что было о чём поговорить.
Тут заходит командир нашего ДЖ (дивизион живучести) капитан-лейтенант Сургачёв. Осмотрел нас всех, увидел меня и говорит:
- О, Журбин, вот ты-то мне и нужен. Пойдём со мной. – быстро разворачивается и выходит из кубрика. Я вскочил и устремился за ним. Командир высокий, худой, идёт стремительно, я, тоже не маленький, а еле-еле за ним поспеваю.
Кубрик наш находится посередине корабля, а идём мы с командиром на корму. Значит, пройти нам где-то около ста метров, но быстро пройти. Он быстрым шагом ведёт меня по жилой палубе к самому последнему отсеку, к кормовым шпилям.
Идём, огибая все встречающиеся на корабле препятствия. Идём мимо механизмов; уклоняемся головами от висящих труб и паровых магистралей; огибаем, придерживаясь руками за леера (перила), шахты, машинные и котельные отделения. Прошли кормовой гирокомпас, затем через кубрик дизельной группы и кубрик электриков.
Вообще то , по корабельному Уставу, во время Тревоги мы все должны держаться правого борта корабля, бегать против часовой стрелки.
Тогда, все кто бежит на корму и все кто бежит на нос не могут столкнуться, перед каждым свободный путь. Это правило действует на всех корабельных палубах, поэтому заторов у нас никогда не было. Ну а нам с командиром сегодня вообще никто не мешал, шли себе и шли.
По ходу движения Сургачёв вроде сам с собою рассуждает, но я-то понимаю, что это он ко мне обращается. Поэтому слушаю.
- Я, Журбин, за корму хочу быть спокоен, ( моё заведование ) чтобы было всё хорошо и нормально всё было. Тут, Журбин, мне, если по Тревоге, то хватает контроля по средней и носовой части корабля. А вот как корма наша? Стоит ли мне беспокоиться или нет…
Я знаю, что на корме у меня порядок, мне беспокоиться нечего, поэтому в предвкушении похвалы или чего другого приятного, иду вслед за ним спокойно. Матросы с коечек на нас смотрят, их разговоры при виде нас затихают, они провожают нас заинтересованными взглядами и немой вопрос повисает в воздухе: «Что случилось?»
Наконец подошли к кормовым шпилям. Там в последнем отсеке находятся матросские гальюны (туалеты) примерно на 20 мест. Заходит командир в отсек, разворачивается и говорит мне:
- Журбин, даю вводную. Горит кормовой гальюн. Его надо затушить! - и показывает пальцем на самый крайний толчок. Я, ошарашенный, гляжу по стенкам, везде железо, огня не видно. А командир снова повторяет:
- Горит кормовой отсек! -затем прикладывает ладонь к фуражке и продолжает- Приказываю потушить! - и опять пальцем показывает на этот же крайний толчок.
Тут до меня что то доходит.
- Есть! – хрипло кричу я. Срываю ОПМ (огнетушитель пенный морской) со стенки, рву кран, поворачиваю на 180 градусов, переворачиваю ОПМ вверх ногами и направляю на крайний толчок. Струя пенЫ с визгом вылетает на него, пенА лезет к соседнему толчку, на переборки. ПенЫ много, но вот и она закончилась. Я поворачиваюсь к командиру и докладываю:
- Товарищ капитан-лейтенант, огонь погашен. Всё в порядке.
Какое там в порядке? ПенОй залито треть отсека, высотой в полметра! Он же говорит мне: «Молодец! Благодарю. Ну, а теперь надо, чтобы тут было всё опять в порядке. Прибери тут, давай всё это дело тут вымой». Затем пробурчал ещё что-то, повернулся и ушёл. А я стою и думаю: «И что это было? Наверное, проверка борьбы за живучесть, хорошо что дело не дошло до упоров с чопами ( деревянные пробки ).
Но надо прибраться».
Снимаю с переборки пожарный шланг, надеваю на него КС(брандспойт) и мощной водной струёй смываю пену, затем веником помахал, всё стало в порядке. Возвращаюсь назад в свой кубрик на обед и размышляю: «Да уж, неплохое мне командир сделал предложение в борьбе за живучесть. Заодно и гальюн вымыл моими руками?» А зачем всё это было, я так и не понял.
Пообедали, потом поужинали и, наконец, отбой. Ночь, вахтенные стоят, все отдыхают, и я тоже сплю.
А где-то в полночь нам играют боевую Тревогу. Сигнал её бззз-бззз-бззз довольно неприятен – мёртвого поднимет. Все вскакиваем, быстро одеваемся и разбегаемся по своим боевым постам. Я тоже прибегаю к своему электропожарнику и докладываю, что к бою готов.
И тут же играют отбой боевой Тревоги. Старпом объявляет большой сбор на юте. Мы всё что на постах своих уже успели разложить, убираем, выбегаем наверх и строимся. Выходит старпом капитан 3 ранга Пискун и говорит:
- Так, моряки, дело не пойдёт. Боевой самолёт из Китая во Владивосток летит 8 минут. Мы не можем допустить, чтобы на головы наших людей сыпались бомбы из-за того, что мы медлим. Боеготовность крейсера должна быть не более пяти минут. Через пять минут мы должны уже стрелять. Будем отрабатывать боеготовность. Всем сейчас со своими командирами собраться по своим кубрикам и получить ЦУ( ценные указания).
Мы, весь ДЖ, собрались в своём кубрике. Сургачёв выходит на середину и говорит:
- Матросы, надо признать, что на сегодняшней Тревоге наш ДЖ показал себя военно-морскими воронами. Я не буду говорить о верхнее-палубных матросах, они каски и жилеты надевают поверх одежды. Но мы, трюмные, наверх не выскакиваем и поверху нам не бегать, ветер никого не сдует с палубы. Потому вы, как только слышите сигнал боевой Тревоги, сразу прыгаете в ботинки, хватаете свой комплект одежды и прямо в трусах разбегаетесь по своим постам. Прибегаете на пост, докладываете на ПЭЖ (пост энергетики и живучести), что пост к бою готов и лишь потом начинаете одеваться. Всем всё понятно?
Мы все сразу заговорили, что понятно всё. Так и сделаем. Капитан нас послушал, сказал: «Ну, раз всем ясно, то всем спать. Отбой».
Тут и старпом по громкой связи объявляет; «Отбой!». Все улеглись, кто сразу уснул, кто ещё поворочался. В общем засыпаем.
А минут через сорок опять объявляют боевую Тревогу. Мы, уже наученные, соскакиваем, хватаем одежду. Я беру своих двоих ребят и мы втроём бежим, уклоняясь вправо-влево по левому корабельному борту в корму, огибая все препятствия: механизмы, трубы и магистрали, шахты, машинные и котельные отделения, кормовой гирокомпас. Мы в трусах и с одеждой подмышкой бежим через кубрики дизелистов, электриков и видим их ещё полуодетыми, с размаху перепрыгиваем через их согнутые тела и, воодушевлённые своей быстротой, кричим им:
- Вот ведь военно-морское вороньё! Вы ещё тут, ещё одеваетесь! А там китайцы бомбы уже бросают!
Мы залетаем в кормовые шпили. Тут я оставляю одного матроса. Уже вдвоём ныряем через люк на нижнюю палубу в коридор провизии, здесь я оставляю второго матроса. Сам же ныряю еще ниже , через люк , к себе в кормовой электропожарник, рву со стенки телефон и докладываю: «Кормовой электропожарник к бою готов!» Затем кричу верхнему, что всё нормально, пусть одевается. Он передаёт дальше. Мы одеваемся и ждём.
Сыграли отбой боевой Тревоги и построение по кубрикам. Наш капитан-лейтенант весёлый и, улыбаясь, нам говорит: «О! Нормально прибежали. Хорошо получилось. Но ждите повторения».
Через час опять нам повторили боевую Тревогу. И в этот раз, пробегая через кубрики дизелистов и электриков, мы из них практически никого не увидели. Видимо учли свои недочёты, а своей нерасторопности постыдились. В этот раз мы прибежали ещё быстрее прошлого раза, сразу отзвонились, успели не только одеться, а и посидеть, подождать чего дальше будет. А через пару минуток звонит мне командир и говорит:
- Молодец, Журбин! Отлично! Ты со своей группой в две минуты вложился. Ждите отбоя.
Вот так мы отрабатывали учения по боевой Тревоге. А после этого мы немножко поспали, а утром служба продолжилась.
Аврал
ПОСВЯЩАЕТСЯ МОРЯКАМ БЧ-5
Моего старшину, старавшегося хитромудростью идти по жизни, вечно было не найти. Вот и тогда в то время, когда мы стояли в Дальзаводе и проводили плановый ремонт в сухом доке, ко мне на боевой пост заглянул капитан-лейтенант Сургачёв со словами:
«Володя, где твой старшина?» Я не знал где был старшина, поэтому ответил так:
«Не знаю. Где-то есть».
- Ладно, обойдёмся без него! Пошли со мной к командиру. Время не ждёт! – Сургачёв своим быстрым шагом, я за ним поспешили к командиру БЧ-5 капитану третьего ранга Сабанцеву на совещание по разводу на ремонтные работы.
В наш БЧ-5 входили машинная группа со своим офицером, группа дизелистов и электриков с офицером, котельная группа тоже со своим офицером и наш самый многочисленный ДЖ (дивизион живучести) с офицером капитан-лейтенантом Сургачёвым.
Пришли мы с Сургачёвым в каюту Сабанцева, а там уже собрались все наши офицеры и старшины. Я пристроился возле старшин, сижу, слушаю, что говорить будут. Сабанцев выступает:
- Есть указание, что надо нам топливные цистерны почистить. Ваши предложения о том, как будем организовывать эту работу?
Офицеры переглянулись и начали отнекиваться и рядиться:
- Пускай кочегары чистят. Это их топливные цистерны!
- Конечно-конечно, цистерны являются хозяйством котельной группы. Вот котельная группа пусть их вычищает.
- Мы же в сухом доке стоим. Котлы погашены и молчат, пар принимаем с берега, а значит кочегарам делать нечего. Пусть они свои цистерны и вычищают.
Офицер котельной группы встал, руками развёл, взмолился:
- Ну, посудите сами, как я один? Корабль берёт 4 тысячи тонн сырой нефти. Это сколько же цистерн! Ну, откачаем мы топливо, а по переборкам, подволокам, стрингерам, шпангоутам всё равно мазут с парафином останется. Их отскребать надо. Группа наша малочисленная, не справится. Помощь во! - он провёл рукой по горлу – как нужна!
На это командир машинного отделения говорит:
- Машин и механизмов на корабле тоже хватает. Часть из них разобрана. Каждая в два раза поболее, чем ваш котёл будет. Их обслужить надо? Надо!
Командир дизелистов и электриков капитан - лейтенант Вязовик поддержал машинистов:
- За нами электрика по всему кораблю числится. Дизеля тоже надо обслужить. С лихвой своих дел хватает. По всему кораблю каждый день разбегаемся. Куда нам ещё и цистерны чистить? Нет у нас лишних людей!
- А мы разве не по всему кораблю живучесть поддерживаем? – видя такое дело, встрял в разговор и Сургачёв – А если аварийная ситуация? Кого и где будем брать? И у нас лишних людей нет. Всё при деле – заняты.
Старшины сидят в сторонке, помалкивают. И я молчу, лишь слушаю кто и что говорит. Выговорились офицеры, пообсудили ситуацию со всех сторон и решили, что пусть кочегары сами чистят свои цистерны. На этом и закончили.
На следующий день я понял почему наших матросов из БЧ-5 называют дУхами или маслопупами.
По кораблю заходили чёрные и непонятные тени – полностью измазанные матросы, лишь глаза и зубы поблёскивали у них. Тени эти медленным шагом, тянулись через палубы по коридорам к кормовым шпилям отмываться. Понял, что тени эти наши топливные цистерны чистили. После них на палубах оставались маслянистые капли, которые тут же вытирались палубными матросами.
Прошло несколько дней. Опять кап 3 Сабанцев собирает командиров и старшин.
- Ну, товарищи офицеры и старшины, посмотрите. Не справляется котельное отделение с чисткой цистерн. Надо помогать.
Опять рядились, говорили и порешили, что окажут помощь в чистке цистерн группы машинистов и дизелистов с электриками. Отстоял и в этот раз наш дивизион живучести капитан-лейтенант Сургачёв.
Что ж, живучесть корабля не последнее дело! Любого матроса крейсера, артиллериста ли, торпедиста ли , офицер может остановить и спросить: «А что ты тут делаешь?» А вот трюмным не стоило задавать такие вопросы, мы работали и ходили по всему кораблю, по всем трюмам работали.
А как же я раньше мечтал? Что я попаду на корабль и служба моя будет на верхней палубе. Буду как Крузенштерн новые острова видеть и открывать.
А в действительности попал в днище корабля которое трюмом называется. Ниже уже некуда. Но не жалею! Я даже благодарен судьбе, что попал в трюмные. Корабль – он как город. И только трюмные знают этот город полностью со всеми его шхерами и закоулками, знают весь корабль. Они же его своими руками обихаживают.
Теперь по кораблю втрое больше грязных теней, похожих на духов, стало ходить к корабельным кормовым шпилям. Втрое больше мазутных капель капало с этих чёрных привидений на палубы. А когда они своим медленным шагом, боясь поскользнуться, шли от своих нефтяных цистерн, то от них аж за несколько метров все шорохались. Приборку делали постоянно.
Духи доходили до кормовых якорных шпилей, где обтирались ветошью и всяким другим тряпьём, а после мылись. Назавтра всё повторялось.
Прошло недельки полторы и собирает наш ДЖ капитан-лейтенант Сургачёв.
- Ребята, надо помочь! Цистерн много и все надо вычистить. Не управляются другие группы.
Аврал!
- Есть решение, что сегодня мы должны почистить две цистерны в первом и во втором машинном отделениях. Половина дивизиона, то есть все кто не на вахте, отправляется туда на работу. Старшины распределите матросов на работы по чистке цистерн.
Старшины нас распределили просто. В ДЖ имеется 6 отделений. Значит, первые три отделения идут в первое машинное отделение чистить цистерну, а четвёртое, пятое и шестое – во второе машинное отделение очищать другую цистерну. Я был в шестом отделении, значит, попал во вторую группу, иду во второе машинное отделение.
Пришли мы в машинное отделение, а оно размером с трёхэтажный дом с двумя дверями на потолке. Вот там один из старшин собрал нас и говорит:
- Ну, салаги, раздевайтесь. Пойдём чистить. Вот вам одежда. Берите какое хотите, надевайте! - и показывает на ворох грязнючего мазутного белья, которое не то что надевать, брать противно. И ботинки мазутные там стояли.
Мы же, зная, что идём на грязную работу, своё тряпьё тоже принесли. Со всего корабля собирали ненужные кальсоны, рубахи, тело снизу прикрыть. Скинули мы свои белоснежные робы, переоделись в грязнючее бельё и ботинки чужие понадели, головы повязали повязками, чтобы на них поменьше капало, встали, ждём указаний. Вот они первые указания:
- В цистерну через горловину залезть надо. Но сначала горловину эту отдраить, а потом только открывать.
Начали мы люк этот на 50 гаек очищать, тряпками вытирать, потом отвинтили гайки и после слов старшины «Ну, что салаги? Полезли, сначала я, год флота российского, затем вы караси. Ну короче за мной!» вся команда собранных матросов полезла через комингс (высокий порог между отсеками) в горловину мазутной цистерны. Старшины же на полпути вдруг спохватились и зовут меня:
- Журбин, а где твой старшина?
- Ну, не знаю, - говорю я, - на вахте, наверное.
- Вот жук! Опять сачканул! А мы зубами проклацали.
- Вот бес! Успел себя на вахту поставить! – негодующе заговорили старшины и полезли вслед за матросами в отдраенную горловину люка.
А перед этим, когда мы ещё чистыми были, старшины собрали нас на юте, роздали ножи, которыми мы картошку чистим, показали на лежащую там, привезённую с берега транспортёрную ленту и сказали:
- Вырезайте себе скребки в виде прямоугольников 20 на 40 см. Ими будете чистить.
Мы кое-как тупыми ножами нарезали себе по прямоугольнику, которые и держали теперь в руках.
Только внутрь залезли, как оказались по щиколотку в мазуте. Хоть и откачан был мазут из цистерны, но досуха всё равно не получилось, с полтонны осталось на дне его. Засвербило в носу от запаха сырой нефти. Стоим со скребками, ноги в мазуте, смотрим, как наши ребята две переноски тащат через люк. Переноска это просто провод и на нём лампочка даже без оградительной решётки. Осветили цистерну, мы осмотрелись вокруг и видим, что ещё и работать не начали, а все уже вымазались.
А мне интересно было посмотреть изнутри на составляющие детали конструкции всех кораблей, на крепления конструкции корабля. Воочию посмотрел и потрогал то, о чём читал, что раньше на картинках лишь видел: шпангоуты, похожие на огромные рёбра; стрингеры - такие продольные балки, скрепляющие шпангоуты и, обеспечивающие жесткость корпуса корабля; бимсы - поперечные балки под палубой корабля.
Один из старшин к нам обращается:
- Ну, начнём превращаться из королей воды и пара в чёрных духов! На заре моей юности было уже такое, что приходилось мне чистить цистерну, поэтому слушайте меня все! Вот на этих переборках, - он показал рукой на шпангоуты - на подволоке, – показал нам на потолок – осталась сырая нефть с парафином, толщина слоя в палец. Вы берёте свои скребки и соскребаете её вон туда к насосам, которые потом всё это откачают.
Он оглядел нас, стоящих вокруг него, и добавил:
- Вот уж не думал я, что перед дембелем мне придётся всё это повторить.
Все на эти его слова хмыкнули, но дело есть дело. Начали работать.
Цистерна оказалась огромная, тонн на 200-250. Мы разбрелись по ней. Мы с Мишкой Рукавковым встали рядышком между двумя шпангоутами. Справа пристроился мой земляк из Алма-Аты Марат Касенов. Невдалеке шумно задышал ещё один мой земляк Сан Саныч из Талгара, что под Алма-Атой. Ему было особенно тяжело своим огромным ростом помещаться в этих узкостях. Чистили и сверху и сбоку и за спиной и снизу. Везде чистили. Шкрябали своими резиновыми скребками, плюхи с брызгами падали вниз, под ноги, на днище цистерны.
Ужасной была наша работа. За пару минут мы все уже вывозились в мазуте. Изогнутые шпангоуты были скользкими от мазута, под ногами мазут тоже скользил, к наклоненному скользкому борту ни прислониться, ни опереться. Кто-то из матросов, упал и крепко выражаясь пытался встать-ему помогли. Кто-то, также заматерившись, зашиб бок, кто-то ногу. Те, кто падал, вставали уже по пояс в мазуте, но перехватывая руками лишь поудобнее скребки, матерились и работали. И хотя вокруг уже были одни маты, но работа понемногу делалась!
И тут кто-то неудачно задел подвешенную переноску. Она шлёпнулась, лампочка лопнула и погасла. Мы все шарахнулись в сторону – испугались, что будет короткое замыкание, а за ним взрыв. Но обошлось. Потом кинулись её вытаскивать и уронили вторую переноску. Та утонула в мазуте, темнота накрыла всех нас, вытаскивать переноску уже не стали. Кто-то выматерился и заорал. И тут один из старшин прокричал:
- Тииихо! Все стоят и не двигаются! Я пошёл за переноской наверх!
Какая-то тень медленно, чтобы не упасть на скользком мазуте двинулась и полезла наверх. Мы стоим, отдыхаем. Через некоторое время наблюдаем как тень возвращается с переноской, лезет через люк, крепит лампу на подволоке, наконец-то боле-менее светло стало в этом чёрном отсеке, где мазутные стены даже свет поглощают.
В течение двух-трёх дальнейших часов авральной работы стоял крепкий матросский мат! Никакие слова русского языка для такой работы не годились, только матерные слова и придавали нам сил. Вспоминали всех: кочегаров по эту сторону борта; (рогатых) ну т.е. артиллеристов, которые ничего не делают: и чистеньких штабных. Заодно и Нептуна не забыли по ту сторону бОрта.
Наконец, кто-то из старшин сказал:
- Всё! Баста! Вроде бы что-то сделали. Сдвигайте всё это поближе к насосам. Кто резинкой, кто руками стали собирать и сдвигать к всасывающему приёмнику насоса, Всё то, что собралось на дне цистерны. Собрали, сдвинули, вылазим!
Вылезли мы через люк в машинное отделение. А там уж морячки за нами сразу начали эту цистерну задраивать, закрутили все болты. Перед нами выставили бачок с соляркой и говорят:
- Берите тряпки и отмывайтесь, чтобы можно было вам хотя бы по кораблю идти.
Мы друг на друга посмотрели и чуть не попадали от смеха. Все вымазанные в сырой нефти, грязнючие, чёрные, только зубы белые. В соляре мочим тряпки, сами себя отмываем. Тут опять один из старшин увидел меня и интересуется:
- Журбин, а где твой старшина?
- Ну, он на вахте, – отвечаю я.
Выматерился старшина, позлословил немного и говорит мне:
- Твой хитромудрый командир дождётся, что Бог его покарает. Зуб даю, что дождётся!
Прибежал Сургачёв, оглядел нас и радостный завершённому делу объявляет:
- Молодцы! Сейчас хорошенько обтирайтесь. Для вас на стенке, на берегу уже подготовлены душевые. А пока постройтесь на юте.
Мы обтёрлись, вышли наверх, построились. Смотрю я, а хитромудрый старшина со мной рядышком стоит, чистенький и одет с иголочки.
Командир объявляет нам благодарность за помощь котельной группе и за хорошее проведение ремонтных работ. Мы же стоим, свежий воздух вдыхаем, глазами исподволь на чаек посматриваем.
И тут, ну никто этого не ожидал, сверху на наш строй пикирует баклан и смачно так гадит на чистенький гюйс моего старшины. Все хохотнули и молчат. Тот глянул на себя и говорит: «Товарищ капитан-лейтенант, разрешите мне в кубрик пойти переодеться». "Добро давай" - посочувствовал ему Сургачёв. Но всего двух метров до люка не успел добежать хитромудрый, как сверху планирует второй баклан и гадит прямо на его берет! Тут уж все не удержались. Громовой хохот сорока молодых матросских глоток потряс весь ют.
Под этот хохот хитромудрый и нырнул в люк.
А вслед ему понеслись слова «А я что говорил! Будет ему кара!»
Потом мы по трапу спустились на берег в душевую, где уже с мылом стали отмываться. Вернувшись на корабль и предаваясь заслуженному отдыху, мы, еще пока молодые караси, вспоминали АВРАЛ.
Продолжение: