В кольце рук отца и матери
В тридцать четыре недели у Марьи начались схватки. Она обрадовалась несказанно, потому что замучилась уже. Ноги едва волочила! Спину страшно ломило. Она еле дышала – три пассажира внутри всё сдавили и сплющили.
Она постоянно с ними разговаривала. Услаждала их слух приятной музыкой и пронзительными стихами. А когда они очень уж пинались и брыкались, уговаривала пожалеть маму и утихомириться. И они слушались. А ещё внушала им, что когда придёт срок выбираться им на белый свет, сделать это без страха, потому что их ждёт самый любящий, чудесный и добрый в мире папочка!
Марья молила Богородицу о милости к ней. Украдкой плакала, чтобы Романов не услышал и не прискакал с уморительными извинениями. Тройня во время молитвы замирала. Малыши чувствовали себя в такие минуты виноватыми и старалась меньше активничать.
Романов с ума сходил, наблюдая за стоическим поведением свой жены. Он бросался к ней по первому же её зову и постоянно спрашивал, не надо ли чего. Если бы она сдуру или ради прикола действительно попросила лунный камень, он, наверное, всерьёз бы продумал план, как слетать туда и вернуться с осколком спутника. Но Марье уже было ни до чего.
Романов успел завезти в клинику самую передовую аппаратуру и всякие новейшие родовспомогательные приспособления, какие только можно было отыскать.
Контролировать процесс приехала команда лучших специалистов, поскольку роженица наотрез отказалась от кесарева сечения, равно как и от обезболивания. Врачи по этому поводу обречённо качали головами и цокали языками: мол, с богачами не поспоришь.
Марья высказалась против присутствия Романова во время родов. Накричала на врачей, которые уговаривали её согласиться на его помощь. Мол, будет держать её за руку.
– Нет, нет и нет! – завопила она в светлый, между схватками, промежуток. – Он же утончённый эстет! И у него мерцательная аритмия! Хотите человека угробить?
Они пошли на попятную и отправили папашу за дверь. И тот пошёл челноком сновать по больничному коридору.
Роды на удивление прошли идеально. Воды до последнего не отходили, так что младенчики не мучились от сушняка, а спокойно плавали в родной среде. Пришлось даже пузырь проколоть, чтобы ускорить родовую деятельность.
Марья не слушала команд докторов, которые требовали во время потуг дышать глубоко. Наоборот, дышала мелко, по-собачьи, чтобы не надувать ткани и не мешать деткам двигаться. А когда боль отпускала – дышала полной грудью. Она всю дорогу подбадривала своих ребятюлек, корректировала их работу, и они беспрекословно слушались.
Тройняшки один за другим приняли правильное предлежание, стремительно, в течение пятнадцати минут выпростались и попали в добрые руки докторов. Их обтёрли влажными салфетками, надели на них нежнейшие фланелевые распашонки и только тогда позвали отца.
А у него всё болело от спазма, настолько переволновался за роженицу. И лишь когда его впустили в родзал и дали подержать каждого из новорожденных, он, наконец, выдохнул.
На свет явились чудные два мальчика и девочка. Без единого изъяна. Не ошпаренно-красные, а розовые, без прыщиков и желтушки. Хорошенькие, большеглазые, с длинными ресничками, с завитками волос и похожие друг на друга как три капли воды. На ножках и ручках – Романов сам пересчитал – у каждого оказалось ровно по пять пальчиков. Все трое во время этого древнего действа открыли ясные свои глазки и внимательно осмотрели отца, чем несказанно удивили акушеров.
Взглянуть на тройню сбежался весь персонал клиники, но стоявший в дверях на страже главврач Северцев зевак сурово отшил.
Медики были слишком заняты новорожденными, и молодая мама уже никого не интересовала. Кроме Романова.
Марья лежала под простынёй на холодном столе, вся мокрая, бледная и осунувшаяся. Прерывисто, крупно дрожала. Зубы её выбивали дробь. Ей должны были зашить разрывы и велели немного подождать, а укрывать одеялом не стали, чтобы не занести в родовые пути инфекцию. И она терпеливо ждала, когда ею займутся.
Он укутал вконец замёрзшую жену заранее припасённым стерильным пледом, вытер её лицо и шею салфеткой и шепнул в ухо: “Ты моя героиня навеки! Люблю-обожаю, цветочек мой луговой, георгинчик мой душистый”. Он не соврал, в тот час она действительно особо остро пахла цветами и травами.
И вот, наконец, швы были наложены и опять без анестезии, отчего бедняжка наплакалась, но теперь уже без опасения напугать малышей. Их приложили к Марьиной груди, чтобы новорожденные, почувствовав маму, успокоились и попробовали её молока. После процедур родильницу переместили на кровать в том же помещении, и она, согревшись, уснула. И трое её первенцев тоже погрузились в долгий и сладкий сон.
Все разошлись. Аркадий попытался приказным докторским тоном отправить Романова в соседнюю свободную палату поспать хоть пару часов, но не на того напал.
Окрылённый, на всех парусах чесанул он в ближайший храм, где заказал и отстоял благодарственный молебен. Дома, как был в одежде, свалился на диван, тут огласил богатырским храпом пространство и проспал часов двенадцать.
Зая к приезду пополнившегося семейства уже отдраила дом до блеска, и он сиял. В детской были установлены кроватки, манежики, пеленальный столик. Новых жильцов ждала тройная коляска. Груды игрушек лежали нераспакованными. Шкафы ломились от пелёнок и одёжек.
И вот Марья с головой нырнула в обязанности мамочки. Кормить грудью решила не меньше года, и неуклонно это намерение выполняла, пережив и трещины, и маститы, и лактостазы.
Она отказалась от памперсов и приучила малявок с месяца делать делишки в горшок, над которым держала их под специальные звуки. Послушание Романовых-младших заметно облегчило ей уход за ними.
Ребятишки хорошо набирали вес, нормально развивались и поражали окружающих своим покладистым нравом и нетребовательностью. Все трое были спокойные, улыбчивые, дружелюбные. Им было уютно и весело тусоваться друг с другом и с мамой, ну а появление отца с новыми игрушками и вкусняшками неизменно вызывало у них взрыв эйфории, море улыбок и радостного гуления.
Ежедневно они часами спали на воздухе, и в это время Марья могла штудировать учебники и конспекты, которые присылали сокурсники.
Тройню покрестили в поселковой церкви. Кумами стали Эдуард Королёв, Аркадий Северцев и Андрей Огнев.
Марфинька, Серафим и Тихон росли не по дням, а по часам, что позволило Марье постепенно войти в прежнюю колею.
А за Романовым стали замечать, что он ходит, пританцовывая и что-то напевая. Что во время совещания может вскочить и нарезать пару-тройку кругалей по кабинету – настолько его переполняла радость бытия. Иногда срывался с места и внеурочно мчался домой, чтобы исцеловать деток и затискать Марью. Обычно он находил их на луговине, где Марья валялась в траве и читала книжку, а малыши играли неподалёку.
Алабаев, конечно же, познакомили с маленькими хозяевами. Дали обнюхать тройню, и добродушные звери приняли к сведению новый миропорядок, в котором центром стали эти маленькие пришельцы. И если на прогулках колобки укатывались слишком далеко, Икар и Дедал быстро находили их и пригоняли к матери.
Марфа, Тихон и Серафим стали жить да поживать в кольце рук любящих отца и матери.
Продолжение следует.
Подпишись, если мы на одной волне!
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская