Серафима плюнула вслед уехавшим супостатам.
- Чтоб вам не ладно было, - пробормотала она и с Настенкой на руках пошла в избу. Куда ее денешь. Было страшно заходить, Что она сейчас там увидит. Но переступив за порог женщина выдохнула с облегчением. Слава Богу, живая. Лежит, уткнувшись в подушку, укрывшись одеялом и только плечи вздрагивают от рыданий.
Настенка увидев мать, сползла с бабушкиных рук, подошла к кровати, попыталась забраться, но у нее не получилось
- Мама, мама, - теребила она съехавшее с одного края одеяло на пол. Ольга словно очнулась, услышав голос своего ребенка. Она повернулась к ней, невидящими от слез глазами, посмотрела на малышку, даже попыталась улыбнуться, чтоб не испугать ее своим видом.
- Олюшка, слава Богу, живая. Не реви. Радуйся, что живая осталась. и дите свое сберегла. Ведь не пошла бы, не пощадил бы супостат Настюшку. Ирод, воздастся ему за грехи, гореть ему в геенне огненной.
- Ох, мама, жить то теперь как с этим. Знаешь, чай, что подстилками немецкими таких баб называют. Отвернутся от меня все люди.
- Да что ты Олюшка, говоришь, Чай не по согласию ты с ним пошла. Ребенка своего спасала. Да и кто узнает то. Степка не скажет, побоится такое людям говорить. А больше никто и не знает. Давай, дитятко, вставай. Я воды в колоду на улице налью. Смой с себя все, чистое надень, а платье это я сожгу. Глядишь и полегче на душе станет.
Ольга, словно в каком то полусне, делала все, что говорила мать. Настоянным щелоком, который использовали вместо мыла, вымылась вся с ног до головы. Но что то еще не давало ей покоя. Ну конечно. Надо обрезать волосы. На них позарился фашист. Как увидел, рассыпавшиеся по плечам, так озверел словно.
Она сбегала в избу, принесла ножницы, которыми стригут овец. Других в доме не было, а эти от старых хозяев остались.
- Мама, стриги волосы под самый корень.
- Что ты Олюшка, красоту то такую.
- Мама, - почти застонала Ольга, - кому нужна эта красота. Фрицам. Стриги давай.
Серафима не стала спорить. Молча сделала то, что просила дочь. Может так ей хоть полегче станет. Она все еще никак не могла собраться с духом и сказать, что им надо уходить. И не завтра, а сейчас, как можно скорее. Кто знает, вдруг у фрицев планы поменяются.
Мать посмотрела на свою любимицу. Даже такая, с короткими, неровно выхваченными прядями, с красными от слез глазами, она оставалась красавицей.
- Ну вот и все. Теперь забудь, что с тобой случилось. Будто и не было ничего. И даже не вспоминай никогда. И никто никогда ничего не узнает.
- Мама, а Николай Бог даст с войны придет. Как я пред ним предстану.
Серафима обняла свою Олюшку.
- Ох, Олюшка, придет и хорошо. Тоже ничего не говори. Бог простит тебя за это. Даже и не переживай. Нам с тобой не про это сейчас думать надо. Другая беда к нам пришла.
Мать поведала страшные новости, которые говорил ей Степка. Ольга после ее слов как то вся встрепенулась. Некогда было над своим горем больше реветь. Новая беда, нависшая над ними была еще страшнее. Надо быстрее собираться да уходить. Хотя бы сегодня до темноты уйти подальше в лес, к самому болоту. Может и не сунутся туда фашисты, чтоб их разыскивать. Больше бежать им некуда.
Из пожитков собрали только одежонку, чтоб было что одеть, если похолодает. Еще одеяло взяли, чтоб Настенку закрывать от непогоды. Да собрали кое-что из еды. Тут совсем немного набралось.
Про Белку свою не забыли. Накинули веревку на рога. А она привычная, думала в луга ее на травку поведут. Тут Ольга спохватилась, что кружечку Настенкину надо взять. А то как они поить девчонку будут. Да котелок. Неизвестно сколько в лесу жить придется. Летом там всегда найдется, чего сварить.
Уже собрались уходить, да Серафима оглянувшись на соседние дома, вдруг остановилась.
- Не по божески мы делаем. Сами уходим, а других на погибель оставляем. Погоди, Олюшка, немного. Схожу до соседки. скажу. А там уж как хотят.
Она зашла в соседнюю избу. Жила там одна хозяйка, лет уж ей много.
- Агаша. В Спасском была, слышала, что завтра в Германию всех угонять будут. Мы вот с Олюшкой решили в лесу схорониться. Ты может тоже пойдешь. Только ждать не будем тебя, уж не обессудь. Да ты чай, здешние места лучше нашего знаешь.
- Что ты говоришь, какая я бегальщица по лесам. Дома то чуть хожу. Что будет, то и будет. Куда, чай немцам стариков то в Германии.
- Ну как знаешь. Ты другим скажи. Может кто и уйдет.
Серафима обняла Агашу на прощание. За это время, что они тут жили, привыкли друг к другу, словно свои стали. Задерживаться долго некогда. Еще раз попрощались. Агаша перекрестила Серафиму на дорогу. А потом все стояла и смотрела вслед, как та с Ольгой, да коза с ними, Настюшка в шали на перевязи, уходили из деревни.
Перешли лог, а там уж и лес рядышком. Ольга хорошо знала эти места. Ведь все лето сюда бегала, то траву собирать, то косить. Правда к самому болоту редко ходила. Наслушалась, как нечистый людей в болото уводил, немного побаивалась. Но все таки бывало до самой трясины хаживала. Случалось, что нужная трава только там росла.
Солнце спряталось за макушки елей. Стало сразу темно. Серафима явно устала уже. Все чаще спотыкалась она о невидимые в темноте корни. Да и страшно идти, зная, что впереди трясина непроходимая. Шли уже не по лесу, а по болоту. Ноги проваливались в мох, а там сыро, вода хлюпает. Пора остановиться. Переждать здесь, пока не рассветет. Утром видно будет, можно еще хоть немного по болоту пройти или вот уже она топь непроходимая. Вперед идти сейчас, только себя загубить.
Ольга наломала лапок еловых, подстелила на мох, уложила Настенку и прикрыла ее одеялом. Сама рядышком с ней прилегла, прижала к себе. Серафима улеглась с другой стороны. Устала так, что почти сразу же и заснула. Ее ноги в последнее время мучили, а тут пришлось долго идти без отдыха. Ольга, хотя и тоже очень устала, долго не могла заснуть. Все думала, что же дальше будет. Это ведь летом можно так переспать день, другой, даже неделю. А осень придет, дожди холодные пойдут. Что они делать будут. Сколько еще времени пройдет, пока наши немцев из деревни не выгонят. Но все равно как то легче на душе стало от весточки, что гонят наши немцев обратно. Хоть есть чего ждать и можно надеяться.
О том, что сегодня случилось днем, она даже не вспоминала. Правильно мать сказала. Надо жить дальше, выкинуть это из головы и не терзать себя понапрасну. Все равно ведь уже ничего не изменишь.
Ольга даже не заметила, как забылась тяжелым сном. Проснулась от того, что луч солнца ласково гладил ее щеку. Испуганно подскочила. Солнышко то уж высоко стоит. Вот как намучились, уснули и спят, словно нет никаких забот. А беда то вот, рядышком ходит.
Подоила Ольга Белку. К тому времени и Настена проснулась. Напоила мать ее парным молоком. Немного не допила дочка. Матери протянула остатки.
- На, мама, выпей. Все сила прибавится.
- А сама то.
- Да я травы пожую. Вон какая сочная. Она сорвала мясистые стебли ягеля. Как эта трава правильно называется, Ольга и не знала. С детства ее ягли звали в деревне. На лугах эти стебельки уже жесткие стали, а здесь, на болоте сочные, жуются хорошо.
Пора было подниматься. Хоть и не знала Ольга, куда они дальше пойдут. Впереди уже виднелись тонкие высохшие деревца, елки без хвои, только остов один. Явно, что впереди уже болото, куда лучше не соваться. Может по краешку пойти, а вдруг тропинка какая появится. Ольга мало надеялась на чудо, но и сидеть здесь и ждать неизвестно чего, ей не хотелось.
Женщины поднялись. Белке даже веревку отвязали. Животному видимо тоже страшно было. Коза жалась поближе к людям, не отставала от них ни на шаг. и жалобно блеяла. Куда, мол, это вы меня ведете.
У Серафимы совсем разболелась нога. Она хоть и старалась не показывать вида, но Ольга заметила сразу, что мать все время стала отставать. Приходилось останавливаться и ждать ее.
Она решительно остановилась.
- Все. Дальше не пойдем. Трясину обойти мы все равно не сможем. Деревенские говорили, что ей конца-края нет. Будем здесь ждать, чем все закончится.
Все обессиленно опустились на мох. Только когда уселись, Серафима не смогла удержаться, тихонько застонала.
- Мама, ты чего?
- Так я, Олюшка, всю дорогу терпела. Зубы стисну да иду. А тут вот волю себе дала, - невесело улыбнулась Серафима.
Они сидели измученные, уставшие. Даже не замечали, как над ними кружит рой комаров, мух. Ольга только от Настенки старалась отогнать их сломанной веточкой осинки.
Солнце уже к обеду повернуло. Ольга прислушалась. Ей показалось, что она услышала вдалеке выстрел, потом еще, еще.
Ее забила мелкая противная дрожь. Неужели это их разыскивают.
Она не могла знать, что в Спасском, поутру пронесся слух, что сегодня будут людей в Германию отправлять. Весть распространилась по деревне быстро. И пока немцы не начали шевелиться, женщины, прихватив своих детишек, подростки, бросились в лес. Кому то удалось убежать далеко, кого то положили возле деревни, на поле.
Разъяренные каратели, бросились в погоню. Лаяли собаки, догоняя несчастных. Псы рвались вперед, погоня продолжалась. Вот уже слышны выстрелы в лесу, совсем близко. Даже слышно, как лают собаки. Ольга все сильнее и сильнее прижимала к себе Настенку, словно надеялась, что так она сможет защитить ее.