Всё злое боится молитвы
Аркадий Северцев вышел в коридор к Романову, стремительно ходившему туда-обратно и ломавшему руки. С нескрываемым упрёком в голосе сказал:
– Свят, ещё бы чуть-чуть!
– Как она? Дети?
– Все спят.
– Простужена?
– По минимуму.
– Фельдшер сказал, что её грела большая длинношёрстная собака.
– Да всё нормально, Святослав Владимирович. Она не успела переохладиться. Да и собачья шерсть обладает лечебными свойствами. Однако, Свят, облегчи душу, объясни своему старому другу, как она оказалась ночью, в мороз, фиг знает где? Так сильно обидел?
Романов честно ответил, что сам не знает.
– Сбежала. Я с вечера втихаря тяпнул коньячку, ну меня и развезло. Ну да, рявкнул на неё из-за какой-то ерунды. Потом пошёл спать и отрубился. Когда проснулся, её уже не было. А накануне она плела что-то о том, что у беременных бывают прибабахи. Я недопонял, о чём она сигналила.
– Даже обычная беременность может спровоцировать странности, а уж многоплодная – тем более. Сочувствую, Владимирыч! А можно узнать, из-за какой ерунды ты на неё гавкнул ?
– Она залезла в мой телефон.
– Это криминал?
– Она нашла там каких-то баб. Якобы я с ними флиртовал.
– Это, конечно, не моё дело, Свят, но ты должен был предусмотреть и пресечь. Почистил бы свои чаты.
– Да это был невинный трёп! И да, поудалял уже все эти дурацкие переписки.
– Бедная Марья. Её нервы сейчас – все наружу и обнажены. Любое твоё неверное движение – и она уже в депрессии. Ей в нынешнем её положении надо дарить как можно больше душевного тепла.
Романов жестом обрубил поучения друга.
– Когда я смогу с ней поговорить?
– Не сейчас. Пусть проспится. Я дам тебе знать. Ну и весёлая же у тебя житуха, Свят! Ты поезжай домой и отдохни. На тебя ж смотреть без слёз невозможно. Ты в зеркало на себя давно глядел?
– Не помню.
– Поздравляю, ты окончательно поседел!
Романов поводил головой из стороны в сторону.
– Это прикол?
– Если бы. Давай в ординаторскую, там есть зеркало. Идём-идём!
– Мне всё равно, сивый я, рябой, косой или седой. Не до того сейчас. Я должен понять, с чем имею дело? Мои жена и дети были на волосок от смерти.
Марья лежала в палате и смотрела в потолок. Она прекрасно слышала весь разговор в чуть приоткрытую дверь.
– Нет, я так не могу, – вдруг заявил Романов. – Дай мне войти.
– Ну иди!
Она не успела притвориться, что спит. Да и в лом было.
Муж вошёл и плотно притворил дверь. Приблизился робко, как побитый пёс с поджатым хвостом. Она резко отвернулась к стене.
Он стоял у кровати, еле сдерживая слёзы.
– Маруня, я ничего не понимаю, но на всякий случай прости меня за всё зло в мире. Что мне сделать, чтобы ты перестала изводить меня? Что случилось-то? Ты не хочешь этих детей?
– Я была уже готова умереть вместе с ними.
Он как стоял, так и рухнул на стул возле кровати. Ладони стали мокрыми, сердце застучало в горле.
– А подробнее?
– Они сами признались, что ненавидят меня и собираются использовать моё тело как неучтённое для того, счтобы пролезть в этот мир и творить здесь безобразия и сеять горе.
– Кто они?
– Шайка злых духов, бесприютных, никуда не впускаемых и не выпускаемых, понимаешь? Клятые!
Романов встал и выглянул за дверь. Проверил, не подслушивает ли кто. Вернулся, налил из графина в стакан воды, предложил ей, она сделала глоток, он допил остальное.
– Романов, они не должны проникнуть сюда и жить. Я хотела умереть, но понарошку! Мне нужно было тройку злыдней обмануть, напугать и вынудить их отвалить. Они бы ушли, а светлые вернулись.
– Получилось?
– Нет! Силы не рассчитала. Малость не хватило.
– А мне рассказать?
– А ты бы поверил? Да ещё и в том восторженном состоянии? Счёл бы меня поехавшей. Чтобы прогнать сущей, мне нужна была помощь. Твоё оскорбительное поведение меня ещё больше ослабило. Я хотела на мосту выкликнуть Зуши. Но уснула.
Романов прилёг рядом с ней. Ему надо было как-то побороть мандраж. Обнял её.
– Ты пока помолчи, родная, ты уже всё сказала. Дай мне подумать. Надо переварить эту информацию. Я больше не отойду от тебя ни на шаг! Шайка злыдней! Но даже если! Всегда ведь можно обогреть эти души любовью.
– Не тот случай! Это жёсткие инферно. Я их боюсь.
– Где сейчас души наших детей?
– Они рядом, но им не прорваться.
– Но ведь я тоже рядом, твой мужчина! Почему ты всё-таки сбежала и не поделилась со мной своими страхами?
– Вспомни, как ты грубо со мной обошёлся. Думаю, без воздействия сущей тоже не обошлось. Они действуют на сердца людей леденяще. Я в тот момент поняла, что доверия между нами больше нет.
– Ладно, Марья, признаю, был нечуток. А злыдни где?
– Ошиваются поблизости.
– Так, дай сообразить. Мы можем выкликнуть ангела-воина, который этих злых духов прогонит? А нам вернёт наших ребяток.
Марья села. Её лицо просияло. Она прижалась к мужу и сказала своим чуть извиняющимся альтом:
– Только в кольце рук обоих любящих родителей создаётся особенный духовный пламень, способный отогнать любую тьму. Давай быстрее встанем на молитву!
– Прочтём девять раз акафист Иисусу.
– И самые сильные от нападения злых духов псалмы Давида – девяностый и тридцать седьмой!
– И я сегодня же поеду к старцу и попрошу его молитв.
Романов нашёл в телефоне нужные тексты, позвонил Грише, велел принести из бардачка машины связку церковных свечек и спички. Раздобыл в больничной столовой блюдо, закрепил на нём свечи по кругу, зажёг их.
Встал на колени. Марья резво соскочила с кровати и тоже приняла коленопреклонённое положение.
И только они произнесли первые слова Христовой молитвы «Отче наш», как сразу же, словно по команде, оба заплакали. Давясь слезами, стали читать акафист, псалмы, молитвы Богоматери, Матронушке Московской и Николаю Чудотворцу.
Потом Романов поднял Марью, отвёл к кровати, посадил, обложил подушками, укрыл ноги. Она еле держалась.
Оба они уже почувствовали облегчение, словно с плеч свалились жернова. И только сейчас Марья осознала, какой внутренний катаклизм пережила. Долго вслушивалась, вглядывалась, вчувствовалась во что-то, никому, кроме неё, не ведомое.
– Ну что? – спросил он.
– Злыдни ушли! Их уже заперли под семь замков, – ответила она.
– А души наших детей?
– Дочка обнимает тебя за шею со стороны спины, сыновья приникли к твоим плечам.
– Ты их видишь?
– Смутно, силуэтно.
– Какие они?
– Их души чистые, как хрустальные лесные ключи. Но Марфинька действительно будет атаманшей. Мальчики будут ей подчиняться, не считая это унижением.
– И пусть. Придёт время, и нашим сынам будут подчиняться их жёны, а дочка будет подчиняться своему мужу.
Романов присел рядом. Он испытывал прилив неизъяснимого блаженства. Марья обняла его поседевшую голову. Сказала просительно:
– Мне бы поспать, солнышко. Пусть свечи сами собой догорят.
– А я завалюсь в соседней палате. Буду на подхвате. Люблю тебя больше жизни.
– А я – тебя больше всех жизней, вместе взятых.
– Спи спокойно, диво моё дивное.
Продолжение следует.
Подпишись, если мы на одной волне!
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская