Переезд был долгим и утомительным, с двумя пересадками и задержкой последнего рейса на четыре часа. Вернулся я в родные пенаты за полночь и тут же рухнул на диван – отсыпаться.
Когда проснулся, сначала не понял, где я? Захламленная до безобразия комната была похожа на какой-то сюрреалистический пейзаж. Обвалившийся карниз с почти черной тюлью, мутное окно, словно бычий пузырь. Воздух пропитан пылью, которая почти осязаемо витает в воздухе и толстым слоем лежит на немытых тарелках с окаменевшими остатками пищи, скопившихся на столе, и на всем, что находится в хаотичном беспорядке в комнате.
Сия загаженная берлога – моя обитель, другой нет. Эту предоставила мне бабушка, когда переехала жить к своей дочке, а моей матери. Я сгрузил в ней вещи и почти сразу уехал на вахту на три месяца. Бывал здесь наездами – на десять – пятнадцать дней. Естественно, ничего в ней не делал, да почти и не бывал в ней, вот она и превратилась в бомжатник.
В этот раз я приехал на месяц – решил отдохнуть по-настоящему от суровых условий севера, тяжелой работы и вечной, депрессивной темноты.
Позвонил сестре. Та, давно привыкшая к моему вечному отсутствию, порадовалась прибытию.
- Слушай, Маш, ты не можешь ко мне прийти, порядок в квартире хоть немного навести? – попросил я её.
- Дорогой, - ответила она, - приезжай лучше ко мне. Накормлю, расскажу все местные новости, пообщаемся. А насчет уборки, я сейчас тебе телефончик дам, женщина придет и все сделает в сто раз лучше и быстрее меня. Деньги ведь у тебя есть – заплатить ей?
- Конечно, - обрадовался я, - сейчас приеду. И вымыться в приличных условиях хочу, и поесть домашнего!
И я отправился к сестренке.
…На Север я уехал сразу же после развода. Захотелось, хотя бы пост-фактум, доказать бывшей жене, что я могу зарабатывать хорошие деньги и что-то представляю из себя как личность.
Брак был непростым. Ругались и скандалили постоянно. Я никогда первым не начинал ссору. Жену любил, более того, долгое время пылал к ней неземной страстью, что закрывало глаза на многое. Например, на то, что характер у неё скверный и вздорный, что она, как в сказке Пушкина, от зеркальца оторваться не может и красота для неё – основное и главное в жизни. Кремчики – пилинги, ботоксы-шмотоксы, маникюры-педикюры, тряпки-шмотки, украшения, обувь,. Желательно – брендовая. Желательно – подороже.
Скандалы начались чуть ли не с первых дней, когда я принес ей первую свою заплату. Она показалась ей смешной, хотя для нашего небольшого города была достаточно приличной. Жена требовала. чтобы я подрабатывал, либо сменил работу и нашел более хорошо оплачиваемую. Я крутился как волчок, приносил ещё деньги, только ей все было мало.
Сначала я отмахивался от её претензий, хватал любимую в охапку, тащил на постель, осыпая поцелуями, и не обращая внимания на недовольство. И это было довольно часто. Потом стало надоедать, и на её недовольство я отвечал своим: почему неубрано? Почему еда – полуфабрикаты? И главное – почему она не желает родить ребенка?
В общем, жили «весело». А потом она вдруг «подобрела»: перестала скандалить, и я почувствовал, что что-то не так. Оказалось все просто и банально: у неё появился любовник. Какой-то мелкий бизнесмен, но, по сравнению со мной, работягой – просто крез!
Однажды она отпросилась ночевать к мамочке, потому как та, якобы, заболела. Я, уже тогда подозревавший её, проследил за ней и застукал с поличным. «Женишку» сломал нос, ей – просто надавал пощечин и ушел к матери жить.
А через некоторое время завербовался на Север – подальше от бывшей и, пытаясь залечить душевную рану. Мужики тоже живые люди, и страдают, когда им больно.
Север впечатлил неповторимой красотой и замечательными людьми. Я по-другому стал смотреть на этот мир, на жизнь, на её смысл и человеческие отношения.
Работа была сменная, в условиях полярной ночи или короткого северного лета, больше похожего на осень, и непростых погодных условий.
Жизнь протекала по четкому ритму: работа с перерывами на обед, ужин, завтрак в столовой, и отсыпное время, так что думать и размышлять на тему подлости жены и злодейки-судьбы ни времени, ни желания не было.
Приезжал домой наездами, ненадолго: три – шесть месяцев пашу, месяц отдыхаю. Когда возвращался, обида и боль догоняли. Каюсь – пил, и много пил, память убаюкивал. Звал друзей, водил их в дорогие рестораны, в дорогих шмотках, пытался неизвестно кому доказать, что я – состоятельный мужчина, только – зачем? И сам не понимал. Пару раз, правда, встретил там подружек бывшей, которые рассказали, что супружница в шоколаде, живет припеваючи, но обо мне вспоминает. Говорит, что ей маловато объятий нынешнего по сравнению со способностями бывшего.
Вначале я даже пытался с ней встретиться, и, хоть в статусе любовника, восстановить отношения. Но потом отказался от этой мысли: в одну реку дважды не входят…
Я уже дошел до дома сестренки, когда вдруг понял, что никаких гостинцев ни ей, ни её дочкам не купил. Завернул в ближайший гипермаркет, купил девчонкам по кукле, а сестренке – торт и шампанское.
На кассе в магазине меня окликнула женщина. Я обернулся – это была Люська Кирсанова – одноклассница.
- Володька, ты? Сто лет тебя не видела! Что ты, где и как? –затараторила она. Всегда была такой: веселой и заводной толстушечкой - болтушечкой.
Я ответил, завязалась беседа и она вдруг, посерьезнев, попросила:
- Володь, а у вас там женщин на работу берут? Я поваром работаю в ресторане. Вернее, работала. Уволилась недавно.
- А что так? – спросил я.
- Да, то зарплату по два месяца не платят, то недоплачивают… - она вздохнула, - одно слово: частное предприятие.
- Повара нам, точно, нужны. Позвоню сегодня шефу. Оставь координаты. Только работа не сахар. И природные условия суровые.
- Понимаю и готова. Хочу обстановку сменить и денег на первый взнос в ипотеку накопить. Развелась недавно.
Поговорили еще немного, и я отправился к сестренке Маше.
Автор Ирина Сычева.