Когда на склоне прожитых годов
Подержанный жигуль по блату купишь,
Иль примешь от судьбы – уже готов –
Своей карьеры долгожданный кукиш,
Не бейся в стену, лысиной звеня,
Вернись назад – вглядишься в лица эти
И упадут с души судьба-свинья,
Шефья, семья, запущенные дети.
Тогда поймешь впервые на бегу
Сей славный труд, где каждая страница
Впитала яд химфака МГУ –
Здесь жизнь твоя беспутная хранится.
Побит камнями иль овеян славой,
Прими, как дар, альбом Второй Неслабой.
Этот сонет Юры Словохотова открывает фотоальбом, который мы подарили на свадьбу Толику и Сауле. Вспомнил я про этот альбом потому, что, как оказалось, у некоторых моих однокурсников ещё осталось много пороху в пороховницах. Только этим я могу объяснить, что они задумали, собрали с кого можно фотографии, сделали и напечатали календарь нашего курса. Ладно бы к юбилею, а то просто так. Захотелось. Ведь поступили мы 52 года назад, а окончили 47 (жуть, столько не живут). Именно поэтому у меня возникло желание вспомнить о тех, с кем я проучился бок о бок три с половиной года и время от времени встречаемся до сих пор. О моей группе номер 2, Второй Неслабой.
Бывает, что люди годами работают вместе, кажется основательно изучили друг друга, а коллектива как не было, так и нет. У нас же всё понеслось с места в карьер. Мы сразу начали часто собираться по поводу и без повода. Один раз даже устроили фиктивную свадьбу, которая прошла очень весело, хотя реального продолжения не имела. И один раз сходили в поход, хотя настоящих походников в группе не было. Его результаты очень хорошо описал тот же Словохотов в том же альбоме.
Надо сказать со всей откровенностью,
Хотя и не без уважения,
Это было наше первое и последнее
Спортивное достижение.
Пропилить пешком километров пятнадцать,
А потом есть обед из одного блюда!?
Чтобы получать от этого удовольствие
Надо было родиться верблюдом.
Потом-то мы поумнели
И, если теперь собирались в странствия,
Максимально возможное время в пути
Проводили в транспорте.
А теперь поступаем ещё проще:
Приезжаем к кому-нибудь в гости
И воздаём хозяевам почести,
Вовремя которых съедаем всё, что есть в холодильнике.
Дочиста!
Теперь о людях. Конечно, контакты сохранились не со всеми. “Иных уж нет, а те далече”. И, чтобы не заканчивать на грустной ноте, начну с неё. Увы, четверых мы уже не досчитались.
Вася Березин. Он был не только моим однокурсником, он 9 лет был моим одноклассником. Один раз даже чуть не взорвал меня – на уроке разбирал заряд от хлопушки конфетти, который взорвался у него в руках за моей спиной. Он был с нами один курс, потом ушёл в академку и выпал из нашей компании.
Толик Сергейкин пришел к нам на втором курсе. Наверно поэтому он так крепко не вошёл в коллектив. Он бывал на наших встречах, но, по моим впечатлениям, оставался просто рядом.
Дима Митюк. Высокий парень медленный (но не медлительный) в движении и речи с неизменной улыбкой. И очень спокойный. После окончания преподавал химию в Керосинке (институт имени Губкина). После одного события, связанного с ним, я понял, что все анекдоты про преподавателей военной подготовки пришли из жизни.
Изучаем прибор радиационной разведки ДП-3Б, изучаем принцип работы различных частей схемы: “Ток течёт от своего плюса к своему минусу…”. Поднимается рука.
- Вот, вы.
- Студент Митюк. Товарищ преподаватель, а зачем вон тот конденсатор?
- Какой?
- Номер 53.
- Очень хороший вопрос! Мы до не него ещё НЕ ДОШЛИ, но скоро ВЕРНЁМСЯ.
Лёша Данилов. Учёба давалась ему очень тяжело. Настолько тяжело, что у меня никогда и мыслей не было, что он останется в науке. И был не прав. Он не просто остался, он дорос до заведующего лабораторией одного из академических институтов, защитив докторскую.
Всё же большинство из нас живы и даже почти здоровы, насколько это вообще возможно в возрасте. Начну с наших пар.
Володя Алёшинский и Галя Бобрук. Он из Башкирии, она из Белоруссии. Вроде бы учились хорошо, но распределение взяли в Кирово-Чепецк на химический комбинат, где и протрубили от звонка до звонка. У меня с ними всегда были теплые отношения, хотя близкими друзьями я бы их не назвал. При этом самое удивительное, что мне довелось принять участие в судьбе двух их замечательных дочек.
Самое начало 2000-х. Желающих поступать на химфак МГУ было немного. Кто-то боялся высоких требований, хотя тогда они заметно снизились, кто-то не видел в этом будущего, хотя оно наступило довольно быстро. Чтобы привлечь абитуриентов, наше руководство придумало олимпиаду, где надо было решать задачи по химии, физике, математике. Успешно прошедшие все туры зачислялись на факультет без экзаменов. Мой коллега в один год отвечал за поселение иногородних в общежитие. И вот мы сидим, решаем его непростую структуру, как вдруг его выдёргивают. Я продолжаю начатое дело, а за моей спиной идёт разговор.
– Фамилия?
– Алёшинская.
Я аж подпрыгнул: “Это какая такая Алёшинская!?”, и повернулся. Передо мной стояло очаровательное создание. Несколько насторожено, но без тени смущения она повторила: “Алёшинская!”. И через секунду из-за её спины раздался Володин голос: “Андрей, привет!” Нужно ли говорить, что очень быстро я стал любимым “дядей”. Естественно, с взаимностью.
Позже она познакомила меня со своей старшей сестрой. Здесь характер был ещё круче. Она закончила лингвистический (филологический?) факультет нижегородского университета на отлично. Абсолютный музыкальный слух помог ей освоить три языка свободно, ещё три на уровне чтения. Бесценный специалист, но пошла работать в школу. Мама Галя мне не раз жаловалась, что все её попытки отправить дочь в аспирантуру успехом не увенчались. В один из её приездов к сестре в Москву мы посидели в кафе и поговорили на эту тему. Точнее, я рассказал ей о своей защите, которая свершилась поздно, и о выводах, которые я сделал. С тех пор каждую нашу встречу Галя начинает с вопроса: “Что ты ей тогда сказал?”
Толик Волынский и Сауле Арыстанбекова. Плюс и минут, северный и южный полюса магнита. Толик бывает довольно резким, иногда даже жёстким (не путать с грубым). Сауле – сама мягкость. Несмотря на то, что день рождения у неё 23 февраля. Помнит всё хорошее и доброе, что давали ей люди. Недавно я с изумлением узнал, что защиту её кандидатской мы праздновали у меня дома, а стол изобразила экспромтом моя мама. Наверно, склероз. Толя дорос до докторской, как и Сауле. Заканчивали свой трудовой путь в научном подразделении Газпрома. Могли бы и дальше работать, но, видимо, начальству для своих чад потребовались теплые местечки. Поэтому сейчас занимаются внуками и кошкой. Это к ним мы ездили в деревню в Ивановской области. Сейчас пытаюсь вытащить их к себе. Пока безуспешно – кошку девать некуда.
Идём дальше. Юра Словохотов. Полностью оправдывает свою фамилию. В его архиве не только стихи, но и рассказы, фельетоны, а также кандидатская с докторской и толстенный учебник в 600 страниц по специальности. В незнакомой компании люди могут подумать, что он тугодум, и вообще неразговорчивый человек. Видимо просто потому, что язык у него быстрый и острый. Отбреет так, что мало не покажется. Вероятно зная свою такую особенность, он в начале общения очень тщательно подбирает слова. В нашей компании таких проблем нет.
Один из его рассказов мы использовали на пятом курсе для капустника. Дело в том, что нашего главного сценариста и режиссёра, с которым мы два года подряд на конкурсе брали первое место, в конце 4-го курса выгнали за эфироманию. Поэтому на пятом пришлось применить коллективное творчество. Рассказ начинался словами “Людоед Коля бросил камень в костёр, а он стал красным”. Далее начались безрезультатные хождения Коли по старейшинам племени. В итоге его всё же решили выслушать. На собрании старейшин Коля произносит ту же фразу, после чего вступает главный старейшина: “А теперь послушаем официального оппонента”. На поляну, неслышно ступая, вышел саблезубый тигр…
Конечно, сценарий мы переделали. В нем появилась Идея в виде девушки в шопеновской пачке. Старейшины эту Идею у Коли забрали и убили. И вот с мертвой Идеей Коля пошёл на защиту. Я тогда играл главную роль, и первая попытка поднять с пола Идею закончилась полным провалом. Девочка была достаточно изящная, но очень крепенькая и плотненькая. Пришлось всю неделю упорно тренироваться со штангой (была в лаборатории), чтобы успешно исполнить эту сцену. Коля приносит её на совет старейшин, произносит контрольную фразу и падает без чувств. Несмотря на мертвую Идею, главный старейшина (сам Юра) окропляет Колю водой и говорит: “поздравляем с новокрещённых”. Коля вскакивает с криком “Дипломника мне, дипломника!” Занавес.
В середине дня все курсы делали прогон на жюри. Конечно, для проверки идеологической правильности. У нас ещё не были до конца готовы групповые сцены, поэтому то, что имелось, выглядело бессвязно. Выслушав нас в абсолютном молчании с каменными лицами, жюри резюмировало: “Может вам лучше не выступать? – Ну, почему же”, – ответили мы, и на 4 часа до самого выступления заперлись в репетиционной комнате. А теперь догадайтесь с одного раза, какое место мы заняли?
Вернёмся к Юре. Как мне кажется, его всегда отличали основательность в сочетании с “всеядностью”. В смысле, его интересовало и интересует абсолютно всё, Но когда он за что брался, всегда доводил до логического конца. Сначала рентгеноструктурный анализ, потом EXAFS (вид рентгеновской спектроскопии), потом лаборатория кристаллохимии в МГУ. Тогда же он организовал семинар по социофизике. Кончилось всё это тем, что химию он оставил, а сейчас работает в институте проблем управления. При небольшом усилии он вполне мог стать академиком, как минимум – член-корром. Увы, если вопросы статуса его и интересовали, то он эти мысли очень успешно скрывал.
Сергей Тихомиров. Я уже немного писал о нём, рассказывая о его отце. В науке он в итоге не остался, но на своём месте он был точно незаменим. Помимо хорошей головы, руки у него росли с точностью до микрона из нужного места. Ещё в студенчестве он для своего мотоцикла “Минск” сам разработал и спаял схему реле-регулятора напряжения. В итоге его машина была дополнительно оборудована аккумулятором, что сильно облегчало запуск двигателя (стандартная комплектация такого не имела). Под его чутким руководством мне пару раз удавалось починить проигрыватель, хотя мои знания электроники были близки к нулю. Эти его способности и знания очень пригодились в институте оргсинтеза, когда им поставили “убыточное изделие Китежградского завода маготехники” (Стругацкие). Точнее, спектрометр Ленинградского оптикомеханического объединения (ЛОМО). Он умудрился модифицировать его так, что он не просто заработал, а даже показывал очень приличные результаты. Далее всё было как в рассказе про людоеда Колю. Оказалось, что все необходимые исправления ЛОМО не нужны, а для статьи в журнал необходимо такое количество согласований, что проще было использовать данную статью для растопки печи. С наступлением 90-х институт приказал долго жить, и Сергей перебрался в коммерческие структуры, но специальность не забросил. Человек, умеющий крутить гайки, да ещё знающий теорию дела – бесценный кадр. Поэтому в компании, занимающейся продажей и наладкой спектроскопического оборудования на него разве что не молились.
Пожалуй, главная его черта – глубокая способность к сопереживанию. И не только на уровне чувств – деяний тоже. Сам же при этом очень похож на настоящего партизана, вытянуть из него предстоящие события или проблемы невозможно. Только пост-фактум, да и то не всегда.
Наташка Батчикова, наш бессменный комсорг. С её язычком и бритвы не надо. В конце первого курса мы поставили перед учебной частью вопрос о смене старосты. Те согласились и попросили наше мнение. Народ предложил меня: “Он же у нас совесть группы”. На что Наташка тут же добавила: “Которая всех устраивает”. Такое словосочетание прилипло ко мне до конца учёбы, да и сегодня нет-нет, да кто-нибудь об этом вспомнит. Доставалось всем, кроме одного человека, Юрия Михайловича Коренева. Причём, совсем не потому, что он был преподавателем у половины группы. У меня сложилось впечатление, что из всех его учеников, а их у него было море за десятки лет преподавания, к нашей группе у него было особо тёплое отношение. Ко всем, а к Наташке особенно. И мы платили ему тем же. При этом стоит учесть, что у всех первых курсов за все года возникал панический страх, если ЮМ оказывался у них на экзамене. Впрочем, страх не обоснованный. Просто Юрий Михайлович не терпел халтуры.
В 90-е уехала работать в Финляндию.
Кузьмина Татьяна. На редкость оптимистичный человек. Впрочем, обосновано. Видимо уверенность в своих силах позволила ей добиться значительного успеха в жизни. Ведь она одна из пяти наших докторов наук.
Юля Раппопорт. Увы, ей сильно не повезло со здоровьем. Но она молодец, не сдаётся. Два года назад на нашем 45-летии она была, хоть и не без помощи некоторых моих одногруппников.
К сожалению, не обо всех у меня есть подробная и достоверная информация. Впрочем, оно и понятно: нереально, чтобы со всеми сложились одинаково теплые дружеские отношения. Скажу то, что знаю.
Ира Шур. Химию оставила и стала детским писателем и репетитором по английскому языку. Но, в её оправдание надо сказать, что случилось это не сразу. Сначала, как и многие из нас, она ринулась в науку: аспирантура в академическом институте, диссертация, 10 изобретений... И только после крушения страны изменила она химии и превратилась в безнадёжного гуманитария. Её детские книги можно погуглить в интернете по автору Ирина Новикова. Так как таких Ирин несколько, ищите ту, которая Анатольевна. А на "стихи.ру" можно почитать не только детские, но и взрослые стихи Иры. Там она Ирина Новикова Шур, чтобы не затеряться среди множества поселившихся в "стихах.ру" других Ирин Новиковых.
О Юре Хмельницком у меня нет сведений. Вроде бы в 90-е он уехал в Штаты. Далее его путь неизвестен.
Так же, как и об Оле Заграй и Алексее Сёмине. И если кто-то из них увидит эту статью, пусть откликнется.
И обязательно надо упомянуть “приблудших”. Сейчас уже не могу вспомнить, как в нашу компанию влились представители других групп Люда Фармаковская и Витя Малиновский. Для нас это было ценное приобретение. Энергии Люды хватило бы на несколько человек. Это она была одним из главных организаторов нашей игровой свадьбы и сама играла роль невесты. А Витя был тем, чего нам так не хватало с самого начала: гитариста (хотя пели мы не часто). В итоге получилась ещё она пара – “ФарМалинские”.
Конечно, мои знакомства не ограничивались группой. Стройотряды, комсомол, спорт, – всё это дало возможность быть в разной степени знакомства как минимум с половиной курса. И даже факультета. Но это тема книги, а не статьи. Может быть когда-нибудь напишу…
А напоследок хочется вспомнить Валерия Канера:
Мы по любимым разбредемся и по улицам,
Напялим шляпы и закружимся в судьбе,
А если сердце заболит, застудится –
Искать лекарство будем не в себе.
…
Мы будем гнуться, но наверно - не согнемся,
не заржавеют в ножнах скрытые клинки,
и мы когда-нибудь куда-нибудь вернемся,
и будем снова с вами - просто мужики...