Шесть лет назад мы с коллегой зашли в магазин университетского ботанического сада МГУ. Я зашел просто за компанию, и пока коллега выбирала нужные ей растения, я просто бродил по магазину как по музею. Рассматривая бирочки с названиями сортов, я вдруг наткнулся на яблоню “Памяти Тихомирова” и насторожился. “Это какого Тихомирова? - ” спросил я у продавщицы. “Не знаю, смотрите сами,” и она протянула мне альбом “Коллекция яблоневого сада МГУ”. Открываю, читаю: “Свидетельство на сорт получено в 2002 году”. Подходит, “мой” Тихомиров умер в 1998. Читаю дальше: “”Автор сорта – В.В.Вартапетян. Дальше я читать не стал и купил яблоню. Не потому, что Вадим Николаевич Тихомиров был членом-корреспондентом РАН, не потому, что он много лет был бессменным директором ботанического сада МГУ. А потому, что он был замечательным человеком и отцом моего однокурсника и ближайшего друга. И ещё потому, что автором сорта была мать моего одноклассника Валентина Васильевна Вартапетян. Вот такие сплетения судеб.
Хоть он и был по профессии ботаник, но “ботаником” он точно не был. Я неоднократно бывал у них дома и на даче, и меня всегда радовал его жизненный оптимизм. Я никогда не видел его грустным, даже задумчивым. Что бы он ни говорил или ни делал, от него при этом исходила неуёмная энергия. Причем, явно положительная. Она не подавляла собеседника. Похоже, что так было и в остальной жизни. Наверно именно поэтому он и добился заметных результатов в профессии. Но чисто научными интересами он не ограничивался. Он прекрасно понимал, насколько ранима его любимая природа. Именно поэтому ещё в 50-е годы он был одним из организаторов движения общественных охотинспекторов. Его стараниями дружина биологического факультета МГУ была одна из самых сильных (если не самая) в стране. Это не голословное утверждение, я его проверил на собственной шкуре.
Не подумайте, я не был браконьером. Усилиями Вадима Николаевича периодически проводились учебы общественных охотинспекторов. Всесоюзные. И на них общественники занимались не только теорией, но и практикой. Облавы не устраивали, просто приглашали людей, которые были подсадными утками. Вот на такую учёбу Вадим Николаевич и позвал нас со своим сыном Сергеем.
Учеба проходила на Звенигородской биологической станции МГУ. Вокруг станции большая территория заказника, где запрещено ставить палатки, разводить костры, охотиться и ловить рыбу. Группы охотинспекторов пускали через небольшие промежутки времени по определённому маршруту. Им было сказано, что будут “нарушители”, но если встретятся настоящие браконьеры, разбираться с ними по полной. Мы с Сергеем поставили палатку под большими елями, развели костёр. Ещё нам было выдано ружьё, естественно без документов. Недалеко от палатки было неширокое и длинное углубление как раз по форме ружья. Мы туда его и положили, а сверху небрежно бросили плащ. Сразу скажу, его почти никто не нашел.
Первой пришла группа из Средней Азии (кажется из Ташкента), и предъявила нам претензии, что мы стоим на территории заказника. Сергей тут же им возразил, что мы здесь отдыхаем каждый год, а заказник кончается в 50 метрах раньше, и указал на столб. Ребята поленились дойти до столба, где как раз и были написаны правила поведения. В последнюю минуту у одного возникли сомнения, – он увидел мою стройотрядовскую куртку с надписью ССО МГУ, но коллеги его быстро разубедили. Следующими пришли школьники из Орла. Их обмануть не удалось, и они прыгали вокруг нас, пытаясь сфотографировать. Закрывая лицо рукой, я завел сережкин мотоцикл. Одна рука выжимает сцепление, другая закрывает лицо; протяни руку, поверни ключ зажигания, и я встану. Они же не нашли ничего лучшего, как поставить ногу перед колесом. Чуть сдав назад, я от них уехал. После чего Сергей затеял с ними спор, получится ли изображение резким или смажется (у нас велась звукозапись). Детский сад штаны на лямочках. За отведенное время они так ничего и не сделали.
Следующая группа была с биофака (мы об этом узнали потом). Подошли, вежливо поздоровались. Навешивать лапшу на уши нам даже не пришлось, точнее не успели. Через несколько секунд двое стояли по сторонам от меня чуть сзади, один позади Сергея, а ружьё было в руках старшего группы. Документов на него нет, свои мы не дали, но ребята составили акт на номер мотоцикла и реквизировали ружьё. И тут заметили большой нож, напоминающий охотничий. Реквизировали и его, и мы стали этим возмущаться. Мол, они лишают нас возможности резать колбасу и хлеб, и потребовали вернуть. Отказались. Тогда мы, пообещав жаловаться, попросили бумагу, ручку и фамилию старшего. Они с явным удовольствием дали нам копию акта, который мы отказывались брать, ручку и назвали фамилию. Записав все данные, я положил ручку в карман. Естественно, они потребовали ручку обратно, я отказался. И вот здесь они совершили единственную, но грубую ошибку: полезли в драку отнимать ручку. Сергея свали сразу, захватив его сзади за горло. Меня те двое повалили за белы рученьки и прижали к земле, а третий всё пытался зафиксировать мне ноги. Жаль было парня, и я их прижимал к животу. Когда парень обхватывал их, я резким движением сбрасывал его, и всё повторялось снова. Так продолжалось несколько секунд, пока Вадим Николаевич, сидевший в качестве жюри на ёлке не скомандовал: “Стоп! Группа идет дальше”. Причем, пришлось повторить дважды. Ребята прекратили активность, не забыв спросить, что за идиот забрался на ёлку. Те, кто держали меня за руки, отпустили, а ноги третий всё ещё держит. Я сел: “Всё, иди дальше. Сейчас другая группа придёт”. Он отпустил, не толком понимая, что происходит, готовый в любую секунду броситься опять. Тут, наконец, встает Сергей с радостным воплем: “Мужики, всем скопом ищем пуговицу”. Взрыв нервного смеха привел к разрядке и осознанию, что мы – подсадные утки. Ребята сами потом подтвердили, что приняли нас за настоящих браконьеров.
Через год не без помощи того же Вадима Николаевича мне довелось сменить амплуа и теперь уже “поохотиться” на браконьеров. Только теперь они были настоящие. Сергей и его школьный друг сделали мне подарок на день рождения: увезли меня на мотоциклах в Окский государственный заповедник. Заповедник находится в Рязанской области недалеко от городка Спасск-Рязанский, дирекция располагается в селенье Брыкин Бор. При заповеднике находится биостанция МГУ, где в тот год (и не только) практикой руководил Вадим Николаевич. Вот туда-то мы и приехали. “Вот замечательно, – радостно встретил он нас, – завтра как раз рейд на браконьеров”.
Поскольку ребята уже неоднократно бывали в заповеднике, участвовать в рейде отрядили меня. И даже не участвовать, а присутствовать, поскольку ни официального статуса, ни опыта у меня не было. И вообще первая часть рейда была больше похожа на экскурсию. Мы просто сплавлялись на двух моторных лодках Казанках (другие бы не прошли) от Брыкина Бора до Оки. В первой был директор заповедника и Вадим Николаевич, во второй – егерь и его племянник года на два младше меня, и я. Именно сплавлялись, поскольку, во-первых, на Оке нам надо было быть к вечеру, а, во-вторых, река сильно обмелена к концу лета. Какой мотор – местами нам приходилось протаскивать лодки волоком.
Поскольку сплавляться надо было много часов, все “местные” запаслись развлечением: спиннинги. Мне же предстояло просто любоваться природой. Тем более, что другой работы не было. За весь путь до Оки нам только один раз пришлось попросить туристов перейти на положенное для стоянки место (они здесь строго фиксированы). На моё счастье племянник егеря очень быстро утомился, и его спиннинг перешел ко мне. Говорят, что везёт новичкам и дуракам. Надеюсь, я отношусь к первой категории, поскольку спиннинг я держал первый раз. Нет, первым рыбу поймал не я, а тот же Вадим Николаевич вытащил щуку примерно на килограмм. Сразу скажу, что она оказалась единственной добычей опытных рыболовов. Но затем повезло и мне – я вытащил крупного окунька. А потом случился зацеп. Я решил попытаться вытащить корягу и отцепить блесну. Но когда мы подплыли к зацепу, в лицо мне полетел столб воды. Что делать? Подсачек уплыл вперед на первой лодке, и вернуться обратно возможности не было. Опять же Вадим Николаевич вовремя оглянулся, оценил обстановку и прокричал: “На берег! На берег!” Я выволок добычу на пологий песчаный берег, но подступиться к ней боюсь, уж больно сильно она прыгает, да и пасть страшная. Подбежал Вадим Николаевич, прижал её к земле и рукояткой ножа по голове обездвижил её. Потянула она килограмма на полтора, то есть новичок обошёл всех остальных. А потом всю эту рыбу сварили в 3-х литровом котелке – ложка стояла.
К вечерней зорьке мы, наконец, добрались до Оки, и здесь всем нашлась работа. Старшее поколение ушло проверять Оку, а младшее, включая Сергея и его друга (они приехали на заповедниковском зилке) разбивало лагерь: ставило палатку, разжигало костер. Ближе к вечеру инспекция вернулась с добычей. Реквизировали мокрые сети и лодку, хотя рыбу не нашли. Старшие отправились спать, а молодежь должна была дежурить по два часа и разбудить инспекторов в 3 утра. Мы с Сергеем решили дежурить две смены. Ночь была сказочная. Наполз густой туман, такой, что не видно было уреза воды в трех метрах от костра. Он поглощал и почти все звуки. Абсолютно немая ночь, лишь изредка нарушаемая гудком стоящего напротив нас теплохода.
В три часа инспекция продолжилась, а мы отправились спать, но проспали недолго. Бодрствующий племянник разбудил нас и сообщил, что приехали вчерашние браконьеры. Потребовали начальство. Мы им сказали, что скоро вернуться, и расселись по песку. Кто держал под рукой топор, кто дубину, кто большую головешку. Но обошлось. Прождав час, они убрались восвояси. И теперь нам поспать не удалось – вернулись старшие. Погрузив лодки на машину, мы вернулись в контору. А там на мотоциклы, и домой.
Замечательный человек был. Похоронить себя он завещал там, в Брыкином Бору. И название статьи стоит изменить: "неЗабытые имена". Надеюсь, что на этом и моё “общение” с ним не кончится. В этом году “Вадим Николаевич” дал первые плоды. Говорят, что вкусные…