Обещал Луну, но не достал
Узист долго, обстоятельно всматривался в монитор, водя датчиком по животу Марьи. Отложил мышку, осторожно промакнул ультразвуковой гель стерильными салфетками и помог пациентке подняться.
– Аркаша, говори уже! – заёрзал на стуле Романов.
– Святослав Владимирович, крепись!
– Не валяй дурака! Чего там?
Северцев, блестя глазами, посмотрел на Романова, потом на Марью. Казалось, у него случился спазм ротовых мышц. Он подвигал челюстями и, наконец, выпалил:
– Ребята, у вас – тройня! Три сердцебиения. Девочка и два мальчишки. Развиваются в штатном режиме.
Марью аж заклинило. Она не могла выдавить ни слова. А Романов как будто даже не удивился. Хлопнул себя по коленям, потюкал пальцами по телефону, встал и сказал врачу:
– Лови премию за новость!
Доктор заметно обрадовался, однако для приличия сконфузился:
– Спасибо, Свят, но это ж не моя, а твоя заслуга. Ты постарался!
– Человечище! Ты мне эту новость в клюве принёс! Ты ж понимаешь, Аркаш, что теперь головой отвечаешь за всю мою ораву?
– Сделаю всё, что смогу.
Когда они возвращались домой, Романов сказал растерянно молчавшей Марье:
– Подсолнушек! Поедем в Оптину. Бог дал нам двух сыночков и лапочку дочку. Я всегда буду рядом.
– Но у меня же это впервые. И сразу – многоплодность! Как я выдержу?
– Ты – крепышка.
– Святик, заранее говорю: я – против кесарева!
– Балдею, когда ты называешь меня Святиком! Так сладко становится на сердце! Боже, да что ж за день такой, полный радости! Не бойся ты этого кесарева-шмесарева! Аркадий сказал, что у тебя таз – идеальный для родов. Всё под контролем, ты в руках лучшего из медиков.
– Главное, чтобы в руках Бога.
– И в моих. Ведь Господь вручил твою судьбу именно мне.
– А как же моя учёба?
– Будешь ходить, пока ходится. Закончишь дистанционно. А лучше, если возьмёшь академотпуск.
– Свят, мне как-то тревожно. Помнишь, я говорила тебе, что тьма будет нас с тобой атаковать. Так вот, наша тройня теперь – самое уязвимое звено.
– Брось, милая. Не ты первая, не ты последняя. Миллионы первородков вот так же трясутся. Главное, не натягивай страхами беду! Мы с тобой любые страхи отгоним метлой.
– А ты в курсе, что у женщин в этом положении бывают причуды?
– Да капризничай себе на здоровье. Захочешь Луну с неба, так и быть – достану.
– А достань!
– Ты уже решила, что будешь с ней делать? Может, ограничимся хавчиком?
– Ладно. Мы сейчас особо прожорливые. Мелкие подросли и расталкивают меня в стороны. Кости разъезжаются.
– Правильно! Легче будет рожать. Понимаю, ты сама ещё дитя. Но уже ничего не поделаешь: пришла пора стать мамочкой...
– Романов. Вот моя первая к тебе просьба. Рассматривай её как прихоть. Но выполни.
– Слушаю внимательно.
– Никому пока ничего не рассказывай о тройне! Есть много глазливых людей, завистливых. Они могут навредить.
– Ха! А меня как раз счастье распирает, хочется поделиться с целым светом.
– Пожалуйста, Святик.
Он наклонился и поцеловал её.
– Что по еде?
– Пока молчат. Слушай, тройняшки – это ведь такая редкость! Почему именно у нас? Не сочти, что я ропщу.
– Видимо, они там, в другом измерении, дружат и не хотят разлучаться. Вот толпой и попёрли.
Марья улыбнулась. И тут же ухватилась за его рукав, словно тонущий – за весло. Он погладил её по кучеряшками, по спине.
– Поюмори как нибудь, Романов! А то у меня сейчас трясучка начнётся.
– Вангую: девчонка будет боевой, а мальчишкам останется плясать под её дудку! Назовём их Марфой, Серафимом и Тихоном. Воспитывать буду не битьём, а убеждением. Разве что символически иной раз вжикну ремнём по воздуху.
Марья была какой-то странно вялой и разговаривала через силу. Он, наконец, заметил это. Подумал обречённо: начинается! Будет изводить его. Ну ничего, его эйфории хватит на всех.
Знал бы он, что его ждёт!
Направляясь в душ, он оставил на столе свой телефон. И забыл его запаролить. Марья взяла трубку, просмотрела и нашла непонятную, местами игривую переписку с разными женщинами. Что-то почувствовав, он вышел из ванной и тут же отобрал у неё гаджет.
– Я запрещаю тебе трогать мои вещи! – сердито сказал он ей.
– Мне казалось, мы одно целое. Мой телефон всегда к твоим услугам, и ты его проверяешь. У тебя есть секреты?
– Ты всегда додумываешь и перетолковываешь любую невинную ерунду, поэтому лучше тебе вообще ни о чём не знать.
– Но у меня окончательно пропадёт к тебе доверие. А это начало конца отношениям. Разве не так?
– Кто в семье главный! Кто кормилец-поилец? Сколько можно тебе вдалбливать: в мои счета, сейфы, документацию, в мой телефон тебе соваться нечего. У тебя другая зона ответственности: спальня и кухня. Или тебя что-то не устраивает?
Марья окаменела. Сглотнув, выдавила:
– Но ты оживлённо переписываешься с красивыми девушками. Фонтанируешь остроумием.
– Это дружеское подтрунивание, не более. У меня большой круг общения. Под моим началом тысячи подчинённых, из них часть – женщины. Все знают, что я шутник, это мой стиль общения. Хочешь меня реформировать? Не получится!
Она криво усмехнулась. И сразу засобиралась: надела толстый свитер, термоколготки, шерстяную юбку, шубёнку. Романов, уже натянувший до подбородка одеяло, спросил после зевка:
– Куда ты на ночь глядя?
– Подышать.
– Недолго! Я ждать не буду – засну.
– Спи на здоровье.
В тот мартовский вечер основательно подморозило. Игольчатый иней опушил все видимые поверхности, и они искрились в свете фонарей. Это было сказочно красиво. Марья постояла на крыльце. Она больше не хотела жить.
Алабаи ещё не добежали до её ног, так что она могла в абсолютной тишине прислушаться к тому, что творится у неё внутри. А с ней творилось очень и очень неладное.
Она спустилась во двор, пошла вперёд, достала телефон, наговорила голосовое сообщение и отослала Романову:
" Ты решил сделать из меня инкубатор и сходу начал обесценивать и обнулять? Мол, теперь она с пузом и никуда не денется: будет ходить раскорякой, покроется пятнами, раздастся вширь. Церемониться с этой бабищей больше не надо. Что ж, Романов, живи и дальше со своей кучей девушек, изощряйся своим хвалёным остроумием, которым ты так гордишься! Но уже без меня! Я не согласна быть остаточным принципом! Ишь, цыкает он на меня! Семьи Романовых больше нет! Я освобождаю тебя от себя!”
Она нашла вместительную, с подлокотниками скамью. Села.
С неба валил снежок. Марья в который раз задумалась: с какой целью её сюда десантировали? Как бы ей хотелось поговорить сейчас с ним, своим небесным покровителем, укрепиться, подзарядиться! В её теле живут три чужих организма. Кто эти пожиратели её энергии, жизненных соков, химических элементов?
И вот в ответ на свои вопросы она услышала разговор. Он не был словесным. Просто был. Она улавливала пятна чьих-то мыслеобразов, которые в её сознании облекались в слова. И мало-помалу она поняла, что это разговаривала тройня.
Тон болтовни был очень странным. Марья узнала, что эти трое, оказывается, ею недовольны. Более того, они её ненавидят. Назвали тушкой. «Выперлась тушка на мороз! Иди в тёплый дом!»
Она спросила: «Почему вы хотите родиться через меня?»
“А потому, – ответили, – что ты нам подвернулась. Ты – неучтённая душа. И только что впала в уныние и дала понять, что не хочешь жить, а значит, не желаешь предоставить своё тело для рождения трёх человек. Они обиделись, а мы – тут как тут! Оттеснили их от тебя! Вместо них ты впустишь в ваш мир нас!”.
Так Марья узнала горькую правду: шайка неприбранных злодейских душонок набрела на неё, выпавшую из оборота, улучила момент и, отогнав три светлые души, прилепилась. Но светлые не улетели, а пребывают рядом и зовут на помощь.
Шайка уверена на все сто, что сумеет воплотиться. Да, внушали они Марье, очень скоро мы станем не просто олигаршатами, а – царевичами. А когда вырастем, то покажем этому миру кузькину мать.
Ещё они сообщили, что когда она родит наследников, то станет ненужной Романову. «Он уже сейчас тяготится тобой. Ты ему опостылела. Он всё время жалеет, что женился на тебе», – откровенничали злыдни. И пообещали инвольтировать Романова на многочисленные измены и истязания Марьи, чтобы загасить её окончательно. «Он будет тебя лупасить! Так тебе и надо, выскочка! Уж мы-то об этом позаботимся – опыт душегубства у нас накоплен".
Марью пронял такой инфрафизический страх, что у неё застучали зубы и онемели конечности. Она не могла сдвинуться с места. Три враждебные душонки взяли её в кольцо. А муж только что продемонстрировал ей, что отныне они друг другу – никто. Указал ей место на прикроватном коврике.
Ей стало совсем плохо. И не с кем в целом свете поделиться своей печалью. Слёзы тут же проложили дорожки по её щекам.
Подошёл Романов в накинутом на плечи пальто. Спросил:
– Надышалась?
Она ответила невпопад:
– Разве я тебе нужна?
Он со вздохом поднял её за подмышки и повёл домой. Сказал скучным голосом:
– Прослушал твоё агрессивное и несправедливое сообщение. Да, я перегнул из-за телефона. Но зато теперь ты точно в него не полезешь.
– Меня больше не интересует ни твой телефон, ни ты.
– Поговори мне.
Он помог ей раздеться. Она захотела есть. «Это не я, а они» – подумала Марья и пошла на кухню. Романов поплёлся за ней. Они поужинали наскоро приготовленным овощным рагу, но, как всегда, при свечах и розах. Наконец он отбросил салфетку и заговорил:
– Нужна ли ты мне? Ты задала этот глупый вопрос, потому что вела внутренний диалог с кем-то, да? И я услышал лишь концовку. Так вот, спешу сообщить: да, Марья, ты мне нужна. А теперь – на боковую!
Он ушёл, разделся, прыгнул под одеяло и провалился в сон. Марья оглядела гостиную, розы в цветном хрустале, потухшие свечи. Вызвала такси и уехала в свою однушку.
Побродила по квартире. Как же здорово ей тут жилось, студентке. Романов вот тут топтался у двери с георгином за спиной. Пытался поймать её ртутно неуловимый взгляд. А теперь у них друг к другу больше нет чувств. Он для неё – чужой мужик.
Она не стала брать с собой паспорт и банковские карты. Там, куда она собралась, документы и деньги не требуются. Лишь тысячу перевела на карту «Тройка» для транспорта. Поискала что-то скромное из своего гардероба, купленного целиком на вкус Романова. Белоснежная шубка, кашемировое пальто с норковой опушкой. Ага, вот скромное пальтишко. Марья надела его, обулась в ботинки, отыскала в кладовке сидушку, свернула её в рулон, связала резинкой для волос и, прихватив с собой, вышла из подъезда. Помахала рукой выглянувшей в дверь консьержке и быстро зашагала к станции метро.
Тройня забеспокоилась. Заспорила. Один голос перекрыл остальные: «Идиоты, надо было помалкивать! Сейчас она что-нибудь с собой сделает, и мы не родимся».
Марья успела заскочить в метро за пять минут до закрытия. Был час ночи. Она села в пустой вагон и уставилась в никуда. На душе тоже было пусто.
Носить тройню, рвать до желчи, задыхаться от сдавленности внутренних органов, истекать кровью на родильном столе, всех выкормить грудью, купать, менять подгузники, ночами не спать. И точно знать, что из милых карапузов вырастут люди, которые будут презирать её, клеветать на неё, а потом синергийно понесут зло в мир, который в итоге возненавидит и изругает её за то, что она этих тварей сюда впустила!
Отогреть же эти душонки не хватит даже доменной печи на заводе Романова. Потому что рожать подобных можно только после того, как они пройдут свой искупительный путь в местах, специально для этого предназначенных. Но эти трое ухитрились оттуда свинтить.
"А сама ты сейчас что задумала? – укорила она себя. И тут же оправдалась: – У меня же безвыход! Романов меня демонстративно разлюбил, я тоже больше не люблю его. И я должна не пустить на белый свет трёх злыдней!"
Она долго шла ночными улицами, пока не увидела тот самый, до боли знакомый ей мост.
Продолжение следует.
Кто подпишется, у того всё сложится.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская