Кучеряшки засыпал снег
Марья вышла из метро почти в два ночи. Мир вокруг по горизонтали и вертикали был белым-белым из-за сильного снегопада. Крупные хлопья из сцепившихся снежинок валились отвесно, как специально обученная небесная десантура.
Она увидела ту самую новую трассу, уже почти готовую к открытию, но ещё закрытую для проезда, и широкое железнодорожное полотно, и качающийся над ними знаковый мост. Это было её место силы, и она надеялась получить тут помощь.
Она шла медленно – а куда спешить? Металлические ступеньки слегка обледенели и стали скользкими. Она ступила, наконец, на мост. Деревянные дощечки, покрытые белыми кружевными салфеточками, показались ей такими уютными и мимишными!
Ветер дул ледяной, а она – без шапки. Густые её, запорошенные снежинками волосы ещё круче завились в колечки. А зачем ей беречь здоровье, если, возможно, скоро её как биологической единицы не станет? И завитушки её волос засыплет снег.
Но тут она вовремя вспомнила, что есть капюшон, и набросила его на голову. И сразу захотела спать.
Кто по ней заплачет? Бабушка разве. Хотя, может и нет. Она давно отскорбела и отплакалась по сгинувшей внучке, слёзные каналы опустели, а заботливый Романов заменил ей родню. Он теперь свет её очей: оздоровляет в санаториях, снабжает экологическими продуктами. А что старенькой ещё надобно? Чтобы было тёпленько и вкусненько. Лама получает из добрых её, морщинистых рук морковку и яблочки, и так будет всегда! А Марью никто даже не опознает. По-тихому зароют среди неопознанных, потому что в государственном реестре её нет.
Мысли текли тягучие.
«Ну вот и всё, Святик. Возможно, ты на миг ощутишь боль, но всё равно так и не испытаешь всю меру страданий, которые заслужил! Отделаешься лёгким испугом».
Зачем она только соврала ему, что ничего тогда не почувствовала? Это всё её вечная дурацкая привычка не доставлять людям неудобств, неприятностей, дискомфорта! Надо было рассказать правду во всех ужасающих подробностях. О том, как всё её юное существо бешено сопротивлялось смерти, столь ею незаслуженной, как железные зубья костлявой сдирали её душу с позвоночника, с каждой косточки и суставчика, и как это было нестерпимо! И как плакало кровавыми слезами её полное жизни сердце, и ему вторило всё её семнадцатилетнее существо, не отжившее даже четверти отмеренного ей века.
Марья постелила туристический коврик на какой-то выступ, присела, плотнее надвинула капюшон. Шёл тихий, почти святочный снег. Ноги затекли. Она сползла на низкий парапет и улеглась, свернувшись калачиком. Её со страшной силой кинуло в сон.
«Я просто чуток посплю, а потом буду читать акафист Христу и псалмы Давида, – сказала она себе вслух. – Господи, любимый Господи, я бы хотела ещё пожить, но только не с тем, кому стала в тягость. А здесь уютненько! Не всё ли равно человеку, где спать? Можно в тепле, на перине, под одеялом, но рядом с тем, от кого веет холодом. А можно на неотапливаемом мосту, под прекрасным воздушным одеялом, украшенным тучками, звёздами и снежинками, и здесь душе тепло и мило».
Крошечные белоснежные короны садились на её голову, точно пытаясь обелить девочку перед вечностью. Напоследок она подумала: "Я спасаю мир от трёх опасных типов" и, судорожно зевнув, ухнула в забытьё.
Трио инфернальных сущей, терроризировших её, оцепенело в страхе. А три светлые души соскочили с орбиты, по которой вращались вокруг Марьи, и ринулись её спасать.
Они долго мотались по квартирам близлежащих домов, расталкивали людей, пытаясь хоть кого-то выгнать из постели на мороз. Но лишь в одном месте они смогли разбудить – нет, не человека, а огромного саамо-эднэ – самоеда. Коротко рассказали ему суть дела и принялись умолять зверя поднять на ноги хозяина. Добрейший пёс согласился.
Он потрогал лапой Тоху – так все кругом звали этого парня. На просьбу отстать пёс не больно цапнул своего владельца за ногу.
– И чего тебе приспичило, Батыр?! Никогда ж такого не было. Горе мне с тобой! Ладно, сон уже пропал. Давай, только по-быстрому! Ща накину что-нибудь.
Тоха, как был в трусах и футболке, набросил на себя бушлат, сунул ноги в берцы и, позёвывая, поплёлся к двери.
– Я тебя в подъезде подожду, а ты делай дела и обратно! – борясь с зевотой, дал указание псу хозяин.
Но Батыр вместо ближайшего куста стремглав рванул к мосту. Парень, увидев, как пёс пулей летит не в том направлении, стал кричать:
– Батырка, очумел? Ко мне!! Место!! Псина, домой! Убью гада.
На этажах приоткрылись окна и послышалось:
– Тоха, ты совсем оборзел в три ночи орать?
Парень чертыхнулся и потопал на мост вслед за своим бестолковым питомцем. А Батыр уже взлетел по лестнице, остановился где-то посреди сооружения и заскулил.
С его хозяина сон окончательно слетел. Он упрекнул себя, что не догадался прихватить монтировку или хотя бы подобрать камень. Заметив валявшуюся стеклянную бутылку, вооружился ею.
Подумал: "Может, там младенца оставили? Такое уже было пару лет назад. Или алкаш замёрз? Бомж? А может, криминальный труп?», – перебирал варианты Тоха, поднимаясь по ступенькам. Голые его ноги в ботинках стали мёрзнуть. Но он уже взошёл на мост.
Батыр улёгся возле чего-то цветного – фиолетового с рыжим. Тоха крепче сжал в руке бутылку и, задержав дыхание, стал медленно подходить.
Оно не шевелилось. А Батыр своим брюхом уже грел его и сверху ещё и лапами приобнял.
Тоха потыкал бутылкой в это нечто. Оно оказалось живым, потому что сопело простуженным носом. Отвернул край капюшона. И в изумлении вытаращил глаза. Ему открылось личико – беленькое, как яичко, с длинными ресницами-опахалами и ротиком вишенкой. Совсем девочка. Подумал: хорошо хоть мне попалась, а не педофилу какому.
Он толкнул её в плечо.
– Эй, девушка! Я вызываю скорую! Ты замёрзла?
Она не отвечала, а только сопела.
Он порылся в кармане – телефона там не оказалось.
– Вот засада! Батыр, лежать! Стереги и грей её. Отвечаешь головой. А я сбегаю за телефоном и оденусь.
И он со всех ног бросился домой.
… Романов проснулся как от удара. Пошарил рукой – Марьи рядом не было. «Забилась опять куда-нибудь в уголок и хнычет», – решил он и, запахнувшись в одеяло плотнее, опять провалился в сон. Напоследок в голове мелькнуло: сама же его предупредила насчёт причуд.
И вдруг рывком сел.
Причуды! Марья просто так ничего не говорит. А он даже не удосужился расспросить её. Проявил полное равнодушие.
– Маруня, подсолнушек, ты где? – крикнул он в пустоту дома. Его обдало дурнотным предощущением. Он вскочил и пошёл искать причудницу.
Что означает это старинное слово? Что-то при чуде. А он заменил его обидным синонимом – каприз. Да ещё и грубо вырвал свой телефон из её рук. Какую ещё переписку с бабами она там нашла? Вроде ничего такого в принципе быть не могло. Фигня какая-то.
Он обошёл комнаты. Включил люстры, бра и напольные лампы, заглянул за шторы, в шкафы. Вышел на галерею. Небо было затянуто тучами, шёл снег. Марья пропала.
Светало. Край неба на востоке прояснел. Но это только придало зловещести происходящему.
– Да что я сделал не так? – закричал он в бешенстве. – Вот же адская девка!
Набрал номер её мобильного. Длинные гудки, голос робота. Он вернулся в дом, наскоро оделся, позвонил Грише и велел приехать как можно быстрее! Чрезвычайное происшествие! Тот прибыл даже раньше, чем Романов ожидал: по пустым улицам спящего города можно было мчаться с астрономической скоростью.
Точно так же на рысях они добрались до её однушки. Консьержка проснулась и крайне удивилась столь раннему визиту. Романов приступил к допросу.
– Марья дома?
– Была. Ушла.
– Куда?
– Не сказала.
– В котором часу?
– Почти в час ночи. Я вышла глянуть, она, кажется, в сторону метро побежала.
Они осмотрели квартиру. На столе валялись её документы, телефон, банковские карты.
Романов сел на диван и заплакал. Ему так стало себя жалко! Гриша вперил в пол ничего не понимающие глаза. Он хотел бы выразить боссу сочувствие, но не знал, как это сделать.
– Пусть я гад, – бормотал Романов, – но в чём моё гадство выражается в данном конкретном случае? Не врубаюсь!
Его заколотило. Сердце глухо забабахало прямо в горле.
Романов пошёл в ванную, вытер полотенцем мокрое лицо. Оно пахло её волосами – вольными степными травами. Её кучеряшки всегда так приятно пахли – чуть подвявшей скошенной травой. Это какая-то запаховая метафора? Она – сорванный цветок?
– Гриш, помнишь мост, возле которого ты нас с Марьей подобрал? – вдруг спросил он водителя.
– А то.
– Дуем туда! На всякий позвоню её бабушке. Алло, Серафима Ильинична, извините за ранний звонок, – осторожно подбирая слова, сказал в трубку Романов. – Марья вам давно звонила?
– Да уж с неделю как. Занята, бедняжка.
– Так вы одна?
– Одна! – подтвердила старушка. – А с кем мне ещё быть? Котика вот предлагают. Свят, как думаешь, брать его?
– Берите. Веселее будет.
– А можно? Квартира-то твоя.
– Я уже много раз говорил: она ваша. По документам. Так что моего разрешения не требуется.
– Хорошо, касатик, возьму котика.
...Они некоторое время плутали по Текстильщикам, Печатникам и Люблино и всё-таки нашли тот самый мост. Возле него стояла скорая. Санитары уже заталкивали внутрь носилки. Парень в бушлате, военных штанах и берцах топтался рядом. За происходящим внимательно следила белая лохматая собака величиной со среднего медведя.
Лиц в рассеянном свете раннего утра, в сизом тумане было не разобрать. Романов велел Грише подрулить прямо к скорой и на ходу выпрыгнул из авто. Носилки уже находилиcь внутри.
– Стойте, – завопил Романов, – я муж!
Санитары обернулись. Фельдшер велел им подождать. Романов подбежал к машине, открыл дверцу, вскочил на подножку и ввалился внутрь. Его сердце больно билось о рёбра. Перед глазами поплыли багряные кольца и прочие геометрические фигуры. Он чуть подождал, выравнивая дыхание. Откинул плед. Глаза её были закрыты плотно, как в тот злосчастный день, сломавший его жизнь. Но Марья шумно дышала забитым носом.
Романов просиял. Прилив огромной радости мгновенно омыл всего его с ног до головы.
– Дружище, можно тебя? – обратился он к фельдшеру. Тот заинтересованно глянул. Велел санитарам: «Пацаны, ждём минуту!», а сам повернулся к Романову. Что скомандует этот властный мужик в дорогих шмотках? А тот уже вытащил деньги: «Вот тебе пятихатка. Это премия за спасение моей жены. Просьба: пусть твои ребята перенесут её в мою машину. Их я тоже отблагодарю”.
Фельдшер понимающе качнул головой. А Романов немедленно вызвонил Аркадия и попросил его явиться на работу как можно быстрее.
– Это ты её нашёл? – спросил он парня в бушлате, пока санитары транспортировали Марью на заднее сиденье его лендровера.
– Батыр нашёл, – погладил тот по голове сидевшего рядом с ним пса-медведя.
– Но ты вызвал скорую?
– Ага.
– Как зовут?
– Антон.
– Фамилия?
– Дружников.
– О чём мечтаешь, Антоша?
– В космос полететь!
– Армию отслужил?
– Да.
– МАТИ имени Циолковского тебя устроит? Я оплачу тебе обучение, а там уже всё будет зависеть от твоего рвения. Давай номер телефона.
Тоха стал красный, как спелый гогошар:
– Вот это мне подфартило!
Он продиктовал набор цифр, Романов позвонил, раздался зум.
– Ну, всё, ты вбит в мою базу. Спасибо, брателло! Ты, Антош, спас не одну жизнь, а целых четыре! И Батыра награди. Я пришлю мешок лучших собачьих вкусняшек.
Романов потрепал пушистого белоснежного зверя по голове, помял его ухо и, заглянув в добрые собачьи глаза, похвалил:
– Молодчага!
Внедорожник метеором промчался по пустым улицам к клинике, у входа в которую уже ожидала бригада докторов во главе с главврачом.
Продолжение следует.
Подпишись – и тебе повезёт!
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская