Кукушки. Часть 7
В избе было тихо и спокойно Трофим, укрытый, несмотря на жару, овчинным полушубком спал на печи, уставшая Агафья, дневавшая возле мужа всю ночь, прикорнула на скамье. Но она тут же проснулась, как только скрипнула дверь и в дом, нагнувшись в дверном проеме, вошла внучка.
-Ну как он? –спросила её Любава, кивая в сторону печи.
-Телепается потихоньку, -тусклым от усталости голосом ответила ей женщина, привставая со скамьи. Девушка лишь вздохнула в ответ. В последнее время дед значительно сдал, общиной управлял Осип, получивший статус наставника.
-А я странника у Кокушек встретила, -шёпотом сказала ей Любава, ставя лукошко с ягодами на скамью, -прим Федорова колка, ноги сбиты, сам худой, одни глаза и остались.
-Кто ж таков? –без интереса спросила Агафья, присаживаясь к столу и загребая ладонью ягоды.
-Кто ж его знает, -пожала плечами девушка, -но чую человек он хороший.
-Сколь раз тебе говорено, не шастай по лесу одна! –раздался скрипучий голос Трофима, -доведешь до беды! Небось, стрекоза и дорогу к деревне показала? –спросил он, охая и морщась от боли, садясь и спуская ноги с печи.
-Показала, -покаялась Любава, зная, что от деда ничего не утаишь.
-Гирший я совсем стал, а иначе не сносить бы тебе головы! Рассказывай всё, да без утайки! –приказал он и девушка принялась выкладывать всё то немногое, что узнала от незнакомца.
-Никонианец значит, священник, - задумчиво протянул Трофим, оглаживая ладонью бороду на своём исхудалом лице.
-Что ж, поглядим, чем человек дышит, какие вести с собой принес. Как только объявится, сообщите! Может и неплохо, что в Кокушках он поселится, много воли Родион наш взял. Слыхал я от людей, что новую гарь он готовит и в своём толке лютует.
Поглядим, подождем, как там оно будет, а пока Осипа мне созовите, да воды подайте, иссушило горло, словно пеклом обожгло, Трофим осторожно пристроил ногу на приступочку и грозно прикрикнул на Агафью, бросившуюся ему помогать. Спустившись постоял немного, качаясь на слабых ногах и прошаркал к столу, в ожидании сына.
-Поглядим, -тихо повторил он, присаживаясь на скамью и оглаживая ладонью столешницу, а после и вовсе замолчал, погрузившись в свои невеселые думы.
Незнакомка, встреченная им у реки, была права, до деревни было рукой подать. То –ли подорожник помог, или тело отдохнуло, но к вечеру, почти по потемкам, добрёл отец Иоанн до Кокушек. На указанный в Тобольске адрес идти не решился, мало ли кто по темноте бродит, так и по темечку недолго получить, остановился за околицей, у свежего стожка, который дурманяще пах полынью.
Прислонился спиной к нему, вытянул израненные ноги. Стремительно наступившая ночь укрыла их своей прохладой. Назойливо звенели под ухом комары, где-то далеко, в степи ухали совы, вылетевшие на охоту, а низкое, звездное небо кружило голову своей бесконечностью.
-Благодать, -подумал он, проваливаясь в беспокойный и тревожный сон.
Спорили о чем-то Трофим и Осип, приглушая голоса, чтобы не разбудить родных, метались по стенам, словно раненые птицы их тени, отбрасываемые светом лучины, то сходясь, то расходясь, склонялись головы в извечной заботе о других.
Ночь крадучись шагала по Кокушкам, гасила невзначай лучины, теплым ветром наполняла рубахи возвращавшихся с гулянки парней, затыкала пасти собакам, давая выспаться трудовому люду. Ворочался на печи Трофим, маялся от бессонницы и тяжелых дум. Прислушивался к звукам ночи, пытаясь определить всё ли ладно в его небольшой общине и наконец, притомившись, задремал, поджимая под себя босые ноги, которые нещадно мерзли после гари даже в самое горячее лето.
Иоанн проснулся до зари, шея затекла от неудобной позы. Встал, потянулся вкусно зевнув во весь рот и спешно перекрестился, глядя на розовеющие небо. Зная, что крестьянский труд ранний, подхватил с земли котомку и пошел по деревне, ориентируясь по описанию, полученному от тобольского воеводы. Деревенские улицы простирались по обеим берегам реки, которая, извиваясь неспешно текла меж лесов и степей.
Избы находились вдали друг от друга и явно было видно, где какая семья проживает. У иных в одной ограде проживало сразу несколько семей, другие селились рядом, на одной улице. Окнами дома смотрели на южную сторону, являя миру глухие стены и высокие заборы. С ходу в такое подворье и не в раз попадешь, цепные собаки охраняли двор от чужаков. На подворье всё необходимое: стайки, конюшни, сараи. Всё под охраной забора. Только бани кокушенцы строили подальше от дома, справедливо опасаясь пожара, которые в иные годы сжигал деревню дотла.
Нужную избу нашел быстро, стояла она в усторонке, у реки. Окна, затянутые бычьей пленкой равнодушно, смотрели на всходившее солнце. Хозяева, православные христиане, поселились в Кокушках наравне с раскольниками и до сегодняшнего дня мирно с ними уживались, сторонясь друг друга. Было их немного, всего несколько семей и в его задачу входило не дать им уйти в толки и примкнуть к старообрядчеству. Иоанн взглянул на солнце и решительно взялся за кольцо ворот.
Через несколько дней, после описываемых событий, по окончанию службы, Савин остановил Любаву возле молельни. Девушка была не одна, с матерью и замужними сестрами. Краснея и смущаясь сунул он в руки девушки новый платок, как знак своего внимания.
Та вопросительно взглянула на Агафью, принять подарок было можно только с разрешения родителей. Мать одобрительно кивнула, разрешая и взопревший от волнения Савин тут же ретировался, боясь огневить подарком своенравную Любаву. Сестры отделились по своим заботам и дальше женщины пошагали вдвоем. Агафья тяжело, прихрамывая и отдыхая, Любава споро, что присущно молодым девушкам.
-Вот и славно, -сказала Агафья, забирая подарок из рук дочери, -к осени взамуж тебя отдадим, а там глядишь детки пойдут, нам с Трофимом на радость. Костоламовы семья крепкая, надежная, будешь за мужем, как за каменной стеной. Избаловал тебя Трофим, изнежил, совсем ты от рук отбилась. Ничё, на то он и муж, чтобы жену в узде держать.
Наш век, бабский короток, не успеешь оглянуться, уже и старуха, жизнь в заботе и тревогах пролетела. Ты, главное, поперёк мужа говорить не смей, не перечь, сказал, сделала. Норов свой спрячь, помни, что не тебе порядок, ещё нашими дедами заведенный рушить. Ударил муж по щеке, не развалишься, значит поделом, заслужила, отойди в сторонку, поплачь, да и снова к работе своей приступай. Муж –то -дому строитель, нищете отгонитель, говорила моя бабка и мать, то же самое и тебе скажу.
-Что ж вы, бабушка с дедом душа в душу прожили, не видала я, чтобы он руку на тебя поднимал, а я должна терпеть? - ответила на её наставление Любава, помогая Агафье идти по дороге.
-Всяко бывало, -уклонилась та от прямого ответа, -ты по деду других мужиков не ровняй, он особой закваски. Твоя задача очаг семейный хранить, деток рожать, да мужу не перечить, а что там и как будет гадать не стоит, жизнь покажет, -Агафья кивнула, здороваясь с шедшим мимо отцом Иоанном, но остановиться подле него внучке не дала.
-Не нашего он роду –племени, -сказала она, провожая его взглядом, -не вздумай с ним общаться! Хоть и разрешил Трофим священнику жить в Кокушках, но роднее от этого он нам не стал. Не зли деда и Осипа, иначе я за них не отвечаю! Увидишь на дороге, уходи и разговаривать с ним не смей! –сердито сказала Агафья, подхватывая внучку под руку.
-Нарушишь их указание, епитимьей не отделаешься! Отправят тебя в дальний скит, людей больше не увидишь, -пристращала она, ускоряя шаг. Любава покорно шла за ней, думая о Савине и отце Иоанне, какие разные были они, словно из разного теста слеплены.
Первый весь в отца пошел, грубоват, скуповат и похоже глуповат. Второй, тонкий, теплый, нежный, как солнышко по утру. Лишь однажды сошлись их дорожки, когда встретились они случайно у чужого плетня. Чутка поправившийся незнакомец радостно приветствовал девушку остановив для разговора.
Та, оглядевшись по сторонам, не видит ли кто, затащила его в кусты, чтобы задать интересующий её вопрос, о чем они так долго разговаривали с её дедом и почему тот улыбался после его ухода? Не пристало девице на выданье так себя вести, но любопытство оказалось сильнее.
И минутного разговора было ей достаточно, чтобы почувствовать, какой человек с ней находится рядом. Говорил Иоанн уважительно, не перебивая, на вопросы отвечал обстоятельно, пересказывая Любаве свою версию раскола и событий, что произошли после этого. Тонко звенел над полевой ромашкой шмель, тихо шелестели ветки черемухи над их головами, а ей хотелось слушать и слушать священника, плавная речь которого струилась, как Бешкилька меж берегов.
-А вы заходите к нам, -простодушно предложил тогда отец Иоанн и Любава даже отшатнулась от его предложения. Мыслимо ли ей зайти в дом к отщепенцам?
-Не знаете вы всех наших нравов, отец Иоанн, иначе бы никогда не предложили подобное, нет мне хода не в православный дом ни в храм. Разговаривать с вами и то не позволено, боюсь увидит кто, не сносить нам головы. Меня в скит, а вас и с собаками не найдут. Нельзя нам общаться! Будьте осторожнее, не все рады видеть вас в Кокушках, дядька мой, наставник Осип, голос сорвал требуя, чтобы вы уехали. Только заступничество Трофима и помогло, не знаю, надолго ли?
-Может бросишь свою общину и крещение православное примешь? –предложил собеседник, тайно любуясь раскрасневшейся от волнения девушкой.
- Богохульство какое! Разве ж можно так?
-Отчего нет? Вера у нас одна, и она не запрещает старообрядцам в её лоно возвращаться.
-Не знаю зачем вы мне это говорите, но обычаи не я придумала и не мне их нарушать! Будьте осторожнее и не доверяйте кому попало! Иные в глаза смотрят, улыбаются, а сами за спиной нож держат!
-Приходи к стожку за околицей, как стемнеет, -предложил Иоанн,-там догляда меньше, поговорим о вере, каждый день тебя там ждать стану!
- Нет, -всплеснула руками девушка, -разве ж не слышали вы что я только что вам сказывала? Опасно вам здесь оставаться! Побежала я, матушка небось уже все ноги сбила меня разыскивая. Любава выскочила из кустов, поправила платок, сбитый ветками и поспешила прочь по едва заметной тропке.
Сегодня, увидев Иоанна, она вспомнила этот разговор, решив, что может ускользнуть вечером из дома.