Кукушки. Часть 6
Смеясь Любава брызнула водой в лицо Маремее, своей подружке, с которой она купалась в реке, в тиши ивовых кустов, разросшихся по её берегам. Тихая заводь была их укромным местом, где можно было ненадолго отвлечься от дневных забот. Обе девицы славились своей красотой и кротостью и были на выданье, ибо стукнуло им зимой по шестнадцать годочков.
-Гляди, отдаст тебя тятя за никонианца, увезёт он тебя в Тобольск, будешь знать, как брызгаться -пригрозила Маремея подруге, выходя из воды и выжимая подол длинной рубахи, в которой она купалась.
-Уж лучше за никонианца, чем за Савина толстого, -ответила ей Любава, выходя следом за ней. Обе враз замолчали, чувствуя, что веселье покидает их. Женихов для дочерей выбирали всегда родители, против воли которых пойти было нельзя. Вот и присмотрел Трофим для внучки сына Костоламовых, Савина, парня упитанного, а значит здорового, с толстыми, блестящими губами и козлячей бородкой, которая никак не хотела расти на его лице.
Сам Трофим окончательно отошел от всех дел, передав бразды правления в руки Осипа, но по-прежнему твердою рукою управлял вновь разросшимся семейством, ибо внуки женились и привели в дом невесток. Сестры Любавы были отданы взамуж, каждая жила своим домом, рядом с домом Логиновых. Большая семья заматерела и прочно стояла на ногах, другим на зависть.
Савин утер рукой мокрый лоб и огляделся по сторонам не видит ли кто, как он, облизывая от вожделения губы, подглядывает за купающимися девками. И хотя были они надежно укрыты от его взгляда нижними рубахами, но мокрая ткань не скрывала плавные изгибы их тел и высокую грудь.
Он на коленках поплотнее вбурился в кусты, росшие на берегу, чтобы его никто не увидел и как зачарованный смотрел на Любаву. Ничего не скажешь, хороша, что телом, что лицом, только вот малахольная чутка: то смехом зальётся, не остановить, то так уставится своими глазищами, что у иного мужика и поджилки затрясутся.
В народе поговаривали, что изменилась она после гари, дескать мол, дар в ней какой-то появился, но Савин в то не верил. Любаву он боялся, от того и прятался сейчас в кустах, вместо того, чтобы выскочить к воде, да хорошенько напугать купальщиц. Был он трусоват, ходил под пятой властного отца, в тайне мечтая занять его место. И как все трусливые люди любил отыграться на том, кто послабее.
Ему бы Маремею в жены, девка смирная, что твоя овечка, а Любава не из таковых чуть что ноздри раздувает, словно необъезженный жеребец. Взглянув в последний раз на девок, отжимающих подолы рубах на берегу, он подался назад, чтобы выползти из кустов и выпрямившись за их пределами независимо поправил картуз на голове, поспешил по поручению отца.
Странные наступили времена. Неугомонный Петр Алексеевич, царь-батюшка неистово стриг бороды и строил новую столицу. Никонианцы, с его благословления, творили бесчинства против староверов, а в Кокушках стояла тишь да благодать. Новости сюда доходили с большим опозданием, когда и новостями их уже было сложно назвать, а прибывающий в село беглый люд всё продолжал пугать тем, что происходило в мире.
-Диявол в Москве- матушке сидит, прямо на троне восседает –лихорадочно шептал Трофиму старик, прибывший в Кокушки и просившийся на житьё в общину.
-Как есть диявол и дьяволицы при нём, ансаблеи устраивают, телесами трясут, словно черти на сковороде пляшут, -продолжил он, жадно отпивая ядрёного, холодного кваса, поданного ему в поганом ковше Агафьей.
-Петр Ляксеич чисто басурманин, лицо гладкое, одежа европейская, курлычет что-то не понять. А ещё парики энти, тьфу, срамота! Ездиют по дальным деревням, да баб насильно стригут, чтоб это диавольское непотребство изладить. Бабы в париках, мужики и даже офицеры, -допив квас гость вопросительно посмотрел на краюшку хлеба, прикрытого белой тряпицей от мух, лежавшую на столе. Повинуясь движению брови мужа Агафья спешно подала её гостю.
-Вот и ушел я из идолого капища, чтоб свободу почуять да душу сохранить, - сказал старик, вгрызаясь обломками зубов в хлеб.
-Свобода-это хорошо, -задумчиво сказал Трофим, негромко постукивая пальцами по столу, -только у нас работать нужно от зари до заката, бездельники нам не нужны! Уж коли решишь остаться, не взыщи, этой общине я хозяин, как скажу, так и будет, а коли против пойдешь, найдём и на тебя управу!
-Уж я постараюсь, -льстиво заулыбался гость, боявшийся, что его отправят восвояси, -а что же стрельцы не часто вас беспокоят? –спросил он, борясь со сном и стараясь держаться прямо. Выпитый квас ухнул в голодное брюхо, как ведро в колодец, лишая старика разума.
-Беспокоят, -ухмыльнулся ему в ответ Трофим, подзывая сына и показывая ему глазами на гостя.
-Осип проводит тебя и всё расскажет, -сказал он старику, которого намеренно опоили сонной травой. Ни к чему чужеземцу знать их маленькие секреты, пусть поживет пока, оглядится, да и они к нему присмотрятся.
-Вези его на дальнюю заимку, -приказал он сыну, -пусть сначала епитимью отслужит, а потом уж решать будем что с ним делать. В окне мелькнула тень, Любава возвращалась с реки. Прав был Савин, открылось ей тайное знание, после гари, многое могла она предчувствовать, неясно, правда, расплывчато, но опасность чуяла словно волк перед силками. Заранее предупреждала деда о приходе стрельцов. Успевали кокушенцы и скот спрятать и девок красивых укрыть. Человека чуяла, плохой или хороший, врёт или правду говорит.
Вот и сейчас, столкнувшись с гостем в дверях, отшатнулась от него, словно черт от ладана. Молча переглянулись отец и сын, понимая друг друга без слов, пришлому не место было в их общине. С такими всегда поступали одинаково, топкие болота становились их последним пристанищем. Берегли Логиновы своё убежище, охраняли от чужих людей, пытающих нарушить их покой.
-Ты почто меня ослушалась? –свел сердито брови Трофим, обращаясь к внучке и тут же забывая о госте, -разве не велел я тебе порядок в молельне навести?
-Исполнила я твою волю, дедушка, упрела, работая, оттого и на речку отлучилась на пару минуточек, -приласкалась к нему Любава.
-К осенеси поженим тебя с Савином, пусть муж тебя караулит, -сердито сказал Трофим, в душе размякший от того, что внучка прильнула к нему.
-Как будет тебе угодно, -покорно согласилась Любава и эта её покорность пугала старика. Словно крутая волна или весенний лед на реке, бурлил в ней. такую не удержишь ничем, разве ж только вожжами.
-На службу пора, -сказал он, тяжело, кряхтя, вставая со скамьи, -и ты поспешай, смени мокрую рубаху, -ласково обратился он к внучке.
Летние денечки, заполненные ежедневным трудом кокушенцев летели словно птицы по небу. Вставали засветло, завтракали скудно, спеша управиться со скотиной, опосля выезжали в луга, на покосы. Летний день год кормит, -неустанно повторял Трофим, подгоняя своих родных.
Сам он работал с большим трудом, больше сидел в тени берез, наблюдая, как работают другие, силы постепенно покидали его, близился его час. Домовина давно дожидалась своего часа на чердаке, Агафья приготовила всё необходимое. И хотя молила она Бога, чтобы задержался на этом свете ещё её Трофимушка, но умом понимала, конец близок.
-Вот отдам Любаву взамуж, -говорил он ей, -и по первому снегу уйду, а покуда ишо поживу, помаюсь на энтом свете. Эй, шевелись, радимые! –зычным по-прежнему голосом кричал он своему многочисленному семейству, метавшему стог.
Это было странное время, неспокойное. Стрельцы то и дело наезжали в Кокушки, выхватывая из толпы то одного, то другого беглого, скалили зубы, глядя на деревенских жителей, угрожая расправою, но связываться с ними не спешили, опасались самосуда.
Православная церковь не оставляла надежды вернуть заблудшие души раскольников в своё лоно, а борьба с расколом считалась одним из важнейших участков работы духовной миссии. Поэтому в старообрядческие деревни отправлялись так называемые миссионеры, чьей целью было присоединение к официальной церкви большего количества старообрядцев и недопущение перехода в старообрядчество православных крестьян.
В Кокушках последние имелись в изрядном количестве. В массе своей были слабо организованны, в отличии от старообрядцев жили разрозненно, держались особняком друг от друга. Существовал целый свод правил для миссионера, о том, как должен был он вести себя при встрече со старообрядцем.
При беседе они не должны перебивать собеседника, позволяя тому читать и говорить, что тот считает нужным прочитать или сказать. И лишь полностью выслушав собеседника может в полном праве требовать, чтобы тот выслушал его. Разбирая доказательства, что приводит ему старообрядец, он должен найти общие начала, на которых строится его убеждение и показать их несостоятельность.
Миссионеры должны были говорить твердо, решительно, уверенно, давать прямые ответы на вопросы старообрядца и сами должны требовать от него таких ответов. Сложен и опасен путь миссионера, глухие места, лихие люди ждут его, но миссия его почетна и нужна, поэтому в разные концы необъятной страны отправлялись они, неся людям слово Божье.
Любава спешила домой, пыля лаптями по проселочной дороге, возвращаясь из леса. Лукошко, сплетенное из бересты дедом, было полно красной костянки, которой в этом году уродилось видимо-невидимо. Трофим редко отпускал её в лес одну, обычно девушку сопровождали родственники или подруги, но ослабевший от скрутившего его недруга, он выпустил вожжи правления большой семьёй из своих слабых рук, и девушка не замедлила этим воспользоваться.
Лес она знала и любила с детства и никогда не возвращалась из него с пустыми руками. Собирать костянку дело нудное, кропотливое, сто раз поклонишься кустикам, усыпанным ягодами, но до чего вкусна она! С кислинкой и неповторимым ароматом, так и тает во рту, оставляя после себя небольшие семена. Трофим любил добавлять её в чай и именно из-за него она оказалась сегодня в лесу.
Ей хотелось хоть так порадовать любимого деда. Полевая дорожка вилась меж полей, на минутку заскакивала в небольшие колки и весело извивалась по берегам Бешкильки. До деревни осталось совсем немного, когда в тени большой березы, стоявшей прим дороги она заметила бородатого мужчину, сидевшего под ней. Выглядел он усталым, изможденным, а его избитые в кровь ноги облепили мухи.
-Будь здрав, мил человек, - девушка хотела пройти было мимо, но умение видеть людей её остановило. От незнакомца шло такое тепло, словно он был самим красным солнышком. Убедившись, что бояться ей нечего, Любава подошла к незнакомцу.
-Далеко ли до Кокушек? –спросил он её, поздоровавшись и отгоняя сломленной березовой веткой мух от ран на ногах.
-Три пригорка и лесочек, - ответила Любава с сочувствием разглядывая его ноги, - где ж вас так угораздило? –спросила она.
-Вот, -виновато сказал незнакомец, -оказывается я совершенно не умею ходить далеко, все ноги в кровь избил.
-Немудрено, -ответила ему Любава, что-то высматривая в траве, -раны нужно осушить, подорожник вполне подойдёт, -сказала девушка, протягивая ему листья растения. Про подорожник знают даже дети, вы что никогда не лечили им раны в детстве?
-Не пришлось, -развел руками незнакомец, прижимая листья к ногам.
-Какая не миня привела вас в Кокушки? –спросила его Любава, лихорадочно думая, чем ещё она может помочь мужчине.
-Дела, -уклончиво ответил он, тайком, чтобы она не заметила, разглядывая девушку. Даже сейчас, с покрытой платком головой, скрывающим цвет её волос, раскрасневшаяся на солнце, она была очень мила.
-Руки у вас целы? А на реке спрятана лодка, братья рыбачат здесь изредка. Лодка худая, я не уверена, что вы доплывете, но попытаться стоит, до деревни, по воде, совсем близко.
-Увы, я совершенно не умею плавать, -развел руками, незнакомец и Любава впервые решила его рассмотреть: аккуратная черная борода, красивые серо-голубые глаза, менявшиеся от настроения их владельца, аккуратный нос, густые брови.
-Отец Иоанн, –представился он, заметив, что она его рассматривает. Любава вздрогнула, словно её окатили ледяной водой.
-Никонианец! –отшатнулась она, но быстро взяла себя в руки.
-Отдохните под березой, -предложила девушка, отсыпая ягод на лист лопуха, сорванный возле дорожки, - а как станет попрохладнее, продолжите свой путь, не забывайте менять листья, -попросила она, уходя.
-Как же зовут тебя, милое дитя? – спросил отец Иоанн, глядя ей вслед.
-Любава, -коротко ответила та, спеша в деревню.