«Через полчаса Пелагея делала свою привычную работу. Деревенские шли и шли, не давая «дохтуру» отлучаться даже в туалет.
Две горластых бабы затеяли перепалку, кто из них первее пришел, да так сильно кричали, что Палаша вынуждена была строго прикрикнуть на них:
— Коль не прекратите сейчас же — всех прогоню. Не будет вам приема.
Тут уж и все деревенские зашикали на сварливых баб:
— Ну будет вам!
— Чавой разошлись-то?
— Эх ты, Севостьяновна, привыкла глотку драть.
— Вот чисас уйдеть Дохтур у хату — так и будяте хворые ходить».
Часть 104
Так и не сомкнув глаз, Палаша поднялась в пять утра, она с трудом переставляла затекшую ногу, при этом было впечатление, что вторая затекла еще сильнее.
«Когда ж ты перестанешь меня беспокоить?» — обратилась Палаша к своей потерянной ноге и усмехнувшись, ответила за нее: «Никогда!»
На курсах в клинике этому вопросу Валентина Степановна уделила особое внимание и очень вежливо и осторожно обратилась с просьбой к Палаше:
— Пелагея, пожалуйста, расскажите нам, что вы чувствуете? Действительно ли не врут учебники? Девочки, — обратилась она к курсанткам, —если Пелагея согласится, у нас с вами есть уникальная возможность услышать из первых уст, что чувствует человек, когда ему ампутировали конечность: ногу или руку.
Палаша тогда сразу поднялась и сказала:
— Насчет руки — не знаю, а вот про ногу все вам расскажу. Спрашивайте…
Девочки сначала смущались, но потом просто засыпали ее вопросами, она обстоятельно ответила на все.
…Пелагея вышла во двор, огляделась вокруг. Со двора бабки Фроси открывался красивый вид: по земле стелился легкий туман и будто затекал в реку. За ней чернел густой лес.
«У нас не такой», — подумала Пелагея.
Федор спал на сене. Она тронула его за плечо — мужик мигом вскочил:
— Чавой? Ня ладно, штоль?
В глазах его был дикий страх.
— Нет, что ты! Все хорошо!
Укол пора делать. Позови тетку Фросю.
— Усе понямши! Чичас!
Через несколько минут Пелагея снова показывала в подробностях, как нужно правильно ставить укол.
— И не забывайте кипятить шприц! Просто помыть — мало.
— Понямши! Понямши! — кивала тетка Фросинья. — Усе ясно, чавой тут такова особеннова?
— Ничавой! — подхватил и Федор.
Любушка по-прежнему была без сознания, тяжело дышала.
Федор любовно поправил подушку и укрыл жену.
— Ну коль все ясно, тогда ты, Федя, сегодня следующий укол делаешь, — бесстрастно сообщила Пелагея.
— Я? — перепугался Федор. — А не! Я севодни ня могу: работы шибко многа у мене у артели! — Федор опрометью бросился прочь из хаты.
Сразу же после его ухода Любушка открыла глаза и попросила:
— Тетка Фрося, водицы бы мене.
— Ой ты жа, милмоя! Чичас, чичас! — захлопотала радостная бабка Фросинья и кинулась в сени.
Сердце Пелагеи застучало как сумасшедшее, она стояла ни жива ни мертва.
Люба заметила незнакомую женщину в хате, но сил спрашивать о чем-то не было совсем. Выпив теплой воды, она закрыла глаза и снова провалилась в забытье.
Пелагея посидела недолго в хате рядом с Любой и вышла во двор, там Фрося возилась по хозяйству. Около нее крутились мальчишки, помогали. Увидев Пелагею, они уставились на нее, но самый старший цыкнул на них, и они тут же испуганно отвернулись.
— Тетка Фрося! Не по мне это без дела сидеть. Скажите деревенским: пусть приходят, у кого, может, есть какие жалобы, — обратилась Палаша к Фросе.
— Ой ты! — махнула рукой бабка испуганно. — Чичас сюды уся деревня прибяжить, а можать, ишшо и из Луковки нагрянуть.
— Я готова.
Фрося с большим сомнением глянула на Пелагею. Та вмиг все поняла: старушке не хочется паломничества в своем дворе.
— А где у вас сельсовет? — спросила Палаша.
— Пошто? — испугалась Фрося.
— Поговорю с председателем. Пусть мне место предоставит.
— Чавой ты, чавой?! Обиделаси, штоль? У мене лячи! — замахала руками Фрося. — Чавой тебе тряпыхатьси по усей дяревне! Я жа и накормлю тебе. Чавой ты?
Пелагея видела, как сильно испугалась Фрося, ей стало жаль старушку.
— Ну давай, тетка Фрося, отправь пацанов! Пусть по всей деревне разнесут: кому нужна помощь врачебная, пусть приходят до вашего двора, — Палаша ласково улыбнулась, тем самым показывая, что не обиделись и не сердится.
Фрося тоже расплылась в улыбке и сказала:
— Сама пойду по дворам, хто жа ребятне поверить. Ишть зайду к Марье да к Глашке — и больша никуды ходить и ня надо. Чрез минуту полно у нас народу будять.
Палаша улыбнулась: в каждой деревне есть свои «глашки» да «машки». Иной раз могут и добрую службу сослужить.
Через полчаса Пелагея делала свою привычную работу. Деревенские шли и шли, не давая «дохтуру» отлучаться даже в туалет.
Две горластых бабы затеяли перепалку, кто из них первее пришел, да так сильно кричали, что Палаша вынуждена была строго прикрикнуть на них:
— Коль не прекратите сейчас же — всех прогоню. Не будет вам приема.
Тут уж и все деревенские зашикали на сварливых баб:
— Ну будет вам!
— Чавой разошлись-то?
— Эх ты, Севостьяновна, привыкла глотку драть.
— Вот чисас уйдеть дохтур у хату — так и будяте хворые ходить.
Федя не исполнил свое обещание прийти поздно, а напротив, пришел гораздо раньше обычного. Работая весь день, он многое передумал, в том числе и о том, что тетка Фрося старая, может сделать что-то не так, а потому ему надо самому делать уколы Любе. Еще издали он приметил толпу народа у хаты бабки Фроси, сердце мужика заколотилось, и он припустил чуть ли не бегом.
«Чавой тама такоя случилоси? Господи, отец небесный, ня допусти беды!» — молил он Бога.
Первый от краю стоял дед Михей.
— Чавой-то у нас? — налетел на него Федор.
— А ничавой! Усе хворыя да убогия пришли до Фроськинова двора!
— Пошто? — недоумевал Федор. — Так дохтур позвамши усех.
— А ты, дед, хворай аль убогай? — улыбнулся Федор, упокоившись и все поняв.
— Ня хворай и ня убогай! А пришел посмотреть на усех сразу! — дед задорно рассмеялся.
Федор рассмеялся вместе с ним и зашел во двор.
Увидев его, Палаша встала и громко сказала:
— Хозяин на порог, приходите завтра.
Деревенские загалдели недовольно.
— Ну хочь часок ишшо!
— Федька, ты чавой так рано-то?
— Дохтур, я до завтре ня доживу.
Дружный смех разнесся по двору.
— Раз шутишь — выживешь! — улыбнулась и Палаша. — Завтра, завтра, в пять утра начну прием!
Она решительно поднялась и ушла в хату.
Народ пороптал, потоптался да и разошелся по домам.
— У меня каша поспела! Давайтя-ка за стол, — зачастила тетка Фрося, увидев Федора и Пелагею. — Робят я покормила ужо. Сытыя, на реку пошли. Пущай посидят, картохи им дала. Силантьюшка спить.
Федор удовлетворенно кивнул и спросил, беспокойно кивнув в сторону жены:
— Ну как Любушка?
— Не тревожься, все путем! — успокоила его Пелагея. — Давай вечерять, ароматы такие разносятся. Чавой стряпала, тетка Фрося?
— А ты отведай — да сама попытай! — довольно ответила старушка.
«До чего ж на Валю похожа! Такая же добрая, суетливая, заботливая!»
Наступило время делать укол. Бабка Ефросинья и Федор снова смотрели внимательно, как Палаша набирала лекарство и в какое место колола.
Любаша никак не отреагировала.
— Давай-ка, Федор, утренний укол ты сделаешь! — обратилась Пелагея к Феде.
— Попробую, — чуть заикаясь, пообещал Федя.
Вдруг Любушка открыла глаза, обвела всех мутным усталым взглядом.
Бабка Фрося обрадовалась и тут же принялась поить племянницу отваром. Любаша сделала несколько глотков и снова провалилась в забытье, прошептав: «Спасибо, тетушка!»
— Горит пока, но ей лучше, и главное, что состояние стабильное, — пояснила Пелагея.
— Понямши, — кивнул Федор.
Пелагея была счастлива: сестричка пришла в себя! Лечение действует.
Татьяна Алимова
Все части здесь⬇️⬇️⬇️
прочитайте эту новую повесть ⬇️⬇️⬇️