Родной берег 186
Таисья хлопотала, накрывая на стол. Уставшие, но довольные, все расселись на лавках. Разговор не умолкал.
— Ну, рассказывай, Таисья, как там твой Витька? — первым заговорил Митрофан, подперев подбородок ладонью.
Таисья улыбнулась, её глаза светились гордостью. Она весь день работала на огороде, потому главную новость держала в запасе.
— Ох, какая радость-то! Женился мой Витя. На Дусе, она хорошая девушка, работящая, скромная.
— Вот те на! Витька женился! И когда успел? Только недавно нам крышу чинил, — воскликнула Авдотья, хлопая в ладоши.
Сашка и Лиза тут же подскочили: Мама, а Дуся теперь наша сестра?
— Получается, что так, — засмеялась Таисья. Авдотья вытерла глаза уголком платка.
Иван Иванович слушал, изредка кивал, но больше смотрел на Таисью. Он давно знал, что в ней есть внутренняя сила, спокойная уверенность, доброта, которую встретишь не часто. Она вела хозяйство, растила детей, трудилась не покладая рук и при этом оставалась светлой.
Он хотел бы сказать ей об этом. О том, что всегда восхищался её стойкостью. О том, что ждёт с ней встреч. Но вместо этого он просто сидел, грея в ладонях кружку с чаем, и чувствовал, как взволнованно бьется сердце. Когда ужин подошёл к концу и дети начали зевать, Иван Иванович поднялся.
— Ну, мне пора. Уже поздно.
Он взглянул на Таисью, задержал взгляд на мгновение, но так и не сказал того, что хотел.
— Спасибо за вечер, — только и вымолвил он, кивнув.
— Приходи почаще, доктор! — громко сказала Лиза, провожая его до порога. Иван Иванович усмехнулся, взъерошил девочке волосы и вышел. Позади оставался тёплый дом, детские голоса и женщина, которой он боялся признаться в своих чувствах.
Ночь была тихой. Лёгкий ветерок пробегал по траве, ласково касался лица, нёс в себе запах нагретой солнцем земли и увядающих цветов. Таисья с Авдотьей сидели на крылечке и молча смотрели на звёздное небо. В доме уже всё стихло. Сашка с Лизой уснули сразу, едва успев забраться под мягкие одеяла.
— Гляди-ка, как на тебя доктор-то смотрел! — вдруг нарушила тишину Авдотья, хитро щурясь. Таисья вздрогнула, отвела взгляд.
— Да что ты, бабушка…
— А то я не вижу! — Авдотья хмыкнула. — Сидел, глазами тебя ел. Каждое слово ловил, даже когда ты Лизку за косу дёргала. Всё слушал, кивал, будто запоминал. Оно и понятно. Ты у нас женщина ладная, работящая, умная. А он мужик холостой, да и не такой уж старый. Небось, сам-то понимает, что к тебе привязался.
Таисья вздохнула, поёрзала на лавке.
— Да ну тебя… О чём говорить-то? У меня двое детей еще малых...
— Так он твоих детей любит, как родных, — не унималась Авдотья. — Ты погляди, как он с ними! И слушает их, и учит, и не отмахивается, как некоторые. Не каждый отчим такому научится, а он ведь и не отчим, а просто… свой человек.
Таисья молчала. Да, Иван Иванович и правда всегда заботился о Сашке и Лизе. Но разве можно вот так, с бухты-барахты, взять и впустить мужчину в свою жизнь? У неё уже всё сложилось, выстроилось, она привыкла справляться сама.
— Дети есть, работа есть, хлеб на столе есть. Чего мне ещё надо? — пробормотала она, словно сама себе.
— А ты подумай, Таська… Жизнь-то ещё долгая, — Авдотья положила ей руку на плечо.
Таисья ничего не ответила, только глубже вдохнула ночной воздух. Где-то вдалеке ухнула сова. Старушка зевнула.
— Ладно, пора спать. Утром в дорогу собираться.
Женщины пошли спать, а ночное небо ещё долго сияло над домом, словно хранило все их доверительные слова. На следующее утро вся городская команда собиралась домой. Авдотья обняла непосед, Таисье прошептала, чтобы берегла себя.
Когда поднялись на пригорок, Таисья обернулась. Она вдруг поняла, что немного скучает по тёплому вечеру, по этому странному разговору с Авдотьей, по взгляду, которым Иван Иванович смотрел на неё. Тут Лиза дёрнула её за рукав: Мама, а пряники дома остались? Таисья рассмеялась: «Вот приедем и узнаем». И мысли о докторе отошли на второй план. Впереди была осень, школа, работа. Жизнь продолжалась.
Иван Иванович сидел у себя в кабинете, задумчиво листая медицинский журнал. Буквы плыли перед глазами, смысл ускользал. Мысли упорно возвращались не к статьям, не к работе, а совсем к другим вещам. Он поймал себя на том, что скучает. По этим моментам, когда был рядом с Таисьей, по ребятам. Лиза так артистично рассказывала ему о бабке Агафье, а Сашка старался помочь во всём, даже когда было не нужно.
Никогда раньше он не думал, что ему чего-то не хватает. Существовала работа, которая отбирала все время. Часто он даже ночевал в больнице. Жизнь была предельно ясной и строгой. Особенно в военные годы. Он знал, что он врач, и обязан спасать жизни. И этого было достаточно. А теперь? Отпуск многое изменил. Теперь он сидел вечером один и не знал, чем занять голову, кроме как воспоминаниями.
Перед глазами стояла Таисья. Как она смотрела на детей , как прижимала к себе Лизу. Как поднимала на него глаза, когда он говорил что-то смешное. «Брось, Иван, брось...» — мысленно одёргивал он себя. Но разве можно вот так взять и перестать думать? Раньше он не позволял себе таких мыслей. Не смел. Кругом было столько горя, что казалось, счастье просто неуместно. Он спасал жизни, вытаскивал людей с того света. Разве он имел право хотеть чего-то для себя?
А теперь один вопрос не давал ему покоя. Он спрашивал: Неужели можно начать жить по-другому?
Ему вдруг стало душно. Иван Иванович встал, подошёл к окну. На улице было тихо. Вдалеке перекликались сторожа. Ветер шевелил верхушки деревьев.
— Таисья... — почти неслышно прошептал он. И сам удивился. Впервые за столько лет он произнёс её имя вслух. И впервые допустил мысль: а вдруг ему тоже можно быть счастливым?
Осень набирала обороты, кружа вихри листьев на булыжных мостовых. Город жил своей жизнью. Уже не лето, но ещё и не зима — самое хлопотное время для учителей. Таисья крутилась, как белка в колесе: школа, уроки, тетради, ученики. Иногда казалось, что она забывает даже пообедать, а уж о том, чтобы спокойно сесть и просто отдохнуть, не могло быть и речи.
Сашка с Лизой тоже требовали внимания, хотя надо отдать должное – с ними было не сложно. Брат всё так же опекал сестру, но Лизка не была похожа на Настю. Девчонка росла бойкой, непоседливой, любопытной. Могла из школы явиться с порванным подолом, или на спор залезть на высоко на дерево.
— Лизка, тебе бы родиться мальчишкой, — ворчала Таисья, а сама улыбалась. Дочку свою любила.
В выходные удавалось выбраться к старикам. Дед Митрофан и Авдотья ждали их, как праздника. Для них каждое такое посещение было настоящим событием. Дети носились по двору, бабка пекла пироги с капустой, Таисья помогала по хозяйству.
Иногда дома появлялся Витя. Статный, в военной форме, он был ее гордостью.
— Как Дуся? — неизменно спрашивала она.
— Пишет часто, — Витя доставал из кармана аккуратно сложенные письма. — Вот, сегодня пришло новое. Говорит, что скучает. Я – тоже.
Его глаза светились, когда он говорил о жене. Любил. Ждал встречи.
- Напиши ей, пускай приезжает в любое время. Мы ей всегда рады.
Таисья смотрела на сына. По тому, как тот становился мужчиной понимала, насколько быстро идет время.
За стеклом осенняя темень опустилась на город. На кухне было тепло и уютно, пахло мятой. Таисья любила заваривать с ней чай. Саша и Лиза уже спали, а она засиделась за тетрадями. День был долгим и, как всегда, насыщенным. Завтрашний обещал быть таким же. Вдруг раздался звонок в дверь. Таисья вздрогнула. Кто бы это мог быть? Витя? Нет, он всегда приходил днём. Она вытерла руки о фартук и щелкнула замком. На пороге стоял Иван Иванович.