Проблема московских пробок решаема по щелчку
Однажды утром Романов велел Марье быстро, по-солдатски собраться. Сказал, что их ждёт джет. Они летят в региональный филиал его холдинга с внеплановой проверкой.
Такие внезапные визиты на места были для него традицией: шеф мог нагрянуть с инспекцией в любой момент, ткнув пальцем в карту своих владений.
По дороге на аэродром, когда они на полчаса застряли в пробке, Марья озвучила мужу ценное предложение
– Романов, ты ведь дружишь с градоначальником?
– Так, захаживаем друг к другу на бокал чая.
– Ну так посоветуй ему ввести веерный рабочий график хотя бы для государственных и муниципальных учреждений. Кому-то можно начинать трудовой день в 7 часов утра, другим в 8, третьим 9 и даже в 10. Пробок не станет. А учебные заведения неплохо бы перевести, скажем, на 9,30. Дети и молодёжь смогут высыпаться.
Романов с интересом глянул на жену, уплетавшую булку с маслом, и улыбнулся:
– Вот так, по щелчку, ты можешь решить фатальную проблему Москвы? Что ж, при случае подам мэру идею. Автора озвучить?
– Ни в коем случае. Он только посмеётся. А если предложишь ты, то, может, и призадумается. Пусть это будет твоя инициатива. Ну или народа. Кстати, я только что выскочила поперёд батьки. Прости! Накажешь меня?
– Не воспринимай мою инструкцию буквально. Я имел в виду не лезть куда не след – на людях! Когда мы вдвоём, можешь чудить. Но только не под горячую руку. Если я занят, устал или погружён в мысли, – не зуди! Без обид, ягодка, но ты рано или поздно скажешь мне за это спасибо.
– Говорю заранее: спасибо.
– Ты на вид птенчик, толком не оперившийся, но уже раздающий направо и налево указания. Когда ты со мной, я могу тебя защитить своим авторитетом. А если меня рядом не окажется?
– Ладно, Романов, не распинайся. Я беспрекословно приняла твои правила.
– И тут же – “не распинайся”! Опять хамский лексикон и неуважительный тон!
– Извольте-с неотёсанную простить.
– Дождёшься ты у меня!
– Боюсь-боюсь.
Романов сверкнул глазами, и Марье показалось, что на миг из-за светло-серых радужек его глаз выглянул хищный зверь. Марья оробела и замолчала. Ей стало одиноко.
Когда они прилетели в областной центр на романовское предприятие, их встретило заводское начальство в полном составе – два десятка мужчин в лучших костюмах, которые только нашлись в их шкафах.
Романов представил им свою златокудрую жену в белоснежной шубке и щегольских сафьяновых сапожках, и те буквально оцепенели, настолько неземной показалась им Марья.
– В цеха! – бесцеремонно скомандовал Романов, и все вместе отправились по длинным переходам на производственные площадки. Романов поглядывал направо и налево и задавал вопросы. К нему тут же подбегали руководители того или иного подразделения и кратко отвечали. Начальники отделов, менеджеры, снабженцы, главбух, технологи, завскладом, мастера давали ёмкие, не длиннее минуты отчёты, ибо все знали: босс терпеть не может пустословия и забалтывания темы.
Ходили часа три, затем собрались в зале заседаний. Директор Карпов нерешительно предложил сперва пообедать, но Романов отмахнулся. Ему поднесли отчёты, он их просмотрел и остался доволен. Снова пошли вопросы-ответы. Через час владелец холдинга хлопнул ладонями о стол:
– Ну, вроде всё!
Оглядел повеселевшие лица, скользнул глазами по Марье. Для хохмы спросил:
– Тебе как будущему управленцу есть что сказать?
Марья обрадованно приподнялась:
– Есть!
Романов удивился:
– Даже так? Изложи. Только вставать незачем.
Про себя подумал: «И так уже мужики о тебя все глаза стёрли».
Марья потюкала пальцем по дисплею телефона, прочла то, что набросала во время инспекции.
– Начну со сборочного цеха. Можно узнать, кто заведующий?
– Я, Корецкий, – поднялся солидный мужчина лет пятидесяти.
– Очень приятно, Романова. У вас есть статистика заболеваний работников по верхним дыхательным путям? ОРЗ, бронхитам, гриппу?
– Специального подсчёта не делали, но заболеваемость –да, высокая. Отсюда и текучка.
– И вы не задумывались, почему?
– Все знают, почему. Упаковщики и погрузчики работают на прямом сквозняке. Их продувает, так как ворота в цех открыты с противоположных сторон. Из горячих цехов рабочие приходят вспотевшие, их моментально прохватывает.
– Ну так дайте задание айтишнику написать программу для умных ворот с сенсорами. В одном конце цеха они будут открываться, в другом мгновенно закрываться.
– Такая программа уже написана. Разработчик – мой сын Изяслав Корецкий.
– Пригласите его сюда.
– Уже делается! – и он немедленно послал сообщение по телефону.
– А почему программа не внедрена? Кто застопорил? – подключился к диалогу Романов.
– Я! – поднялся перепуганный директор. – Святослав Владимирович, вы ведь сами запретили излишнюю роботизацию.
Романов аж позеленел. Он стукнул кулаком по столу, и в наступившей тишине тихо, артикулируя каждый слог произнёс:
– Я для чего запретил? Чтобы люди рабочих мест не потеряли, а не чтобы гробили своё здоровье. Пришлёшь проект в Москву, мы его изучим, и если он функционален, внедришь его немедленно! Марья, продолжай.
Она окрылилась и высказалась в том же духе о неких важных недочётах в заготовительном, механическом, обрабатывающем и экспериментальном цехах. Романов находился в непонятном настроении: то ли был расстроен, то ли впечатлён. Когда она закончила свои пассажи, он сказал:
– Поздравляю, студентка утёрла нос акулам производства!
– Я просто глянула свежим, незамыленным глазом, – оправдывающимся тоном сказала Марья.
– Будешь в свободное время меня сопровождать. А теперь пришла пора заправиться. Чем попотчуешь, Карпов? Карпами или карасями?
Все дружно засмеялись, зашумели и отправились мыть руки, а тем временем официанты быстро застлали стол скатертью, сервировали его и уставили бутылками и закусками.
Когда все с аппетитом поели, к Марье подошёл Корецкий:
– Марья Ивановна, мой сын приехал.
– Ну так зовите его сюда.
И тут же осеклась. Повернулась к Романову:
– Святослав Владимирович, программер явился. Можно мне с ним поговорить?
– Пусть сперва поест.
К ней подвели парня лет двадцати, худого, длинного, с хвостом льняных волос. Отец представил его:
– Мой младший – балбес Изька.
Марья тут же просканировала айтишника. Почувствовала: славный юноша. Интроверт, а значит, не болтун, клещами из него секреты не вытащишь. И талант большой.
Марья подвинулась и предложила парню взять стул и сесть рядом. Набрала полную тарелку еды и поставила перед программистом:
– Ты не веган?
– Нет.
– Тогда угощайся.
Он набросился на яства с аппетитом, свойственным только вечно голодной молодёжи. А Марья перешла на шёпот:
– Ешь и слушай. В стране назрели перемены, и очень скоро нам понадобятся люди твоего типа, то есть, кристально честные. Ты меня услышал?
Он прожевал и ответил:
– Спасибо за высокую оценку!
– Когда позову, придёшь на подмогу?
– Прикольно! Думаю, да.
– Будет чертовски клёво. Вернее, божественно интересно.
И оба прыснули со смеху.
Романов повернулся к хихикающей молодёжи и подозрительно вперился в жену и длинноволосого сынка своего подчинённого. Но те мирно беседовали.
И тут Марья мимолётом поймала на себе чей-то тяжёлый, изучающий и неприязненный взгляд. Она опустила глаза, затем боковым зрением рассмотрела недоброжелателя. Вернее, недоброжелательницу. Это была яркая, эффектная черноволосая женщина лет тридцати в алом костюме. Она сидела справа в противоположном конце стола и в упор глазела то на Романова, то на Марью.
– Можно мне размять ноги? – спросила она у мужа. – А Изя меня сопроводит.
– Пять минут! – ответил Романов, оторвавшись от беседы с директором. –Нам скоро лететь.
Марья взяла Корецкого-младшего под руку, и они, разговаривая, медленно пошли вокруг стола. Проходя мимо алой дамы, Марья замедлила шаг и, максимально приблизившись, считала её. Постельных сцен с Романовым она не увидела, но смесь из страсти, похоти и тоски по нему она уловила. Ещё узрела черноволосую стоящей на коленях перед Романовым. Сцена была такой ужасной, что Марья аж подпрыгнула и бросилась бежать из зала заседаний.
Ей захотелось вымыться и немедленно развестись с мужем. Кинжальная боль пронзила её молнией. Она была такой сильной, что захотелось разодрать свою грудь, чтобы вытащить штык, который кто-то всадил в неё и методично его там проворачивал, усиливая и без того адскую боль. В итоге она горько заплакала. Изяслав растерялся.
– Может, врача? – спросил он.
В это время Романов в сопровождении Карпова и Корецкого уже выходил из зала заседаний. К нему тут же подошли телохранители. Романов посмотрел на плачущую Марью и явно был этим эпизодом недоволен. Он что-то сказал госслужбисту, и тот, приблизившись к ней, вежливо сказал:
– Марья Ивановна, Святослав Владимирович просит вас подойти к нему.
Она наскоро вытерла рукой мокрое лицо и умоляющим голосом попросила офицера:
– Семёнов, отведи меня, пожалуйста, сразу к машине.
– Надо к нему.
– К машине!
Служивый отправился докладывать Романову, пошептал ему что-то на ухо, тот кивнул.
В авто Марья забилась в угол. Оба молчали всю дорогу до аэропорта. В салоне авионики, когда они остались наедине, Романов спросил:
– Ты совсем рехнулась? Что за сцену ты устроила?
– Женщина в красном – твоя любовница?
– Что-о-о?
– Можешь не отпираться.
– Что за тон? Я не обязан перед тобой отчитываться.
– Тогда и я не обязана.
Марья вдруг успокоилась. Ей стало всё равно. Она попробовала рассуждать здраво. Это для неё он – из детства. Кармически с ней связанный. А теперь ещё и муж. А для остальных он – кто угодно. Мужчине за сорок. И никакой он не монашек. Владелец заводов-пароходов, красавец, брутал, недавно ещё – завидный жених.
Она появилась в его жизни всего ничего и уже предъявляет на него права. Какие к нему претензии? Ну соврал, что жил отшельником. А у самого по стране наверняка – россыпи любовниц. Но это ведь было до неё. Хотя дама в красном на банкете – явно недавняя. Картинка была слишком чёткой. С какой враждебностью она на Марью смотрела! Романов мог предусмотреть этот момент, ведь знает о сверхчувствительности своей жены. Но, видимо, не счёл нужным.
Она ушла в хвост самолёта и села у иллюминатора. Ей было муторно. От переживаний она быстро уснула. Кто-то укрыл её пледом. Прилетели в полночь. Сонная, с пледом на плечах, она плюхнулась на заднее сиденье машины, ждавшей их у трапа. Романов устроился рядом с Гришей, и внедорожник помчал их через всю Москву в «Сосны». Светофоры, как сговорились, устроили им зелёную улицу. И лишь в одном месте машина притормозила на красный.
Марья улучила этот момент, нажала на дверную кнопку, сбросила плед и змейкой выскользнула наружу. Побежала по улице в обратную сторону, а потом заскочила в приоткрытую дверь какого-то заведения.
– Святослав Владимирович, ваша жена, кажется, выпала из машины! Или сбежала! – встревоженно закричал Гриша.
– И пусть катится на все четыре стороны! – сквозь зубы процедил босс и помотал головой, как раненый бык. Но уже через минуту велел притормозить. Попросил:
– Гриш, не в службу, а в дружбу, вернёмся, и ты сбегай найди её.
Григорий дал задний ход, проехал немного обратно, вышел из авто и прямиком направился туда, где приглашающе горела табличка «Открыто». Это была круглосуточная кофейня, пустая в тот час. Марьи там не оказалось.
Гриша подгрёб к бармену, поводил перед его носом тысячной купюрой и спросил:
– Где она?
Тот взял деньги и показал глазами на дверь в кухню. Гриша заглянул туда. Марья сидела за плитой и безучастно смотрела в никуда. Рыжая кудрявая макушка отражалась в стальных боках кастрюль и чанов.
Водитель доложил обстановку по телефону Романову, тот явился. Марья страшно испугалась, увидев его белое от ярости лицо.
Он подлетел к ней, аккуратно собрал её волосы в пучок, свил их в жгут, намотал себе на руку и поволок жену к двери. Марья цеплялась за стены, стулья и столики, с грохотом валила мебель на пол. Романов методично отдирал её руки, потом заломил их ей за спину и, забросив беглянку себе на плечо, отнёс к автомобилю. Там он надавал ей затрещин, а двери заблокировал.
В «Соснах» вывел её наружу, отпустил водителя, поблагодарил и, вновь взвалив ношу себе на плечо, зашагал домой. Алабаи подбежали, виляя хвостами. Он цыкнул на них и отпихнул ногой, чем несказанно удивил добрых псов. Обладатели недюжинного собачьего интеллекта обиделись и, опустив головы, молча, без радости сопроводили хозяев до крыльца.
Бросив Марью на кровать, Романов запер её в спальне, а сам пошёл в погребок, вынул из батареи пыльных бутылок верхнюю и оприходовал её под кусок сыра и горсть орехов.
Кинул эсэмэс своей службе безопасности, чтобы разобрались с камерами видеонаблюдения в забегаловке и оплатили ущерб. Потом снял пиджак, повесил его в шкаф и, выключив свет, завалился на диван. Утром позвонил на работу и перенёс все встречи назавтра. На душе у него было паршиво.
Открыл дверь в опочивальню. Марья спала. Он прополоскал рот чем-то приятным, чтобы нейтрализовать перегар. Затем запер дверь на ключ изнутри, разделся и подлез к жене под одеяло. Она проснулась и сразу же откатилась от него на другой край кровати.
– Давай поговорим, Марья.
Она промолчала.
– Прости за вчерашнее. Я рассвирепел. Ты меня конкретно выбесила. Что на тебя нашло, блаженная? Без всяких поводов разнюнилась! Опозорила меня на весь филиал! Скоро холдинг узнает, что моя жена – неадекватная. Хорошо ещё Карпов – свой чувак и мой вечный должник: я операцию его дочке оплатил. Он всё уладил и рты заткнул. Ты отравила мне вчерашний вечер и ночь тоже. И, главное, без всяких поводов! Я такого безобразия впредь не потерплю! Жду извинений и исповеди.
Марья промолчала. Романов, как ни крепился, но начал вскипать. Однако переборол себя, подтянул её к себе и сказал миролюбиво:
– Жду.
– Я прошу развода, – пролепетала она. И приготовилась к тому, что сейчас он опять надаёт ей пощёчин.
– Всё так серьёзно? – вдруг очнулся он. Сел, схватился за голову, взлохматил волосы. Подумал. И от какой-то жгучей мысли аж застонал.
– Блин, вот же я влип! Развод! Хотя бы причину назови! Не буду я тебя бить, расслабься. Даже интересно стало, чем я так перед тобой провинился?
Марья тоже села. Расправила халат, запахнула его полы и туго перепоясалась. Романов весь превратился в слух. Она прокашлялась.
– Я хочу развода, чтобы не мучиться от ревности. Вчера я испытала боль, страшнее которой нет на свете. Повторения просто не выдержу. Отпусти меня. Нам не по пути. Умоляю.
– А разве я дал повод для ревности? Ты зачем мне ту бедняжку в красном навешиваешь? Это дочь Карпова, которой я оплатил операцию на мозг – у неё была опухоль с кулак величиной. Я не виноват, что она в меня влюбилась. Писала мне письма, стишки присылала. Но у меня не было и нет к ней чувств. Более того, это прозвучит жестоко, но у меня к ней –отвращение. С чего бы тебе ревновать меня к ней?
– Я видела картинку. Там она тебе… в общем, не могу это описать.
– Ах вот оно что! Картинку! Марья, между мной и той несчастной ни-че-го не было.
Помолчали. Романов мучительно размышлял. Вдруг его осенило:
– А тебе не пришло в голову, что ты считала эротическую фантазию бедной больной женщины, в которую она сама поверила, навязчивым бредом закрепила и в своей голове превратила в реальность? Мне Аркадий растолковал этот феномен, хотя в терминах я не силён. А, вспомнил: это синдром навязчивых грёз. И ты уловила не воспоминание, а иллюзию! Я даже близко не представляю, какую именно!
Марья замерла. Ей до жути захотелось поверить в это оправдание. Обманывает, но складно. Правдоподобно.
– Ну, что молчишь? Нечем крыть? Жду извинений.
Она пошевелилась, снова тщательно перевязала пояс халата, стараясь получше запутать узел.
– Романов, я не выдержу ещё раз такой боли. И вообще – никудышняя я жена. Зачем я тебе? Наш брак – ошибка.
– Значит, не поверила. Хорошо, я эту самую Карпову вызову в Москву вместе с папашей, и она лично тебе скажет, что у меня с ней ничего не было! И в принципе быть не могло. Согласна на очную ставку?
Марья упала головой на подушку. Опять повисла пауза.
– Где извинения? – напомнил он.
– Прости, – выдавила она ватным голосом.
– Что-то не очень развёрнуто!
– Слабость напала.
– Значит, концерты закатывать, реветь в три ручья без причины на глазах у моих топ-менеджеров, выскакивать из машины, улепётывать в забегаловку, прятаться в кастрюлях – на это у тебя сил хватило! А внятно попросить прощения – сдулась?
Марья засопела. Потом собралась с мыслями и сухо предложила:
– Раз я такая дурная, ну так тем более – укажи мне на дверь. Тебе же лучше. Только прояви благородство: позволь мне доучиться.
– Ага! А там у нас маячит Андрюшка Огнев, по уши в тебя влюблённый. Думаю, это и есть истинная причина твоего вчерашнего взбрыка. А я, между прочим, тоже могу устроить тебе сцену ревности!
– Мне?
– Ну да! С айтишником кто шептался и хихикал?
– Капец!
– Плюс ты целенаправленно предъявила мне фейковую любовницу, чтобы бросить меня и снюхаться со своим старостой.
Марья прижала руки к груди и жалобно изрекла:
– Мне никто не нужен. Меня сюда прислали с важной миссией. Уже инструктаж получаю. А шуры-муры только отвлекут.
– Рад это слышать. Я как раз – за то, чтобы ты на шуры-муры не отвлекалась, а любила только законного мужа, данного тебе Богом.
Он потянул за кончик пояса её халата, стал дёргать и распутывать. Наконец, развязал и стянул с жены её призрачную броню.
Марья немного поупиралась. Но он фирменным своим поцелуем и неистовыми, искусными ласками обездвижел свою строптивицу. Марья растворилась в нём и отключилась, а потом по молекулам собирала себя, сгущала и формировала как субъект. А он вновь ложкой размешивал себя в ней. И все обиды в те минуты улетели туда, откуда возврата нет.
В полдень они уже гуляли по бору и обнимались у алабаев на виду. Романов высыпал им целый мешок вкусных гранул, чтобы нейтрализовать вчерашнее своё бессердечие.
Пообедали супруги в атмосфере веселья. Романов был в ударе: непрерывно острил и жену смешил, она ухахатывалась. И жизнь продолжилась в прежнем режиме.
Но с собой в деловые поездки муж жену больше не брал.
Продолжение следует.
Кто подпишется, у того всё сложится.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская