Успеть протараторить главному человеку!
Часовая стрелка крутанулась вокруг своей оси полсотни раз, и вечером 31 декабря Романов объявил, что на встречу Нового года в свою загородную резиденцию их пригласил Сам. Чете Романовых выделены двадцать минут.
Марью осенило: вот он, шанс донести до владетельных ушей то, что переполняет её! К чёрту протокол и официоз. Душа должна говорить с душой! И даже если ей прикажут закрыть рот, потому что момент для высших откровений выбран неудачно, она всё равно должна успеть протараторить как можно больше!
Конечно, он тоже человек и ему хочется отвлечься от махины державных дел, поэтому наверняка рассчитывает на лёгкую, непринуждённую болтовню ни о чём. Но она всё равно выскочит со своими выкладками! И будь что будет!
Романов облачился в свой парадный костюм – классический тёмно-синий из шерстяных нитей разного типа, в котором он выглядел эталоном элегантности. Марье он предложил надеть зелёный дизайнерский комплект из длинной юбки, жакета-епанчи и белой футболки, которые отыскал в её шкафу.
А ведь не так давно он накупил ей гору дизайнерских платьев в стиле олд мани, чтобы она разнообразила свой гардероб, а не ходила в одном только своём синем девичьем платье. Но она заявила: «Синее – это моя шкурка, а с новыми платьями я ещё должна сродниться, обжить их». И вот почти все наряды вдруг перекочевали к её однокурсницам – он собственными глазами убедился в этом на вечеринке по случаю окончания первой сессии. Раздарила!
Романов не сказал жене тогда ни слова упрёка. Он уже давно махнул рукой на то, что она швыряет его деньги направо и налево.
“Фиг её разберёшь, – сказал он себе. – Пытаться Марью понять – гиблое дело”. Впрочем, однажды он всё-таки не выдержал и спросил, что она вытворяет? “Это десятина! – объяснила она. – Чтобы сохранить большую часть, надо отдать меньшую. С лёгким сердцем! И не в какие-то благотворительные фонды кинуть, где половину денег растащат по своим карманам менеджеры, а вручить конкретным нуждающимся людям”. “Ладно”, – согласился он. И вдвое урезал ей бюджет.
Для него визит к Самому был знаком престижа. Он собирался обговорить с ним кое-какие дела и получить гарантии. Однако ему заранее было тревожно от загадочной сосредоточенности Марьи на неведомых ему задачах. Он предчувствовал, что она проигнорирует его запрет соваться поперёд батьки и попрёт к своей цели, как танк. И чуйка его не обманула.
Спецмашина привезла их в место встречи раньше назначенного времени. Но хозяин уже ждал их в вестибюле и встретил лучезарной улыбкой. Поприветствовал Романова крепким рукопожатием, Марье поцеловал руку, провёл гостей в зал, усадил в кресла перед столиком, уставленным приборами и тарелками с нетронутой прежними посетителями едой. Офицер в белых перчатках тут же заменил сервировку и принёс дымящиеся, только с плиты блюда.
В ответ на "Пожалуйста, угощайтесь" Марья дотошно осмотрела ассортимент. Энергично взяла бутылку с водой, намочила салфетку, обтёрла ею пальцы, затем протянула лапку, цапнула пирожок и отправила себе в рот. С наслаждением, жмурясь, прожевала. Прокурлыкала своим шелестящим альтом: "Ваш повар готовил в хорошем настроении". Взяла тарелку и нагрузила её понемногу ото всех блюд.
Ей не терпелось попробовать то, что едят в этих стенах. В итоге напробовалась от души. Мужчины, как под гипнозом, смотрели на это пленительно-заразительное зрелище. Хозяин не выдержал и тоже набрал себе полную тарелку. Романов последовал его примеру.
Марья не смотрела на мужа. Знала: он уже догадался, что она задумала, и взглядом запретит ей это делать. Поэтому она, освещая своими мерцающими очами пространство, сказала вслух:
– В присутствии двух главных для меня мужчин прошу разрешения высказаться.
Главные тут же согласились: Сам – с видимой охотой, Романов – довольно вяло.
– А знаете, почему я, в нарушение протокола, поела ваших деликатесов? – обратилась она к радушному хозяину. – Потому что человек, который готовил эти восхитительные блюда, вложил в них тепло своих рук! И когда яства потом уносят нетронутыми, то и они, и их творец страдают. Ведь еда, в которую вложены душевные флюиды, обижается, что её отвергли и даже не попробовали! Помните, как печка, яблонька и молочная речка упрашивали в сказке девочку, у которой гуси-лебеди похитили братца, поесть ржаного пирожка, яблочка и киселька? И на отказ очень обиделись! Зато дружно спасли детей, когда девочка поела!
"И в этом вся Марья, – подумал Романов. – Вывернулась: оправдала своё чревоугодие и вырулила на разговор о духовности. И опять солирует, пользуясь своими женскими чарами!"
Свят извинился и вышел в курительную комнату, где раза три хорошенько стукнулся головой о стену, и ему стало легче. Пробормотал: "Дурочка, куда ты лезешь?"
А Марья уже поймала кураж и петелька за петелькой начала плести словесное кружево. А потом – раз! – и перепрыгнула на излюбленную тему русского народа-богоносца.
Когда Романов вернулся, Марья, прожевав очередной пирожок, говорила, глядя сквозь слушавшего её собеседника:
– Я понимаю, страна едва не агонизирует в кольце атакующих её бешеных псов и её надо спасать в географических границах. И что силы не бесконечны, их надо распределять по мере поступления угроз. Но народ наш – он ведь совершенно заброшен! Самый мученый в мире, добрый, святой народ. Речь не о материальном его обеспечении, с этим как раз всё обстоит терпимо. Люди одеты, обуты, сыты, обогреты, приобщены к базовым знаниям, находятся под первичным медицинским наблюдением и не обделены развлечениями. Но народ голодает, оборван и нищ в духовном плане! Особенно страдают от бездуховности дети и молодёжь, а также творческие люди, которые изначально призваны создавать и продвигать этически-нравственные ценности и воспитывать на них население.
Романов уже успел остыть, вернулся в зал и стал рассматривать картины на стенах. Глянул на жену искоса: она взяла с его тарелки помидорку черри и запустила в рот. Покатала её там, прожевала.
– Увы, нашему народу стали недоступны духовные сокровища. Перед его носом трясут блестяшками. Дурманят испарениями ядовитых, поганых идолищ. И пышнее всего цветёт разврат! Всех со всеми. Школьники насилуют школьников! Что творится в детдомах, интернатах, исправительных заведениях для нарушителей-подростков! А что делается в студенческих общагах? Как хорошим ребятам и девушкам, которые приезжают в города учиться на специалистов, строить красивые и чистые отношения после общажного содома?
Наше население вырождается нравственно и тает количественно. Деторождение для многих означает лишний гембель, повод для тревог и уменьшение удовольствий.
– Может, стоит ввести запрет абортов? Демография понемногу выправится.
Марья потёрла пальцами виски.
– Поддерживаю обеими руками. Однако есть но. Тут не всё однозначно. Да, – прерывание беременности не по медицинским показаниям – это подлое убийство недоматерями своих детей во чреве! Но зачатие не в любви, а в блуде, в алкогольном или наркотическом угаре – это зелёный свет для воплощения в нашем мире утробных духов из низших планов, исключительных эгоистов, чьё рождение для общества означает в будущем огромные бедствия: войны, техногенные катастрофы, эпидемии и прочий деструктив. Эти злобные, избежавшие искупления сущи пытаются прорваться сюда без очереди, всеми правдами и неправдами. Абортирование ставит им заслон. При этом некоторые души сознательно выбирают смерть во чреве беременной женщины, чтобы пройти через опыт отвержения и одним махом очистить свою негативную карму, а уже потом снова родиться у любящей супружеской пары. Какой напрашивается вывод?
Марья вперила переливчатый свой взгляд на собеседника. Он подумал и ответил:
– Прекратить разврат.
– Вот именно! – ликующе выкрикнула Марья. – А то ведь кругом царит самое оголтелое блудодейство! Девочки и женщины ходят в людных местах полуобнажённые, словно на пляже. Мужчины от этого не могут сосредоточиться на общественно-полезном труде. По интернету нескончаемым потоком льются порно и извращения, а коучи обучают пользователей содомским техникам. Даже подростки и старики вовлечены в эту величайшую мерзость. И лишь когда будет покончено с нарушением заповеди о непрелюбодеянии, тогда нежеланных детей больше не станет и никому в голову не придёт мысль об аборте.
Романов неслышно сел в своё кресло и стал в упор смотреть на Марью. Но ей было не до него:
– При этом люди проявляют полное равнодушие к красоте, высоким искусствам, к родовым корням, к культуре и истории отчего края. Головы молодёжи забиты ментальным мусором, многие ребята утратили способность связно воспринимать информацию, мыслить и говорить, их интересуют только деньги. Тема духовности для абсолютного большинства населения – скука смертная, потому что подача такого материала в учебных заведениях и медиасфере – безэмоциональна, формальна и бездарна. Между тем в России ещё как пульсирует живая духовная жизнь. Есть самородки, следопыты, энтузиасты – прядильщики драгоценной ткани, имя которой – любовь к красоте и родине! Но их никто не замечает. Основная масса приучена к помоечной дребедени, текущей из стран победившего сатанизма. А тех, кто воспевает подвижников во имя отечества, родную природу, нравственную чистоту – вообще не слышно. Святое материнство задвинуто ногой куда подальше – это ведь тоже неинтересная тема. А между тем мамы – это заместительницы Бога на земле. Нет конкурсов стихов и песен о маме. Наоборот, псевдопсихологи льют в уши народу одно и то же: во всех бедах человечества виноваты матери, потому что якобы травмировали своих чад в детстве!
– Согласен.
– Надо вернуть проверенную воспитательную установку: молодым у нас –дорога, старикам у нас – почёт. Совершенно не стало уважения к старости! Никто с седыми и мудрыми не разговаривает, а ведь им, вытащившим страну из руин, есть что рассказать. Увы, комики с экранов насмехаются над ними, и никто не вступается. В общем, аксакалы списаны в утиль, молчат и от обиды в одиночестве безутешно плачут. Понимаю, все эти мои спонтанные крики души похожи на дождь за окном – струи стекают по гладкому стеклу и уходят в никуда. Но я знаю, что сегодня они оросят почву и зёрна здравого смысла дадут всходы.
Марья вдруг почувствовала голод. Оглядела тарелки. Они были пусты. Её собеседник придвинул Марье вазочку с печеньем, она улыбнулась и взяла одно.
– Вот, кстати, – и она оглядела печеньице, – надо бы раз и навсегда запретить ввоз в Россию пальмового масла с недопустимо опасным перекисным числом. Его можно использовать только в производстве мыла, но никак не в продуктах питания, тем более для детей, потому что оно вредоносно для генофонда. Против России развязана генетическая война с помощью подобных продуктов питания и ГМО. Надо немедленно поставить заслон трансжирам и прочей мутированной еде.
Она положила печенье обратно в вазу и посмотрела на дверь, ведущую в кухню. Там, опершись о косяк, стоял кремлёвский шеф-повар Арнольдо Пушкин – крепкий усатый мужчина за пятьдесят в традиционном белом кителе и колпаке. Марья поманила его рукой. Повар робко подошёл. Марья встала и пожала ему руку:
– Арнольдо, ты удивительный кудесник. Вкуснее твоих крокетов с камчатским крабом и трюфельным маслом я не едала!
– Спасибо, Марья Ивановна.
– А это печенье приготовлено на каком масле?
– Сливочном, конечно же, фермерском.
– А почему не на пальмовом?
Шеф-повар возмущённо воскликнул:
– Как можно? Это же вредный продукт.
– Благодарю, Арнольдо.
И вежливо отправила Пушкина на прежнее место. На своего визави даже не взглянула, зная, что вогнала его в краску.
– Перехожу к апогею моего выступления, – грустно улыбнувшись и погладив скатерть, как ни в чём ни бывало продолжила Марья. – Это тихий народный протест против безнаказанного расхищения чиновничеством национальных богатств и вывода ими астрономических денежных средств за границу. Народ не может понять, почему этот грабёж длился десятилетия и не пресекается до сих пор? Рвачи гребут не лопатой, а бульдозерами. При этом миллиардным ворам – ничего, а пацан, обнёсший продуктовый ларёк, приговаривается к сроку. Народная душа не принимает столь вопиющей несправедливости и изнемогает. И никто ничего людям не объясняет. На пьедестале сегодня – жажда наживы без желания делиться десятиной! Люди понятия не имеют, что отданная беднякам десятая часть дохода является самым надёжным гарантом сбережения оставшейся маржи. Что от алчных людей, которые за копейку удавятся, отлетает ангел-хранитель и их род выкашивается.
– Хорошо, Марья, я понял. Согласен со всеми пунктами. Теперь от критики давай перейдём к конструктиву. Что бы ты сделала в первую очередь, если бы получила самые широкие полномочия?
– В авральном порядке подготовила бы плеяду управленцев нового поколения: честных, волевых, талантливых и бесстрашных. И у меня уже есть для этого костяк в тридцать-сорок человек, который быстро обрастёт такими же ребятами. Для этого надо открыть специализированную Академию управления и набрать в неё лучших преподавателей. Обучение в ней я сделала бы ускоренным и поставила бы ковку кадров на поток. А затем, набрав критическое число управленцев облагороженного типа, я бы немедленно взялась за реформы образования, культуры и медицины. Привела бы в школы и вузы преподавателей-мужчин, потому что феминизация этого сегмента привела к потере маскулинности у мальчиков. Ввела бы единую школьную форму и раздельное обучение мальчиков и девочек, чтобы они не видели слабых сторон друг друга и правильно ориентировались на будущую семейную жизнь, где мужчина – это взявший на себя ответственность глава, а женщина – во всём ему мудрая помощница. Максимально облегчила бы учебные программы, ввела бы в сетку предметов азы нужных в народном хозяйстве профессий. И ещё много чего сделала бы. Нужно убрать из обучения всякую заумь! Бросить на написание учебников самых талантливых мастеров слова, объявить войну серости. Надо как можно быстрее вымести из школ буллинг – троечники не должны самоутверждаться за счёт издевательств над отличниками.
– Так-так, – одобрительно кивнул Сам.
– Врачам надо платить за рост числа выздоровевших людей на каждом конкретном участке! Нужно прекратить лечить симптомы. Следует выявлять причины, лежащие, по большей части, в области духа, и лечить комплексно. А многие современные доктора пускают пациентов по кругу, сажают на врачебную карусель, чтобы те болели как можно дольше и не оставляли армию медиков без работы. Конкретно сами медики не виноваты – порочна сама система. Надо готовить не узких специалистов, которые дальше своей темы ничего не знают, а врачей широкого профиля, всеохватных, интеграционистов.
– Не поспоришь.
– Культура вообще гниёт на корню. Творцы её сами нуждаются в починке: в коллективах-серпентариях не утихают грызня и конфликты, процветают пьянство, курение, матерщина, сплетни. Ну и какой такой высокодуховный продукт они могут создать в адской атмосфере? Сохранились лишь отдельные борцы за истинные цели культуры – сквозь магический кристалл искусств возвещать людям высшую реальность, поднимать публику к Богу, очищать через потрясение, обличать пороки, а не топить в них. Не растлевать дух, а укреплять его.
– Тоже верно.
– Перемен требует и сфера религии. Святоотеческая литература должна быть переведена на современный русский язык. Нужно навсегда убрать ценники с треб, поскольку это противоречит этическим нормам. Христос не совершал свои чудеса за плату. Уверовавшие давали казначею кто сколько мог – по собственной инициативе. Батюшек необходимо переориентировать от увлечения пышными богослужениями на кропотливую, точечную работу с прихожанами и их семьями.
В какой-то миг Марья бросила взгляд на Романова и осеклась. Ей показалось, что он смотрел на неё с испепеляющей ненавистью. Она попыталась закруглиться, но не тут-то было. Её уже несло:
– Задач, на самом деле, намного больше. Я назвала отрывочно жалкие крохи. Абсолютно во всех отраслях нужна чистка кадров и вливание свежей крови. Многое, бездумно отвергнутое, следует вернуть в циркуляцию, а что-то неэффективное и вредное заменить, обновить, отменить.
Я и словечка критики не скажу в сторону производственной сферы, поскольку в этой сфере эксперт номер один – Романов. Но что касается гуманитарной области, то тут надо бить в набат. Ребятишек надо спасать! Для них сейчас в части досуга много что делается в больших и малых городах. Но в этих чистых душах нет места для главного – для Бога. Ни у кого вопроса не возникает, зачем малых деток учат развращающим или калечащим тверкам, бачатам и брейк-дансам? Разве не лучше научить их водить на сцене дивные хороводы и плясать зажигательную русскую присядку? Где хоры? Они должны быть в детсадах, школах, вузах, в трудовых коллективах! Ребята, обученные хоровому пению, всю жизнь потом будут чувствовать отвращение к низкопробному дребезгу! Ведь ангелы поют именно хором! Надо, чтобы люди снова во время застолий исполняли душевные песни.
Ну и детей надо вернуть к книге! Потому что с изъятием чтения из обихода нашего народа прервалась связь времён, прекратилась передача дум гениев прошлого последующим поколениям. Из культуры надо поганой метлой изгнать деградантов и извращенцев. Дать дорогу молодым здоровым силам из провинции. Вернуть трепет и душу в исполнительские искусства, где сегодня ценится только филигранная техника, виртуозность, а чувства и эмоции начисто вытравлены. Искусства стали техничными, но бездушными.
В этом месте ораторша перевела дух, и Сам смог вклиниться:
– Марья, фронт работ огромен! Но кто-то же должен во всё это ввязаться. Ты, например, готова?
– Я бы предложила кандидатуру мужа. Романов – народный любимец, у него колоссальный опыт. А я была бы на подхвате.
– Ты говорила о всенародном покаянии. Убеди меня прямо сейчас в его необходимости.
Марья встала и направилась к шеф-повару, смиренно стоявшему в проёме двери в окружении своих помощников. Романов и Сам двинулись за ней. Она подошла к усачу, положила руку его плечо и ласково спросила:
– Ты православный человек?
– Да, крещёный.
– В Прощёное воскресение просишь у кого-нибудь прощения?
– Да.
– У кого?
– Ну, у кого придётся.
– Жена-дети есть?
– Нет.
– А хотел бы?
– Мечта жизни.
– Будут. Давай прямо сейчас вместе с тобой попросим прощения у Бога. Ты готов?
– Само собой.
Марья шепнула что-то молодому поварёнку, тот мухой метнулся, принёс скатерть и расстелил её на полу. Марья встала на колени на краешке и склонила голову. Арнольд примостился рядом. Поварёнок тоже. Остальные помощники, как и офицеры, последовали их примеру. Вскоре появилась ещё одна скатерть, на ней разместились Сам и Романов.
И тут Марья горько-горько заплакала. Слёзы горошинами полились на её юбку. Она стала медленно раскачиваться и то ли выпевать, то ли причитать:
– Господи, любимый, благоуханный, предобрый, сокровище мироздания, Всесоздатель и Вседержитель. Прости и помилуй меня, многогрешную и недостойную, за все злодеяния мира, за все мои личные косяки, за грехи моего рода, за прошлые, нынешние и будущие ошибки. Прости и помилуй тех, кто сейчас рядом со мной. Молю Тебя спасти от погибели любимую Россию и весь наш грешный и многострадальный народ. Как же плохо, Господи, без Тебя, и как хорошо с Тобой! Возьми нас под Свою защиту. Прими от нас безграничную любовь и послушание Твоей воле. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу и ныне, и присно, и во веки веков.
– Аминь! – хором произнесли все коленопреклонённые.
И тут случилось нечто неизъяснимое. А зале подул лёгкий, ласковый ветерок, какой бывает только весной. Раздалось еле слышное, на щебет птиц похожее, тихое пение. Запахло ладаном, мятой и фиалками. Невесть откуда взявшаяся стая белых голубей пролетела под потолком и растаяла в воздухе.
Марья подняла лицо, уже просохшее, и весело засмеялась.
– Подъём, уважаемые. Нас услышали! Мы прощены. Теперь от нас требуется не нарушать нашу часть договора с Богом и никогда от Него не отворачиваться. Согласны?
Собравшиеся поднялись с колен. Марья подошла к каждому и всех обняла. Романова – последнего. Он успел шепнуть ей: “Люблю тебя”.
Когда они втроём снова уселись за столик, подошёл офицер и стал переносить с подноса новые блюда, одно аппетитнее другого. Романов нагрузил тарелку Марьи, набрал еды Самому и себе.
Единомышленники, болеющие за одно дело, они беседовали ещё долго. Ангелы отключили всех, кто мог помешать эпохальному разговору. Романова в том числе. Он разгуливал по залу, рассматривал интерьер, что-то писал у себя в мобиле, садился на подоконник, на диваны, даже прилёг на полчасика.
В какой-то момент Романов не выдержал и, подставив стул, сел неподалёку, но его снова никто не заметил.
– Проекты – это замечательно, – говорил в это время Сам. – Но для их воплощения нужна неиссякаемая энергия. У тебя, Марья, есть силы для реализации столь масштабного проекта по радикальному изменению мира?
– Существует вечный и неистощимый источник таких сил и энергий. Это Бог.
…Прошло часа четыре. Офицеры больше не делали попытку напомнить Самому об истёкшем для Романовых времени.
– Что по экономике? – продолжил спрашивать Сам.
– Это лучше знает Свят.
– Его точка зрения мне известна. Жду твоей.
– Я бы не советовала с наскоку национализировать базовые отрасли – нефть, газ, металлы, золото, алмазы, лес, воду, рыбный сектор. Потому что алчные чиновники легко заменят алчных олигархов. Освоение природных богатств надо передать в руки кристально честных директоров нового поколения, подотчётных народу. А прибыль через отмену части налогов делить на весь народ. Бедных граждан освободить от всех налогов и даже дотировать.
Она вернулась к разговору об олигархах-кровопийцах и коррупционерах.
– Их всесилие – иллюзорное и держится исключительно на страхе окружающих и магии больших чисел. Ведь гигантские суммы, украденные ими, кажутся простым людям дирижаблями, рядом с которыми человек чувствует себя клопом. Но это до первого чирка спички. И тогда эти дутые махины вспыхивают и превращаются в горстку пепла.
– Но раскулачиваемые могут объединиться. Ударить одним фронтом, устроить переворот?
– Этого не будет. Коррупционеры разобщены и трусливы, как и все служители злу. Успех переворотов всегда обеспечивается финансовыми вливаниями извне, от внешних врагов, ну и волевыми, жёсткими, специально подготовленными профессионалами, которые рулят процессом. Надо просто перекрыть каналы и отщёлкать воров поодиночке. Они все слабаки и каждый трясётся за своё нахапанное. И только под влиянием ещё более волевых, богоустремлённых людей они смогут уразуметь, что наворованное лучше вернуть туда, откуда оно украдено. Хотите библейский пример?
– Излагай.
– Могущественный древний пророк Илия, собственноручно заколовший триста жрецов-демонопоклонников, вдруг панически забоялся одну бабёнку по имени Иезавель, жену царя Ахава. Именно она притащила в Израиль то самое демонопоклонство с человеческими жертвоприношениями. И стала большим мастаком нагонять на население страх. А знаете, кто её зачистил?
– Кто?
– Мальчишка! Ииуя, новый царь Израиля, избранный народом, подъехал на лошади к балкону, на котором она стояла, наштукатуренная, уверенная, что неотразимо хороша и легко соблазнит парнишку. И уже начала строить ему глазки. А он спросил обступивших её евнухов: «Кто из вас верит в Бога?» Двое ответили: «Я». «Сбросьте её с балкона!» И те сбросили. И её растерзали собаки.
Я ни в коем случае не призываю сбрасывать ненавистных грабителей народа с балконов, – вещала Марья, – хотя обездоленный этими кровопийцами народ очень хотел бы этого. И гулаги для них строить незачем. Самые отмороженные из них уже перевели свои капиталы, семьи и себя за пределы нашей родины. А тех, кто остались, надо прозондировать. Не гнать вон, а работать с ними. Россия – их дом тоже. Порабощённым золотым тельцом нужна духовная помощь, чтобы они освободились от тёмного воздействия. Им надо терпеливо объяснять, что с народом необходимо делиться. Пусть составят калькуляцию, посчитают, сколько из наворованного они хотели бы оставить себе и своим семьям на сносную жизнь. Остальное – в общую кассу. В качестве альтернативы они могут представить сметы будущих расходов на строительство и ремонт дорог, больниц, школ, бесплатные столовые для бедняков, переоснащение старых производственных площадок или открытие новых и так далее. Но пусть благотворят – тут, своему народу, а не чужому.
Кто-то, может, возьмётся общежития при вузах отремонтировать или построить новые. Там студенты и аспиранты по четверо в клетушках теснятся. Надо организовать будущим специалистам культурный досуг, бесплатные посещения театров, выставок, музеев. И обсуждение увиденного и услышанного в эстетичных интерьерах, за чашкой чая. Чтобы молодые учителя, инженеры, программисты, химики, геологи, врачи развивали свой кругозор, а не угорали от пьянок-гулянок, блуда, клопов и тараканов. Какие потом из них будут патриоты?
Есть тысячи статей расходов, требующих покрытия. У людей из списка Форбса души закупорены, они в плену у бесни! Надо помочь им стать крылатыми. Понемногу экс-олигархи превратятся в обычных людей и заживут, наконец, нормальной жизнью. Будут спать без кошмаров.
– Марья, откуда в тебе эта убежденность?
– От Бога.
– Хорошо, Королёв и его контора дадут тебе полномочий столько, сколько унесёшь. Специальное удостоверение подпишу лично я. – Слушай, где ты её взял? – спросил хозяин резиденции, повернувшись к Романову, сидевшему на подоконнике и глядевшему на снегопад. – Где таких делают?
Романов соскочил на пол, подошёл и загадочно ответил:
– На мосту.
– А другой такой там случайно не было?
– Надо ещё раз глянуть.
– А пойдёмте-ка сейчас прогуляемся! Разомнёмся. До Нового года ещё есть немного времени, успеете домой доехать.
Они встали. Марья попросила офицера раздобыть ей номер телефона Альберто, чтобы тот при случае поучил её готовить вкуснятину для любимого её Романова.
– Конечно, сеньора, я приеду к вам, когда позовёте, – сказал подбежавший усач и передал ей салфетку со своим контактом.
Наконец, гости во главе с хозяином направились к выходу, где их уже ждали служивые с верхней одеждой в руках.
Сугробы во дворе, освещённые мощными прожекторами, огнисто переливались всеми цветами радуги. Скрип морозного снега под ногами навевал мысли о сказочности происходящего.
Понимая, что мужчинам надо обсудить некие вопросы, Марья попросила разрешения постоять у парапета и послушать тишину. Восстановиться. А то от многочасового выступления она устала. Мужчины понимающе улыбнулись ей и отошли.
А к Марье прилетел голубь. Белый с крапинкой.
– Откуда ты взялся ночью? – спросила она пернатого. – Вы ведь, птахи, засыпаете на закате. Впрочем, о чём это я? Ведь всё вокруг – волшба. Глянь-ка, у меня для тебя в кармане завалялся пирожок. На, клюй.
Она раскрошила лакомство на парапете. Когда Сам с Романовым вернулись, то увидели белоснежного голубя с яркой меткой у Марьи на плече. Птица при их появлении вспорхнула и растаяла в воздухе.
– Марья, ты – чудо и всё вокруг тебя – диво! – сказал Сам.
Они попрощались прямо-таки по-родственному. Мужчины выпили на посошок по фужеру янтарной жидкости, поднесённой на подносе офицером.
– Что ж, Марья, доучивайся. Будем тебя двигать. Уж очень ты за Россию радеешь. Собирай команду! – услышала она столь важное для себя напутствие. – На посошок скажи, почему ты называешь русский народ святым? И почему ты так его любишь?
– Потому что это народ-страдалец. У каждого нашего человека – добрая, светлая и любящая душа. Каждый наш россиянин – бриллиант. Рубцов, Шукшин, Платонов, Достоевский и Толстой их воспели. Только у многих на алмазах души появились трещины, сколы. Но любого отмой и отграни – и он засияет!
– Что ж, поэтично и с любовью. Спасибо тебе, Марья-искусница, за откровенность. Дорогие Романовы, с наступающим Новым годом!
– С новым счастьем! Радости и бодрости духа желаем! – поставил точку визиту Романов.
У ворот дома в "Соснах" их с нетерпением ждали нарядные Зая с Антонычем и Петькой. Алабаи своими прыжками обдали Романовых веером снега. Марья в ответ на поздравления всех обняла и каждому озвучила пышный букет пожеланий.
Романов что-то вежливое буркнул и ушёл вперёд.
Антоновы смекнули, что хозяин расстроен, и поглядели на Марью сочувственно. Она поникла. На прощанье Зая успела крикнуть, что к новогоднему столу на кухне всё готово.
Марья стало одиноко. Она постояла на утоптанном пятачке, затем, почувствовав сильную слабость, села на снег.
С неба стайками летели белые хлопья и опушали златовласую Марьину голову.
Она подняла воротник и тихонько запела любимую бабушкину песню:
“Белым снегом, белым снегом ночь метельная ту стежку замела, по которой, по которой я с тобой, родимый, рядышком прошла. Вспомни, милый, наши встречи и слова любви, что ты мне говорил. Почему же те минуты,те часы свиданий наших позабыл? Я страдала, ожидала, я ждала тебя, звала тебя в тоске. Только стёжка пропадала, след знакомый затерялся вдалеке. Вспомни тропку над рекою, те дороженьки навек оборвались. Помахал ты мне рукою, и поврозь следочки наши разошлись”.
Она пропела последние строчки и легла на землю. Вдруг кто-то схватил её за воротник и поднял на ноги.
– Когда ты успела напиться? – спросил её муж.
– Я пьяна от счастья, Романов!
– В дом! – рявкнул он.
– Зачем?
– Я так сказал.
– Мне и здесь хорошо! Алабаи составили мне компанию. А ты иди себе, иди, – залилась она смехом.
Он ухмыльнулся, крепко ухватил её за локоть и повёл по расчищенной, но уже основательно присыпанной снежком дорожке к крыльцу.
– Ты не баба, а головная боль. Язык у тебя – как ядовитое жало!
– Красивый комплимент. Так держать, Романов. Давай, у тебя получается обесценить женщину.
– Скажи спасибо, что я тебя люблю.
– Низкий тебе поклон за это, Святослав Владимирович.
В холле он снял с неё шубу, отряхнул от снега. Стянул с неё сапожки, сунул её ступни в чуни. Взял за руку, подвёл к панорамному – от потолка до пола – зеркалу. Сходил куда-то, пришёл с бархатной коробочкой. Подал Марье.
Она ойкнула. Открыла. Там в золочёных гнёздах лежал необыкновенной красоты гарнитур из розово-оранжевых сапфиров: диадема, колье, серьги и кольцо.
Марья долго разглядывала неслыханно роскошные сокровища. Спросила:
– Это кому?
– Тебе. Моей жене.
Она взяла его руку и поцеловала.
– Святик, спасибо преогромное.
– Как же мне любо, когда ты так меня называешь!
Она захлопнула коробочку и кинулась ему на шею.
– Ты самый щедрый муж в мире! Ты чудесный! Сказочно добрый! Как мне тебя отблагодарить?
– Просто люби меня, Марья. И будь послушной.
– Я буду, буду, буду.
– Так я и поверил. Но хотя бы пообещала. Что ж, скоро бой курантов. Давай бахнем по бокалу шампанского.
– С превеликим удовольствием, любимушкин!
Продолжение следует.
Кто подпишется, у того всё сложится.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская