В тот вечер Лаврентий долго не мог уснуть. Его разум метался между увиденным и реальностью, пытаясь найти объяснение произошедшему. Но главное — впервые за долгие годы он почувствовал что-то похожее на власть над обстоятельствами. Эта мысль одновременно пьянила и пугала.
Утро следующего дня началось обычно - Вероника командовала парадом, распределяя обязанности между домочадцами:
- Лаврентий, не забудь забрать Машу с танцев. Катя, никаких выставок, у тебя тренировка! Лиза, имей ввиду, выспаться тебе в общежитии не дадут, да и блинчики на завтрак никто печь не станет. Так что ещё раз подумай перед уходом - обратной дороги не будет!
Чагин слушал эти указания с каким-то новым чувством — теперь он знал, что может заглянуть в будущее и, возможно, что-то изменить. Вот только решиться на это было сложнее, чем казалось.
Первое осознанное путешествие состоялось через неделю. В тот день Вероника упомянула, что через несколько часов заглянет на чай соседка Мила: «Снова будет строить тебе глазки». В её голосе звучала привычная смесь презрения с чувством собственности, которая, однако, очень воодушевляла Чагина.
Лаврентий знал, что общение супруги с соседкой было натянутым, и ему было странным, что, несмотря на улыбки сквозь зубы, женщины всё же продолжали не только общаться, но и изредка заходили друг другу в гости. Мила всегда смеялась и выглядела обворожительно, а Вероника демонстративно, но очень тактично отстаивала своё право собственности на мужа. Чагин же, словно кость между двумя голодными собаками, с улыбкой сидел между ними и без надобности не встревал в разговор. Лаврентию доставляло удовольствие наблюдать в кокетстве двух женщин и редких комплиментах в свой адрес безмолвную борьбу – это вдохновляло и укрепляло его самолюбие и, как ни странно, тормозило уход от Вероники. Потому что в такие моменты супруга особенно сильно проявлялась в любви: восхищалась им, говорила о достоинствах и никогда не позволяла себе выражаться, даже мимолётно, в унизительном тоне.
Мост вновь встретил Лаврентия прохладным туманом. На этот раз он шёл увереннее — хотел увидеть, чем закончится визит Милы. Картина будущего развернулась перед ним театральным занавесом, от которой у него внутри всё сжалось: за столом сидели соседка, павлином распустившая хвост, Вероника, демонстративно положившая руку Чагину на плечо, и он сам — расплывшийся в улыбке, словно мартовский кот. Однако между двух дуэлянток он выглядел всего лишь довольной игрушкой в чужой игре. Вероника, как всегда, излучает холодное превосходство, а Мила... В глазах Милы отчего-то читается разочарование и что-то ещё, какая-то окончательность решения.
Видение отрезвило его. Впервые за долгие годы Лаврентий увидел себя со стороны и почувствовал укол стыда за постоянное сомнение в характере. Он не смотрелся, как думал, жёстким, уверенным в себе мужчиной, открыто играющим женскими сердцами, обещающим и вкладывающимся в настроение каждой… Чагин выглядел нерешительным и даже жалким в своём трусливом выжидании… В выжидании получить внимание.
Там, в расслоении времени Мила покачала головой: «Ты не готов что-то менять. Ты просто хочешь, чтобы я сделала выбор за тебя. Сразилась, забрала тебя у Вероники... А потом бы ты гордился и уверял себя в том, что сам так решил. Что это был твой шаг к завоеванию, что ты присматривался и выбирал. Увы, нет! В жизни происходит наоборот – мужчины добиваются, а женщины соглашаются перед тем, как подчиниться».
Спустившись с моста, он достал телефон и набрал номер соседки.
- Нам нужно поговорить. Сейчас, возможно? - собственный голос показался ему чужим – слишком твёрдым, слишком решительным.
Они встретились в сквере перед домом через десять минут. Мила предстала, как всегда, яркой, живой, с тем особенным смехом, от которого у Лаврентия перехватывало дыхание. Он растянулся было в лисьей улыбке, осознавая, что нравится женщине, однако, начав говорить, запнулся в лёгком волнении.
— Понимаешь, Мила... Мы давно нравимся друг другу. Мы оба знаем это… Я думаю, мы могли бы... Если ты действительно этого хочешь, я готов всё изменить. Мы могли бы быть вместе.
Мила прищурилась и посмотрела на Чагина долгим изучающим взглядом, от которого ему стало не по себе.
- Я устал от давления, от недопонимания в семье. Вероника не слышит меня. Мы существуем раздельно друг от друга. Я хотел бы быть любимым и любить...
- Всё изменить? И что ты предлагаешь? – она ласково улыбнулась.
Чагин замялся, и это промедление сказало больше, чем любые слова. Мила ухмыльнулась.
- Мы могли бы узнать друг друга поближе, найти время для встреч и общения… Я не готов так сразу уйти из семьи. Сама понимаешь, девочкам нужен отец. У них такой возраст… Да и с Вероникой не всё так просто, тебе же знаком её характер…
Мила ласково улыбнулась и кивнула.
Спустя пол часа всё произошло не так, как Лаврентий себе представлял, но и не то, что увидел на мосту: каждое слово, каждый жест обрели новый, беспощадный смысл. Они сидели за столом — Вероника, царственная в своей уверенности, Мила, странно спокойная, и он, застывший между ними в напряжении, как стрелка компаса между двумя магнитами.
Вероника разливала чай, говорила о каких-то пустяках, но каждым движением, каждой интонацией подчёркивала своё право собственности, обращаясь к мужу. Лаврентий ловил себя на том, что ждёт — вот сейчас Мила что-то скажет, сделает какой-то шаг, начнёт по обыкновению кокетничать... Но она молчала, только смотрела на него с какой-то усталой жалостью.
Наконец соседка поднялась из-за стола.
- Спасибо за чай, Вероника. Ты прекрасная хозяйка, - похвалила она и как никогда раньше открыто улыбнулась ей.
Вероника дёрнула бровью и доброжелательно кивнула в ответ. Чагин засуетился и предложил проводить гостью.
- Ну, что ты думаешь? Я бы хотел с тобой обсудить? – заговорщически шепнул он в дверях.
- По-моему, Лаврентий, ты всё уже решил и сделал. Мы соседствуем достаточно долго, чтобы понимать намерения друг друга. Однако тебе мало просто моего интереса. Я вижу, что ты хочешь узнать меня ближе, ничего не меняя в своей жизни. У тебя только что был шанс.
Мила шагнула за порог и на секунду замерла на ступеньках, словно что-то обдумывая. Потом оглянулась и добавила:
- Знаешь ли, рядом со мной может оказаться только тот, кому я действительно нужна. А мужчина, который втайне гордится тем, что за него борются женщины... Такой мужчина не нужен даже самому себе. На двух стульях нельзя усидеть.
Оглушённый её тихим высказыванием Чагин запер дверь. Судьба сыграла с ним злую шутку. Разве он не пытался её исправить? Разве не проявил характер в своём признании?
Усевшись за стол, он уставился в остывающую чашку с чаем, понимая, как только что упустил нечто важное — не Милу, нет. Он упустил шанс наконец стать тем, кто принимает решения, а не прячется в боязни быть поверженным чужой волей, в боязни остаться в одиночестве. Вероника победно улыбалась, расставляя чашки по местам, но её победа почему-то казалась ему их общим поражением.
Он вдруг понял, что мост показал ему не просто час из будущего — он показал ему собственную трусость, неспособность взять ответственность за свою жизнь. И самое страшное было то, что даже сейчас, понимая всё это, он чувствовал странное облегчение от того, что выбор снова был сделан за него – он оставался в привычной обстановке, где его по-своему любили: редко, скупо, как то по-хозяйски.
Да, безволие Лаврентия было тюрьмой, но в этой тюрьме ему было уютно и знакомо. И он знал это.
Одно ему было не известно - мост выбрал его, как идеальный сосуд для своей особой формы безумия, где человек может видеть все возможности, но обречён всегда выбирать путь наименьшего сопротивления. До тех пор, пока этот путь не приведёт его к полному растворению собственной личности.
___________________________________
Моя книга уже вышла из редакции, посмотрите, что пишет о ней сам редактор - тут