В тот вечер, когда Лаврентий Чагин впервые увидел этот мост, небо над городом напоминало старое зеркало — тусклое, с прожилками облаков, искажённо и неохотно отражающее свет угасающего дня. Он возник внезапно, из неоткуда — соткался из вечернего тумана, протянулся над рекой призрачной дугой, манящей своей неестественной пустотой. А Лаврентий смотрел на него и не решался ступить, как, впрочем, не решался поменять свою жизнь к лучшему уже много лет подряд.
Сорокапятилетний мужчина стоял на набережной, вглядываясь в реку, которая несла свои воды мимо городских построек с той же безучастностью, с какой текло время в его собственном доме.
Дом... Это слово давно утратило для него первоначальный смысл. Теперь оно означало место, где властвовала Вероника — его супруга, превратившая семейный очаг в театр одного актёра, где ему отводилась роль, по большей степени, молчаливого зрителя. Три его дочери — единственное, что удерживало Лаврентия в этих стенах, — были словно птицы в золотой клетке, где мать определяла высоту их полёта и длину цепи. Но он об этом уже не рассуждал и почти не думал: Чагин приспособился к своему существованию и плохо представлял себе другую жизнь. Он был ответственным работником, обеспечивал семью, но его главенство заканчивалось, когда он оказывался за родным порогом – там все его просьбы и манипуляции исчезали, превращая сильного мужчину в терпеливую и молчаливую повариху.
Чагин привык к одиночеству и радовался редким знакам внимания Вероники, похожим на подачки изголодавшемуся медведю, закованного в цепи, - она порционно выделяла ему ласку, чутко улавливая его накопившееся раздражение. А он – выдыхал на время и терпеливо продолжал своё существование дальше.
Холодный ветер с реки заставил Лаврентия поежиться. Он посмотрел на часы – без пяти семь. Чагин перевёл взгляд на необъяснимое явление: его внутренний голос настаивал на возвращении домой, в свою привычную клетку, но любопытство верховодило над здравым смыслом и тянуло пройтись по мосту. Вокруг сгущался туман. Движение давалось с трудом, словно он направлялся против неведомого течения…
Первый шаг по призрачной поверхности моста отозвался странным звоном в ушах — будто кто-то ударил по хрустальному бокалу. Второй шаг — и реальность начала расслаиваться. Третий — и время… сломалось: Лаврентий почувствовал, как его затягивает в воронку, где прошлое и будущее перемешались в калейдоскопе образов. Он видел себя со стороны — как идёт по мосту, как растворяется в тумане, как появляется в другом... моменте.
Вот их квартира на пятом этаже. Он, словно призрак, проходит сквозь стены, наблюдая за привычной семейной драмой: Вероника в гневе, отчитывает Машеньку за невнимательность. В соседней комнате средняя, Катя, беззвучно плачет, уткнувшись в подушку, — мать запретила ей пропускать тренировку вместо похода на художественную выставку с другом. А в дальней комнате старшая, Лиза, решительно складывает вещи в чемодан — последняя капля переполнила чашу её терпения.
Внезапно туман снова сгустился, и Лаврентий почувствовал, как невидимая сила тянет его обратно на мост. Он моргнул — и опять оказался в начале пути, смотря в бесконечность, в которой не видно окончания. Словно и не было этого странного путешествия. Часы на запястье показывали то же время, что и при входе на мост, — без пяти семь. Он потряс головой, пытаясь прийти в себя. Что это за причудливый морок, что за игра воспалённого воображения?
Однако, когда час спустя, Лаврентий поднялся в квартиру, реальность в точности повторила увиденное им на странном мосту: ругань Вероники, доносившиеся из комнаты Маши, приглушённые рыдания Кати и Лиза с окаменевшим лицом, выходящая из комнаты со старым чемоданом. Всё происходило именно так, как он видел и слышал, слово в слово.
В этот момент в его сознании словно щёлкнул переключатель — мост не просто показывал ему случайные видения. Он давал возможность заглянуть на час вперёд, приоткрывал завесу ближайшего будущего. Лаврентий почувствовал, как по спине пробежал холодок — если это правда, если мост действительно обладает такой силой... Что ещё он сможет увидеть? И главное — сможет ли он что-то изменить?
В тот вечер Лаврентий долго не мог уснуть. Его разум метался между увиденным и реальностью, пытаясь найти объяснение произошедшему. Но главное — впервые за долгие годы он почувствовал что-то похожее на власть над обстоятельствами. Эта мысль одновременно пьянила и пугала.