Родной берег 183
Таисья сидела на кухне, держа в руках фотографию дочери. Насте здесь было десять лет. Весёлая, лукавая, с чуть запрокинутой головой, она смеялась так, как умеют только дети — искренне, беззаботно, от всей души. На втором снимке она была вместе с Витей — маленькие, совсем крохи, сидели рядышком, уткнувшись друг в друга.
Таисья провела пальцем по чёрно-белым лицам, и у неё сжалось сердце. Как там Настя? Не голодает ли? Не болеет ли? Что вообще с ней происходит?
Конечно, дочь писала. Рассказывала, что устроилась, что всё в порядке. Но разве письма могут передать материнскому сердцу всё, что оно хочет знать? Таисья догадывалась, что Насте там нелегко. Чувствовала. Когда становилось особенно тяжело, когда тревога сжирала, она закрывала глаза и молилась. Горячо, всем сердцем. Это была ее тайна. Авдотья, когда Таисья умирала, читала над ней молитвы. А когда женщина начала приходить в себя, научила её этим молитвам. С тех пор Таисья считала, что Господь незримо помогает ей. Говорить об этом вслух было недопустимо. Таисья и не говорила. Она просто верила и просила Бога сохранить детей. Кроме как молитвой, она ничем больше не могла помочь Насте.
Таисья убрала письма и фотографии в комод, вздохнула. Решила, что хватит киснуть, пора браться за дела. Лето в этом году выдалось жарким, сухим, недождливым. Саша и Лиза были в деревне у дедушки Митрофана и бабушки Авдотьи. Старики хоть и не молодели, но держались бодро.
Сашка всё время пропадал с дедом во дворе, что-то мастерил, помогал с дровами. А Лиза возилась в огороде, привнося в привычную жизнь бабушки лёгкость и веселье. Но больше всего дети любили ходить в больницу к Ивану Ивановичу. Доктор выхаживал их во время блокады и стал почти родным.
Иван Иванович по детям скучал, хотя никогда особо этого не показывал. Он всегда был искренне рад их видеть, заранее готовил угощение. Никого, кроме этих детей у доктора не было. И когда ему впервые дали две недели отпуска, Иван Иванович растерялся – он не знал куда девать освободившееся время.
— Таисья Григорьевна, — сказал он, когда троица заглянула к нему после работы. — Я тут подумал… Может, дети поживут у меня? Мне отпуск дали, а что с ним делать – не представляю.
Она подняла голову и удивлённо посмотрела на него.
— У вас?
— Ну да. Я по ним скучаю, - признался доктор.
Таисья задумалась. Иван Иванович был ей дорог, она уважала его. И знала, что дети тянутся к нему.
— Что скажете? — Он смотрел прямо, но в голосе было что-то мягкое, почти просительное. Она кивнула: Хорошо, на неделю.
— Отлично, — он удовлетворённо улыбнулся.
Таисья догадывалась, какой простор действий сейчас представлен детям. Иван Иванович, в самом деле, в них души не чаял.
Она поднялась, зажгла плиту. Поставила кастрюлю с водой. Таисья готовилась к встрече Дуси. Сколько раз они с Витей звали её в Ленинград, и вот, наконец, девушка согласилась приехать.
Виктору редко удавалось съездить к ней. Год назад он окончил морское училище и поступил в высшее военно-морское. Он упорно шёл к своей мечте, и Таисья его в этом поддерживала.
Конечно, он думал о матери. Видел, как ей нелегко. Зарплата учительницы была невелика, а дети росли. Витя после окончания мореходки рвался на работу, но Таисья тогда уговорила: Не переживай, сынок. Денег хватает.
Он не знал, что ей приходится считать каждую копейку, отказывать себе во многом, привыкать к постоянному ощущению нужды. Но Таисья не расстраивалась: хлеба можно было есть досыта. Это ли не счастье?
Помогал Павел. Уже стало традицией, что к Новому году и к 1 сентября он присылал деньги. Не говорил лишнего, ничего не спрашивал — просто отправлял переводы. Таисья его благодарила, звала в гости. Писала письма, рассказывая о детях. «Всё у нас хорошо», — заключала она. Особую гордость испытывала, когда писала о Вите. Считал парень Павла Ивановича своим родным дядькой и пошел по его стопам.
Таисья вытерла руки о фартук и снова провела тряпкой по полке. Шкаф хоть и был не новым, но чистым, крепким — пусть служит. Когда-то всё в их доме было другим. Довоенным. Светлым. Теперь от прошлого почти ничего не осталось. В блокаду, когда от холода не было никакого спасения, приходилось жечь всё, что горело. Стулья, комод, книжные полки... Уцелели только кровать и стол.
Витя помогал заново обустраивать быт. Сам купил этот шкаф — недорогой, но добротный. Таисья улыбнулась, вспомнив, как он затащил его в квартиру и, отряхивая руки, сказал: «Теперь у нас есть мебель».
«Мой помощник. Моя опора,» - подумала Таисья. Как же она гордилась своим сыном. Он вырос надёжным, целеустремлённым, работящим. Таким, каким и должен быть мужчина. И девушка у него хорошая.
Дуся ей очень нравилась. Она видела её совсем недолго, но сразу поняла, что Дуся скромная, воспитанная, трудолюбивая. Не из тех, кто любит красивые слова. Не из тех, кто ленится и жалуется. Сколько раз они с Витей звали её в гости, а она всё не ехала. Стеснялась, наверное. И только теперь, спустя годы дружбы с её сыном, согласилась.
Виктор появился дома на следующий день. Он сообщил, что Дуся приедет в воскресенье, а он пока поможет с делами.
- Я здесь и без тебя управлюсь, — ответила ему Таисья. — Иди лучше к деду Митрофану. У них с Авдотьей дел невпроворот, они будут рады такому помощнику.
Витя не возражал. Он знал, что старикам нужна помощь.
Митрофан и Авдотья несказанно обрадовались Виктору. На доме протекала крыша и срочно требовался ремонт. Витя хоть и городской парень, но ни от какой работы не отказывался.
Когда Виктор поднялся на крышу, солнце уже припекало, заставляя рубаху прилипать к спине. Он осмотрел проблему: доски местами подгнили, кое-где потрескался рубероид.
— Дед, придётся латать не только здесь, но и дальше, — крикнул он. Митрофан, стоя у двора, прикрыл ладонью глаза от солнца. — Латать так латать! Нам бы до осенних дождей починить, а то там от воды не будет никакого спасения, — откликнулся он.
Виктор разбирал повреждённые места, прибивал новые доски, стелил свежий рубероид. Наработавшись сидел на лавке. Авдотья вышла «к сынку» с квасом.
— Расскажи-ка мне, как у тебя учёба? – спрашивала она, наливая из кринки холодный напиток.
Виктор улыбнулся. Он знал, что бабушка спрашивает не из вежливости — она действительно переживала за него, за его выбор, за будущее.
— Всё хорошо, бабушка. Практика сложная, но мне нравится. Митрофан довольно кивал головой. «Хорошие у Таисьи дети. Хоть в этом Бог не обидел», - думали они.