Технология супружеской любви
Марья сидела у окна и задумчиво смотрела на сыпавшуюся с неба белую крупу. Ужин был готов. Зая только что убежала в свой флигель – Петька приболел, и на присыпанной свежим снегом дорожке ёлочкой отпечаталась цепочка её следов.
Отражение девы в стекле было лиричным и печальным. Она размышляла. Не слишком ли глубоко она проросла в Романова? Не опасно ли это? Ведь строго-настрого запрещено кого-либо кумирить, то есть, ставить выше Бога. Такая мега влюблённость к добру не приведёт. Ну и потом, мужики ведь охладевают, когда к ним женщины слишком прилипают. Инстинкт охотника остаётся без работы. Но что делать, если ей всё больше и больше хотелось его ласковых взглядов, касаний, объятий?
Иногда она, штудируя конспект, ловила себя на мысли, что истово ждёт его звонка и сладких слов в исполнении бархатного его баритона. И тут же, словно по волшебству, он звонил и рокотал ей в ухо что-то пушистое и щекочущее, а после ей уже трудно было сосредоточиться на учёбе.
Сама она не решалась подходить к нему с нежностями. Боялась: прижмусь, а у него в голове – дела и производственные процессы. Он будет недоволен и отстранит её. Поэтому у них сложился кривобокий стиль отношений: все ласки исходили от него, а она их лишь принимала. Узнать, устраивает ли его такая односторонность, она стеснялась. Но раз молчит, значит, так и надо, успокаивала она себя.
Однако Романов прекрасно всё понимал и умело усиливал своё размагничивающее воздействие на неё. Марья была равнодушна к подаркам, зато становилась податливой и особо послушной, когда он оказывал кому-то помощь – по её просьбе или по собственной его инициативе. То есть, на жену смягчающе влияли любые добрые дела. Тогда она бурно радовалась, кидалась ему на шею, осыпала словами благодарности и он мог смело целовать её где, когда и сколько хотел, ну и был уверен в самом благоприятном продолжении.
Марья быстро привыкла к супружеству. Дикарство и девчонистость ушли в небытие. Они оказались несовместимыми с атласными и шёлковыми одеяниями, купанием в пышной пене дорогих шампуней, изысканными яствами на столе со свечами и розами в цветных хрустальных кувшинах.
Она не раз боковым зрением ловила на себе его изучающий взгляд со странным блеском в зрачках. И задавала себе вопрос: а как бы он повёл себя, если бы разлюбил? И ей становилось жутко от этой мысли. Только не это!! Ну что она без него? Ореховая скорлупка в бурном дождевом водовороте.
Марья стала замечать за собой: рядом с ним она инстинктивно ведёт себя так, словно видит его впервые и ей до зарезу нужно привлечь его внимание к себе. А для этого надо умело сочетать естественность с актёрским мастерством.
Она всегда должна быть для него чарующей, убеждала она себя. Каждое движение – лебединым и манящим. Каждое слово – взвешенным. Голос – певучим, интонация – воркующей. Ничего бабьего! Вжиться в роль дриады! Не почёсываться! Не чавкать! Не зевать! Не скулить, не нудить, не душнить! Не упрекать! Не кокетничать с другими мужиками даже в его отсутствие – ему по-любому донесут, при этом сгустят краски и приврут.
Ей придётся всю свою жизнь завоёвывать его, внушала она себе! Сейчас он любит её. Но допусти она промашку, стань клушей, сядь некрасиво, встань неграциозно, сделай что-то неэстетично – и очарование рассеется. Ведь Романов – органический, утончённый барин.
За недолгое время своего замужества она уяснила: быть женой, притом любимой, – это тяжкий труд!
Увы! – она начала его ревновать. Вокруг него столько хорошеньких женщин, а психологическая установка на целибат с него снята. Марья угорала, дурела от подозрений и сомнений. При этом очень не хотела, чтобы он это понял. Допускала, что он может полюбить другую. И что тогда ей, бедной, делать? Криком кричать? Да, наверное, кричать, но... молча. Она не дешёвка, чтобы опускаться до визгливых обвинений и утробного рёва оскорблений.
Хотя ревность – это отвратительно! – внушала она себе. – Тяжеловесное навязывание себя, уже разлюбленную, уже неинтересную. Если от него прёт блудом, глаза врут, руки холодны – никакие скандалы его уже не вернут. Сковородка по башке в прежнее состояние мужа-изменщика не приведёт…
И всё же что будет, если она Романову наскучит и он заведёт себе другую? Она без слова упрёка исчезнет из его жизни, вот и всё! Освободит его от себя.
Сердце её в такие моменты начинало болеть и биться хаотично, как испуганная птица в силках. Нет, успокаивала она себя, Романов – особенный. Ждал её столько лет, пусть на подсознании. Она с ним счастлива, и это целиком его заслуга!
Зря, что ли, он беспрестанно ест её глазами? Пока что признаков остывания чувств не заметно. Более того, он уверен, что в лучах его любви она сияет для него одного и ни для кого более. То есть, он думает, что она не знает себе цену. Но она-то знает.
… Две сэкономленные декабрьские недели на досрочно сданных Марьей экзаменах компенсировали чете Романовых недостачу по медовому месяцу. Они часами валялись на диванах и болтали. Танцевали, тесно прижавшись. Уходили смотреть зарю – утреннюю и вечернюю.
Обнявшись, шагали, взметая фонтанчики снега, несли прекрасную чушь, шпыняли друг друга остроумными приколами, притворно обижались и хохотали, как подорванные. Ловили рыбу из проруби, проверченной во льду Антонычем. Лепили снеговиков и снеговичат. Алабаи следовали за ними по пятам, чутко вслушиваясь в их безудержное веселье и дожидаясь лакомства из хозяйских карманов.
Ему нравилось отвечать на её вопросы по управлению производством. Она задавала их без конца, словно ввинчиваясь, вгрызаясь в процесс. И он объяснял всегда дельно, на примерах и сравнениях.
Встав где-нибудь под берёзой, свесившей свои длинные, обсыпанные инеем косы, он вдалбливал ей базовые принципы управления бизнесом.
Цель – сцементировать действия всех структурных подразделений, свести к нулю потери рабочего времени и ни в коем случае не снижать качества того, что производишь. Надо держать в голове всю цепочку: планирование, контроль, закупку сырья, сдачу готовой продукции заказчику, модернизацию цехов и участков, повышение квалификации работников, их заинтересованность в работе на тебя и минимизацию брака.
Все эти звенья Марья дробила и выспрашивала мелкие детали. А ему очень нравилась истовая вовлечённость юной жены в его трудовую деятельность.
А потом он до изнеможения целовал её, а собаки внимательно созерцали это зрелище.
– Романов, что бы дальше ни произошло, я буду считать эти две недели самыми прекрасными в моей жизни! – призналась она ему за ужином. – Я тобой так пропиталась, что я уже – не я, а на девяносто процентов – ты, моя лучшая половина.
Романов закрыл глаза. Он блаженствовал. «Жизнь удалась», – сказал ему его внутренний голос.
Продолжение следует.
Кто подпишется, у того всё сложится.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская