Он смотрел, как она принимала водные процедуры – после того случая с Восьмой, он позволял себе только смотреть. И вот перед ним Сороковая. Совсем другая. Не такая безупречная, словно математически выверенная, красота. В её теле была еле уловимая асимметричность, неправильность, неидеальность. Именно это заставляло раз за разом внутренне замирать и не дышать, когда она раздевалась, включала воду и вставала под тугие горячие струи. Ему нравилось видеть ее изящное тело с чуть более широкими, чем принято считать образцовыми, бедрами, маленькую грудь с острыми сосками, плоский мускулистый спортивный живот, крепкую упругую попку, длинные изящные ноги, будто созданные для чулок и каблука-шпильки. Только белый огонек на мочке правого уха напоминал о том, что перед ним не человек. Ему безумно хотелось дотронуться до неё, прижать к себе, покрыть поцелуями. Но он себе запрещал, опасаясь вновь увидеть смирение и покорность. В такие моменты сильнейшего эмоционального напряжения, он часто ловил её ответный задумчивый взгляд. Что в нем было: вопрос, призыв, предупреждение?
В постыдные минуты самоудовлетворения, он достигал пика, вспоминая этот взгляд и представляя, что в нем было именно желание и призыв.
Она выключила воду. Крупные, искрящиеся под светом ламп, капли остались на плечах, ключицах, груди. Одна, сверкая как алмаз, застыла, чуть подрагивая, на самом кончике соска, вызывая мучительное желание ее слизать.
Вот она, совсем рядом. Его, уже можно сказать, боевая подруга. Сколько боев, пускай и тренировочных, но с полным погружением, они прошли. Достаточно, чтобы двум чужим людям стать близкими. Сейчас он включит красный режим. А она не убьет его, а сладко потянется, прогнувшись, своим мягким текучим шагом подойдет к нему и их губы сольются в долгом поцелуе. Он будет ласкать ее тело, купаться в ее волосах, тонуть в глазах. Она прошепчет: «Я хочу тебя» и он вставит свой болезненно напряженный член в ее, наверняка, мокрое и горячее лоно. Он был уверен, что кончит сразу, заполняя ее своим семенем. Он сжал зубы, сглотнул вязкий ком и зажмурил веки как мог сильно. Внутри кипела и клокотала магма, грозясь вылиться через край.
Легкое касание. Капли воды на плече. Разряд по коже. Пропущенный стук сердца. Спазм. Напрягшиеся жилы. Тяжесть в животе и пустота в груди. Открытые глаза. Ее рука на его плече и её лицо напротив его лица. «Все хорошо, командир?» - будто спрашивает она глазами, а из него уже тугими толчками выплескивается напряжение, оставаясь густыми каплями на её ногах и животе. Она удивленно смотрит на себя, а Тимофей проваливается в блаженное небытие молясь, лишь бы она не убирала руку…
Когда он понял, что никого ближе, чем она, у него никогда не было? Странная мысль. А как же отец, мама, дядя… Как эта девушка вытеснила из его мыслей всех, оставив там только себя? Не это ли и есть любовь?
Как-то само собой получилось, что он перестал переводить её, а потом и остальных, в желтый режим. Почти перестал появляться в жилом блоке, оборудовав себе гнездо в их казарме. И всегда Сороковая была где-то рядом. Хотелось бы ему сказать «под рукой», но он очень боялся разрушить тот первый хрупкий мостик взаимопонимания, который возник между ними. Поэтому был максимально тактичен и предупредителен, тем не менее, не отказывая себе в удовольствии наблюдать за ней. Он даже себе придумал, что ей нравится крутиться голой перед ним, и он сам упоённо верил в свой же обман.
***
Тихо гудела вентиляция, шевеля ленточки на решетках. Помещение было погружено во мрак. Светились мертвенным фосфорным светом силуэты дверей и дорожки на полу между койками. Тимофей, накрывшись с головой, лежал и читал стихи.
«Бабы любят стихи – они с них входят в романтическо-созерцательное настроение и утром сами не понимают, как оказались в твоей постели», - поучал дядя Вова, цитируя избранные племяннику. Племянник слушал, но что в этом такого не понимал. «Влюбишься – поймешь». Влюбился. Осталось понять.
«От этих глаз давно бежать бы прочь –
Бессмысленны надежду на пощаду,
На то, что прекратят они осаду,
Что сердцу можно чем-нибудь помочь».
Он представил ее глаза. В словах поэта определенно что-то было.
Пятнадцатый уж гол, как день и ночь
Они сияют внутреннему взгляду,
Слепя меня куда сильней, чем смладу,
И мне сиянья их не превозмочь.
Тимофей выглянул из-под простыни и всмотрелся в соседнюю койку, где спала его Лаура. Ему показалось, он даже рассмотрел чуть святящиеся через закрытые веки синие глаза.
«И правда – сияют», - усмехнулся он про себя.
- Повсюду предо мной горит упорно, - прочитал он шепотом, пробуя слова на вкус, -
Куда ни гляну, этот свет слепящий
Или другой, зажженный этим, свет.
Определенно что-то в этом всем есть – может, дядя и прав. Он откинул простынь и вздрогнул, увидев те самые сияющие глаза рядом, а также еще тридцать девять пар золотистых огоньков.
Они ждали.
- Эээ, вы чего?
Он выключил планшет, убрал под кровать и заметил, как глаза дружно проводили его.
- Вам почитать что ли?
Смотрят из темноты и ждут.
- Хм.
Он снова включил планшет, вернулся к открытой странице «Сто лучших стихов о любви»:
- Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Он читал, бросая взгляды на девушку, которая слушала, чуть наклонив голову к плечу. Что он искал в ее задумчивом лице? Как найдет – обязательно поймет.
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив…
* приведены отрывки из Петрарки и Есенина.
Тимофей улегся поудобнее – день был очень тяжелым. Он толком даже не успел поужинать – дядя Вова утащил его осматривать новые танки, только что прибывшие на базу. Они вдосталь налазились по машинам, пока их не согнали недовольные техники, на которых не повлияли даже майорские понты.
Он привычно представил обнаженную Сороковую. Что сегодня? А. Передник, еле закрывающий курчавый треугольник, но оставляющий открытым грудь. Что на подносе? О! Новый ручной бластер «Горицвет» с каб…
Его бесцеремонно повернули на спину, а сверху на грудь плюхнулось что-то прямоугольное. Планшет? Он открыл глаза. Рядом сидела Сороковая, а в темноте угадывались и остальные.
- Я устал…
Девушка взяла планшет, включила и всунула ему в руки.
- Приучил на свою голову…
Он открыл сохраненную книгу, которую не дочитали вчера, смочил губы языком и начал:
Глава пятая. Солнечным январским утром, спустя месяц после прихода «Ямайского купца» в Бриджтаун, мисс Арабелла Бишоп выехала из красивого дядиного дома, расположенного на холме к северо-западу от города. Её сопровождали два негра, бежавших за ней на почтительном расстоянии…
***
- Эй, Кукловод, иди сюда.
Тимофей скрипнул зубами. Детки собрались у входа в жилой блок, куда ему пришлось наведаться, чтобы забрать комплекты формы из прачечной. Обойти их не представлялось возможным. Тут же было несколько молодых техников и инженеров, выполнявших роль свиты. После строго внушения от Синицкого, Сороковую он с собой по внутренним помещениям базы не таскал.
- Чего тебе, Борис?
Борис внимательно осмотрел парня насмешливым взглядом с высоты своих двух метров. Окружающие предвкушающе подобрались – сейчас будет явно давно подготовленная забава.
- Вот скажи мне, Тимофей, - все захихикали – Кукловодом его звали даже офицеры базы, - вот ты у нас такой умный, тактически грамотный, лучшие показатели по боевой и физической подготовке. А все еще лейтенант. Как же так?
Борис преувеличенно внимательно осмотрел петлицы. Сам Борис, как и еще несколько приближенных к нему, щеголяли тремя, начищенными до блеска, звездочками.
- Видимо, плохо слушаешь отцов-командиров и что-то делаешь не так. Придется мне проявить о тебе заботу.
Он резко перешел на командный голос.
- Лейтенант Бобров, предъявить взвод к осмотру.
- Я тебе не подчиняюсь, Савельев.
- Подчиняешься, Бобров. И бабы твои мне подчинятся, особенно Синеглазая. Давно пора было ее на член на…
Жилистый кулак вмял переносицу в лицо. Плеснула кровь, а Борис, хватаясь руками за лицо по бабьи истерично завизжал, плюхнувшись на пол.
- Нападение на старшего по званию! – заорал стоящий рядом парень и попытался ударить Тимофея, но сам получил сильный удар в живот и его бурно стошнило. Второму Тимофей просто сломал в локте руку, когда тот потянулся за бластером.
Злыми налитыми глазами, Кукловод осмотрел затихших в ужасе Детишек. Медленно, имитируя стелящуюся походку, подошел к Борису, опрокинул его на спину ударом ноги и придавил сверху, встав на грудь.
- Помни Борис, я тебя смогу убить голыми руками, даже если меня в рядовые разжалуют. Как там говорил полковник «в любой момент».
Послышался топот ног – к месту приближались вызванные кем-то патрульные.
Тимофей, переступил через поскуливающего и ругающегося старшего лейтенанта и оставляя кровавые следы на полу, пошел в сторону прачечных.
- Бобров, к тебе пришли.
Он встал к стене, положив руки на круги. Открылась дверь карцера, руки ему завели за спину и активировали магнитные браслеты.
- Малыш, ты как?
- Отлично. Если б планшет вернули было бы совсем хорошо.
- А знаешь, я тобой горжусь. Ради женщины, старшего по званию, при всех… Бобров!!!
Тимофей довольно улыбнулся.
- Кстати, ты в курсе, что твои все в тебя и тоже плевать хотели на приказы, пока ты тут прохлаждаешься?
- Я его убью, - начал вставать Тимофей.
- Да тихо ты. Этот ща в госпитале – ты ему нос в череп вбил – еле вытащили. Уж врезал так врезал! С одного удара!!! Бобров!!! Твои просто не вышли на построение под прямым приказом капитана Лаврова. Все недоумевают – как тебе удалось?
- Без понятий. Но я рад.
- Завтра идем к Синицкому, ты каешься во всех смертных грехах и тебя под мою ответственность отпускают. Понял? Попробуем без трибунала обойтись.
- Понял. Спасибо, дядя.
- С одного удара!!! Ради бабы! Настоящий Бобров!!! – дядя Вова кому-то уже хвастался, пока Тимофея возвращали обратно в камеру.
***
Он задумчиво перебирал в руках ее волосы, пока она дремала, положив голову ему на колени. А ведь даже мысли о субординации не промелькнуло. Он бы и генералу так же вмазал. Любит? Он всмотрелся в знакомое до мельчайших подробностей лицо. Любит. А цвет любви какой? Красный. Убьет? Нет конечно. Уж в этом он был уверен. Но вдруг, что-то будет не так, вдруг отдалиться от него? Перестанет быть его верной неразлучной тенью. А белый обратно как включить? Это же будет предательством с его стороны… Как потом смотреть в ее глаза… Он боялся, боялся, что его маленькое счастье закончится. Ему было больно думать об этом. И больно видеть ее рядом и запрещать себе быть еще ближе.
Она дышала ровно, глаза закрыты. Спит. Красный. Она заворочалась, поудобнее устраиваясь на коленях. Минуту он сидел, не шевелясь и не дыша.
Потом, не удержался и провел рукою по щеке. Замер, прислушиваясь. Спит? Спит. Ему стало тепло и хорошо. Сейчас она как он и стала еще ближе. Нужно только не забудь включить обратно белый, перед тем как она проснется. Вот бы сейчас, она проснулась, села к нему на колени, уже голая, и посмотрела на него глазами, полными любви и сказала: «Вставай, завтрак проспишь».
ЧТО?
Проснулся рывком. Черт!!! Он же забыл включить обратно белый. Дернулся. Она сидела, скрестив ноги напротив и чистила винтовку. Движения, мимика, чувство досады, когда сорвался щуп с мелкого крепления. В ней не осталось ничего кукольного.
- Ты настоящая, - прошептал он.
Она медленно подняла опасно сузившиеся глаза, отложила винтовку. Одним плавным движением встала, преодолела несколько шагов, разделяющих их, подняла обмякшего Тимофея за шкирку, как нашкодившего щенка и отвесила сильную пощечину, от которого у того мотнулась голова
- За что, - прохрипел придушенный Тимофей.
- Долго решался, - проговорила она голосом, от которого его пробрали мурашки.
- Убьешь?
- Дурак.
Девушка фыркнула, села рядом, потом грациозно выгнувшись, подтянула винтовку и инструменты, покрутив перед носом Тимофея попкой и продолжила чистку.
***
Тимофей, закопавшись в интерфейс, готовился к очередному невыполнимому заданию из Академии, когда к нему подлетел запыхавшейся штабной.
- Бобров, твою мать, почему коммуникатор выключен!
- Полигон, - напомнил Тимофей, - тут не работают внешние средства связи.
- Срочно к Синицкому! – отмахнулся штабной, - бегом бегом.
- Взвод, домой, - привычно скомандовал Тимофей и побежал к штабу.
Перед самым кабинетом перешел на шаг, выровнял дыхание несколькими глубокими вздохами, вошел, вытянулся по стойке смирно и доложил:
- Лейтенант Бобров по вашему распоряжению…
- Ааа, - заверещал, вскочив, высокий худой человек в форме Службы безопасности и майорскими звёздами, - под трибунал захотел! Развели бардак! Коммуникатор выключают на военной базе!
- Полигон, - напомнил Синицкий со своего кресла, мрачно вертящий в руках половинку сломанного карандаша.
- Да мне похер. Рядовой или кто ты там, лейтенант. Немедленно передать мне управление объектом Валькирия.
Тимофей, интуитивно понял, о чем речь, и напрягся. Командиры же продолжали разговор, который шел уже, по-видимому, не первый час.
- Невозможно передать управление назначенным тебе пехотинцем! Мы старшему лейтенанту Кобзеву это еще на прошлой неделе объясняли, - майор Бобров подпирал стену, сгибая и разгибая какой-то кусок железки, - даже у командира базы нет таких полномочий.
- Это вам невозможно. Поэтому я и прилетел лично на вашу помойку, которую вы называете военной базой, чтобы вернуть нашу собственность. Мясницкий. Поставь ему Прайм. Сейчас тут закончим, а потом уже решим че с техниками, допустившими такое, сделать
- Это майор госбезопасности Павлов с «Первого луча», - представил энергичного эсбешника полковник.
- Товарищ Майор госбезопасности, разрешите обратиться.
- Обращайся, лейтенант.
- А что с ней будет?
- Не твоего ума дела. Даже ее существование секретная информация. Будь доволен, что память тебе решили не стирать – подпиской ограничимся, - Майор кинул взгляд на Боброва старшего у стены, - заступнички, млять.
К Тимофею подошел один из людей майора с черным матовым чемоданом с эмблемами Союза Восьми, раскрыл его и поставил на диван.
- Голову в углубление, пожалуйста.
- Полковник? – Тимофей вопросительно посмотрел на Синицкого.
- Исполняй, - сказал тот, отводя глаза.
- Лаврентий, - Владимир зашипел в ухо полковника, - ты чё делаешь! Его ж…
- Володя, не лезь, прошу тебя. Майор обещал, что все порешает потом.
- Обещал он…
Тимофей тем временем положил голову в чемодан. Техник поколдовал с консолью управления и Тимофей почувствовал нарастающее жужжание за ухом, где располагался командный чип.
- Мы готовы.
Виски пронзило сильнейшей болью, и Тимофей выпал из реальности. Когда он открыл глаза, голова жутко чесалась. Привстав, он увидел взволнованное лицо Синицкого и злое эсбешника.
- Хватит валятся. Вызывай интерфейс.
Перед глазами расцвел красками командный интерфейс уровня Омега, о чем свидетельствовал характерный символ. Тысячи значков, пиктограмм и графиков. Карты, допуски, информация, мгновенная связь. Он с легкостью вызвал личные дела всех присутствующих. Подключился к камерам охранных дронов периметра. Скользнул сознанием в крейсер на орбите, вынудив ИИ закидать его запросами. Обозрел весь обитаемый космос с отметками всех крепостей и флотов. Всемогущество!
- Лейтенант? Уснул? Сиреневый значок. Правый верхний угол. Управление взводами. Пятый десантный. Первый взвод. Управление взводом. Выбери Валькирию. Передать управление. Мой Айди…
Он еще что-то говорил, а Тимофей, уже давно осознавший, какие возможности получил, уже готовился к бою. Сороковую отдать? Он рассмеялся.
- Что смешного? Передавай управление.
- Передать вам объект Валькирия?
- Да!
- А знаешь, что, майор, пошел ка ты нахер.
- Я приказываю!!!
- А кто ты такой, рядовой Павлов Анатолий, чтобы мне, генерал-майору ВКС Союза Восьми приказывать.
- Да ты что несешь!
Присутствующие ошарашенно смотрели на ничего не понимающего эсбешника.
- И правда, рядовой, - промямлил техник.
- Ты ему что поставил, - ошалело спросил Павлов.
- Прайм, как вы просили. Омегу… - техник, смотрящий на чемоданчик, побелел и пошатнулся.
Второй сопровождающий, судя по замерзшим глазам уже что-то лихорадочно делал в интерфейсе.
- Идиоты вокруг, - майор, с оперативно восстановившимся званием, достал пистолет и начал поднимать его на поднявшего Тимофея.
- Прости, полковник, но пора балаган прекращать…
Шаг вперед. Резкий удар лбом и майор валится без сознания, а дядя Вова с полковником сцепляются с охраной, не давая им выстрелить.
- Беги! – кричит дядя Вова. Через казармы!
Орет тревога. Он с трудом успевает проскочить смыкающиеся гермодвери отсеков. Интерфейс начинает дергаться и теряет четкость – его уже пытаются взломать. Причем свои же. Но Омега держится.
Ему нужно еще пару минут. Пятый десантный. Первый взвод. Красный. Приказ: покинуть базу, укрыться на местности, ждать распоряжений. Как там майор говорил… Сиреневый значок, передать управление взводом. Интересно, Сороковая оценит шутку?
Теперь самое важное. Должно быть что-то похожее в интерфейсе такого уровня! Обязано! Вот. Вроде по названию оно. Протокол «Иуда». Активировать. Все, теперь его ребят нельзя выключить. А говорили ошибок не повторяют. А теперь так: Проект «Валькирия». Хм. Вот как… Переслать – пусть про себя почитает. Теперь «Удалить». Первый взвод пятого десантного. «Удалить». Резервные данные. «Удалить». Резервные копии. «Удалить». «Уничтожить физические носители». Хм? Ну ладно, уговорили. «Кукловод». О как, у него есть личное дело. «Удалить».
Он отвлекается на рассыпавшийся рябью интерфейс, и дикая боль пронзает правую ногу. Он падает, ползет, отстреливается. Пробует нацелить на преследователей турели внутренней защиты – не получается. Интерфейс корежит – взломали, суки. Живи! Руку с пистолетом рвет в сторону – он с удивлением глядит на обрубок, из которого хлещет кровь и торчат белые кости. Боль затапливает разум. Броня стягивает рану, в крови гудит боевой коктейль последнего шанса. В гаснущем интерфейсе мигающий вызов от неизвестного. Он знает, кто его вызывает. А больше никто.
Он лежит в луже крови и безумно смеется, когда подбежавший спецназовец наступает ему на грудь и бьет прикладом в лицо. Темнота.
***
- Бобров Тимофей Мирославович. Признаете ли вы, что не подчинились приказу старшего по званию?
- Да, - прохрипел обросший болезненно бледный человек с сединой на висках и грубым протезом правой руки, на который даже пожалели искусственной кожи.
Признаете ли вы, что обманом получили доступ в интерфейс класса Омега Прайм и использовали его возможности.
- Я не получал его обманом. Мне его установили добровольно.
- Отвечайте, пожалуйста, только да или нет.
- Хрен с вами. Да.
- Признаете ли вы, что пытались убить Майора Госбезопасности?
- Так он не сдох? Жаль.
- Отвечайте только да или нет.
- Да.
- Признаете ли вы, что вывели первый взвод пятого десантного корпуса с базы Тайга-5 и удалили все данные о них?
- Да!
Согласно статьям Устава и по совокупности совершенных преступлений, вы проговариваетесь к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Приговор будет приведен в исполнение в 7 часов местного времени.
Судьи встали и покинули зал.
Дядя Вова спрятал лицо в руках и закачался на месте.
А Тимофей не мигая смотрел на отца с серым безжизненным лицом.
«Зачем», - прочитал он по его губам.
«Так было нужно», - прошептал в ответ.
«Ради женщины»?
«Да».
Отец кивнул. Поднял рыдающую мать, и они вышли.
Он еще потом зашел в камеру. Один. Сказал, что маме плохо. А потом они молчали, сидя друг напротив друга. Отец все порывался что-то сказать, открывал рот, но видимо нужные слова не приходили. Охрана попросила на выход. Они крепко обнялись. Вот и всё.
Дядя Вова сам был под следствием и прийти к нему не мог. Его вряд ли казнят – разжалование. Как и Синицкого. И в Пояс, как, впрочем, дядя и хотел. Выслужится - простят. Если жив останется
А остальные Тимофею были безразличны. За эти несколько дней он выгорел морально и возненавидел человечество в общем и «Союз Восьми» в частности. Он лежал и часами, с противоестественным наслаждением любовался своей новой механической рукой. На холодной койке в одиночной камере ему было тепло от мысли, что на одну руку он стал ближе к ней.
Как бы хотелось сейчас ее увидеть… Сказать ей: «Смотри, я теперь почти как ты». Хотя бы просто подсветить её иконку в интерфейсе, как он делал сотни раз, когда её не было рядом.
Но интерфейса больше не было - на месте управляющего чипа за левым ухом была дыра, залитая медицинским герметиком, и пустота в сознании, к которой привыкнуть было намного тяжелее, чем к потере руки. Тимофей был уверен, что даже если б он подчинился тогда, ему бы всё равно удалили чип с прошитой Омегой и не факт, что поставили бы обратно. А учитывая, сколько он успел повидать и узнать…
Веселый утренний ветер трепал флаги. От асфальта еще тянуло ночным холодом - было зябко. До него никому не было дела: все, кто только что готовился смотреть на убийство Тимофея, словно муравьи, под завывания сигналов тревоги, прятались в свой муравейник, закрывая все входы и выходы. Раскручивались стволы поднятых противовоздушных турелей, в лазоревое небо, навстречу еще еле видимым десантным кораблям уносились первые зенитные ракеты.
Тимофей развалился на лужайке у самого входа в штаб и грелся в лучах только что взошедшего солнца, полируя руку тряпочкой и с чувством глубокого удовлетворения смотрел на громаду «Первого луча», флагмана флота «Союза Восьми», который, уже развалившись на несколько частей и рассыпая вокруг сгорающее болидами в атмосфере обломки, медленно и вальяжно валился на планету.
Дождавшись, когда земля грубо толкнула его, а ураганный порыв горячего ветра прошелся по округе, пригибая деревья и взметая пыль, встал, сладко потянулся, и побрел по пустому полю. Время еще было. Все небо над головой было заполнено мельтешащими небольшими серебристыми атмосферными истребителями с восьмиконечной звездой на плоскостях, которые как осы кружились вокруг сияющих перегруженными защитными полями и огрызающихся лазерными росчерками черных монолитов с ярко-красной изломанной линией «путейцев» на бортах. Многие огненными клубками валились вниз. Но сверху шли нескончаемым потоком новые. Очевидно, что битва на орбите проиграна, а базу, раз все еще не долбят с орбиты, будут брать штурмом. Ну удачи им.
Когда первые транспорты тяжело плюхнулись на бетон, выплевывая из себя закованных в черное солдат, Тимофей уже скрылся среди густых зарослей за периметром базы.
Удар. Голова Тимофея откидывается в сторону. Он счастливо смеется, болтаясь у нее в руках. Второй удар, уже намного слабее.
Сидя на земле и облизывая кровь с разбитых губ, Тимофей жадно смотрит на стоящую перед ним Сороковую. Она чего-то ждет, притоптывая ногой. Рядом столпились его Эльдары.
- Я, наверное, должен спросить за что, да?
- Да, - с вызовом говорит она.
- За что?
- За то, что, бросил.
- А второй?
- За то, что чуть не погиб.
- А поцеловать? За то, что все-таки не погиб.
- Дурак.
- Ну и как тебе в роли командира?
Отряд быстрым маршем, соблюдая маскировку, двигается прочь от Базы. Над плотной зеленью крон иногда проносятся десантные катера. Тимофей едет в импровизированных носилках – скорость, с которой идут Эльдары под командованием Сороковой заметно превышает его нынешние возможности.
- Хорошо. Будто создана для этого.
- А так и есть. Я тут почитал…
Сороковая кивает. Вокруг пищат и стрекочут какие-то звери и птицы. Жужжат насекомые. Большой жук сел на край носилок и деловито перелез на металлическую руку. Тимофей поднял его повыше и жук, недовольно гудя, улетел. Так и не дождавшись напрашивающегося вопроса от шагающей рядом девушки, он вздохнул.
- А чего вы делали в такой близи от базы?
- Укрывалась на местности и ждала распоряжений, - почему-то ему показалось, что в ее ответе есть немалая доля сарказма.
- Ты, надеюсь, не собиралась меня спасать?
- Планировала, - сказала она уклончиво.
- Ты бы погибла.
Она пожала плечами.
- Скорее всего. Но я не вижу смысла существовать без тебя.
Тимофея бросило в жар. Притронулся к лицу – оно пылало, а в груди гулко билось сердце. Таких слов ему еще никто не говорил. Он хотел их услышать, мечтал, ждал, но, как оказалось, был не готов.
- Погибли бы все… - промямлил он.
Она снова пожала плечами. «Сейчас бы кинулся и расцеловал, обнял, поднял на руки и закружил». Его аж встряхнуло от бури эмоций, но он просто спросил:
- Что планируешь делать дальше?
- Ты командир.
- Я теперь никто, - он потыкал себе пальцем за ухо, - просто человек с механической рукой.
- Она практичнее живой. Твоя боеспособность повысилась, - отметила Сороковая, бегло глянув на предъявленную руку, - но с той тебе было лучше.
Она остановилась и строго посмотрела на Тимофея.
- Так что дальше?
- Я уже сказал – я не ком…
Рука снова мертвой хваткой стиснула его многострадальное горло.
- Ударить, чтобы ты потом спросил меня: «За что?», а бы сказала: «За то, что споришь со мной»?
- Нет, - прохрипел Тимофей.
Некоторое время шли молча.
- Тебе нравится меня бить?
Сороковая задумалась, нахмурив бровь. Через некоторое время, растягивая слова произнесла:
- Не знаю.
- Я тебя люблю, - сказал он внезапно, просто потому что слишком долго в нем копилось это простое человеческое желание сказать эти три слова. И замер, как и мир вокруг. Как замирает любой человек, впервые сказавший эти слова не маме или родному человеку, а кому-то близкому, ближе которого, как ему кажется, в данный момент не может быть. Он замирает в ожидании чего-то и само время в любопытстве замирает вместе ним.
Она с интересом посмотрела на него своим пронзительным изучающим взглядом. Наклонила голову набок, смешно пошевелила ноздрями. Потом быстрым шагом ушла в голову колонны, порывистым жестом заправив волосы за ухо.
«И что это было?» - думал он, наблюдая за плывущими над ним густыми кронами деревьев. На открытое лицо сыпался мусор сверху, задевали ветки, садились насекомые, но в просветах иногда виделось голубое небо, которое он выбрал в собеседники. «Хочу ли я услышать ответ? Ведь понимаю, что она не может любить. Знает ли значение этого слова? А, может, может? Что там эти чертовы земляне вложили в ее прекрасную головку?». Небо молчало, посверкивая голубыми глазами среди ветвей. «А я ведь правда её люблю. Почему я так долго не мог себе в этом признаться? Потому, что она не настоящая? Точно, дурак». Он поднялся из носилок и взглянул вперед, где среди коротких стрижек мелькали длинные светлые волосы. Будто почувствовав его взгляд, она обернулась. Они встретились глазами. Секунда, две, три, пять, десять. Она опустила взгляд, снова дергано поправила волосы и отвернулась. «Ха! Да она смущена!» Тимофей развеселился и вновь улегся на носилки, подсунул руки под голову и замурлыкав под нос немудреный мотив. «Наверное это лучший ответ, который она могла бы дать, как думаешь?» Небо ничего не думало, а продолжало успокаивающе смотреть на него.
Его все-таки укачало, и он задремал. Она, через некоторое время, вернулась, пристроилась рядом с носилками, задумчиво рассматривая спящего. Дотронулась до его губ, задержав руку на мгновение, дотронулась до своей щеки. Улыбнулась и о чем-то глубоко задумалась.
***
Жарко горит костер, отбрасывая две тени. За границами круга света царит непроглядная холодная влажная темнота леса. Тепло и уютно. Мимо протопал часовой, ненадолго нарушив их уединение. Тимофей подумал, что сидеть вот так, вдвоем, у костра, плечом к плечу, это очень романтично, о чем и сообщил Сороковой.
- У нас это называется свиданием.
Она ничего не сказала, глядя на огонь. Он рассматривал ее высвеченный огнем профиль, красивые пушистые ресницы, тонкий нос, изящное ушко, сейчас спрятанное за волосами, идеально очерченные губы, подбородок, переходящий в длинную шею.
Говорить ничего не хотелось. Его переполняла нежность. Левая рука, помимо его воли, потянулась к ее волосам, освобождая ухо. Он рассматривал его несколько сладких томительных секунд, сперва, ожидая реакции, а потом просто любуясь. Потом он его поцеловал. В самый верхний кончик. И снова замер. Поцеловал ниже. Затем поцеловал шею, спускаясь к ключицам. Положил руку на упругое бедро.
- Тимофей?
«Ну хоть не командир – хороший знак», - думал он, давая волю руке. Сороковая скосила на него глаз, не предпринимая никаких действий. Сердце глухо стучало, а рука уже стремилась к талии, придерживаясь своего, ведомого только ей, коварного плана. Мозг плавал в тягучей прострации, а по позвоночнику пробегала сладкая дрожь. Он обнял ее и прижал к себе. Получилось неуклюже, но волнительно. Она, встала, стряхнув руку, и, пока он не успел испугаться, быстро села к нему на колени и сама вернула руку на место. Под прохладной тканью чувствовалось крепкое горячее тело.
Тимофей до головокружения вдохнул ее запах. Они смотрели друг на друга. Их губы оказались в опасной близости. Удар сердца. Еще. Еще. Пропуск. Он впивается губами в её губы, неумело, пылко, грубовато. Она чуть отстраняется. Он тянется вслед. Она успокаивает, гладит его по волосам и уже сама нежно целует, прекращая ненужную суету. Его глаза закрываются. Она, секунду помедлив, закрывает тоже.
Они просто сидели, прижавшись друг к другу. Жарко горел костер, отбрасывая единую тень, а около него, привлеченные светом, вились насекомые. Мимо протопал часовой, мельком глянув в их сторону. Над головой прошелестела какая-то ночная птица.
А над головами вспыхивали и гасли сотни искусственных звезд – на планету высаживались экспедиционные силы «Идущих по пути».
***
Они стояли на вершине скального выхода. Бинокль с подсевшим аккумулятором не давал достаточного приближения и удавалось рассмотреть только какую-то возню на поле вокруг транспортов. Один из куполов был разворочен: в нём зияла огромная дыра с рваными краями. Похоже, вскрывали главным калибром крейсера. Но это только наружные помещения. До основных помещений еще сто метров укрепленного грунта и бетона. А потом еще пятьдесят этажей, набитых турелями и защитниками. Запасов там было лет на двадцать, поэтому за отца и остальных он не беспокоился. Конечно, если возьмутся всерьез - расковыряют. Но, судя по увиденному, пока не взялись.
Он перевел взгляд на зрелище, которое ему так и не надоело за прошедшую неделю – рассматривание останков рухнувшего с небес линкора. Они возвышались циклопической горой на юге в районе второй базы. Со вчерашнего дня, рукотворная гора еще подтаяла – практичные Путейцы уже вовсю разбирали павшего гиганта. Издалека это выглядело, как будто рой мух кружиться над трупом животного.
Он предложил бинокль девушке, но ей было не интересно.
Куда они шли, Тимофей не знал – просто подальше в дебри, которых еще хватало на планете, где на них, даже случайно, не напорется заблудившийся патруль. Он ничего не планировал и не желал планировать. Рядом - любимая девушка. Недостатка в воде и еде нет, а погода стояла теплая. До зимы оставалось еще целое долгое в этих широтах лето. С наступлением холодов, он планировал обосноваться на одной из автоматизированных ферм, которыми была густо утыкана вся Тайга и где они ночевали между переходами. Операторы там появлялись, в лучшем случае, раз в год, но на каждой был дом со всем необходимым – типовой проект. Путейцы могут изменить сложившийся порядок, но, скорее всего, не будут – просто натыкают по обыкновению своей символики. Зачем ломать, что и так работает?
- Будем решать проблемы по мере их поступления, - сказал он Сороковой, которой тоже было все-равно куда идти и что делать. А уж Эльдарам тем более.
Он лежал рядом с ней, слушал ее спокойное дыхание и смотрел в потолок. Уже несколько часов он не мог заснуть. В комнате затхло пахло, несмотря на задувающий в прохудившийся уплотнитель ветер. Скреблись мелкие грызуны, видимо, доедая остатки проводки – энергии в доме не было, хотя генератор исправно запустился. Силы возвращались в тело. Он с каждым днем увеличивал нагрузку с радостью ощущая, как отступает изматывающая монотонная усталость, укоренившаяся до этого в нем. Вместе с силами, возвращались и желания.
Пару дней назад, Тимофей с неугасающим чувством восторга, спрятавшись за деревом, наблюдал, как Сороковая и другие девушки взвода купались в ручье. Она вышла из ручья, обтерлась полотенцем, оделась и подошла к нему.
- Ну как?
- Никак.
- В смысле? Я тебе уже не нравлюсь? – она возмущенно сверкнула глазами и хлестнула его мокрым полотенцем.
- А, ты про это. Ты самая красивая девушка из всех, кого я видел и кого увижу.
- Так, а ты про что?
- Да так… - он попытался отвернуться.
- Тии моо фей, - она взяла его за подбородок, повернула к себе и заглянула куда-то внутрь.
- Не стоит, - тяжело вздохнул он.
Сороковая присела на корточки и внимательно посмотрела на его пах, потыкала пальцем, сжала.
- А я то думала, почему ты все еще меня не поимел.
- Вовсе не поэтому, - покраснел Тимофей, - я ж люблю тебя.
- И?
- Ну… Это… Это ж высокие чувства. Как мы с тобой читали: «Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение, Я люблю тебя дольше, чем дней мне дано на земле».
- А мне больше нравится про Наташу под дубком и три несмелых поцелуя, - девушка мазнула его волосами по лицу, - я может тоже хочу затрепетать.
Она пошла чуть впереди, покачивая бедрами. Тимофей залип на мгновение на это зрелище, сглотнул набежавшую слюну и побежал следом.
- А это что за стих?
- Хороший стих. Ты вот все время говоришь, что меня любишь.
- Говорю. И люблю.
- А ты любишь Летицию Де’Агусто?
- Не имею чести быть знаком.
- Ты по мне документацию даже не читал?
- Дорогая моя, там немножко стреляли. Я тебе переслать то чудом успел.
- Ну, грубо говоря, это я.
- Тебя так зовут?
- Нееет, - она мотнула волосами в возмущении, - это та, с которой меня скопировали.
- А почему я должен ее любить?
- Ну как это, это же я – я выгляжу как она, у меня ее голос, характер, некоторые знания, привычки. Ну я.
- Неа, - он остановился, взял ее лицо в ладони, - она не душила меня, она не было со мной на полигоне, она не мылась со мной в душе, она не спала у меня на коленях, она не слушала книги по ночам, она не находится сейчас рядом со мной, она не смотрит на меня сейчас. Вы похожи. Но она – это она. А ты – это ты. И люблю я именно тебя, как совокупность всего… - нужное слово не придумалось, - всего ваще. Вот.
Он поцеловал ее в нос.
- И не упоминай при мне о ней.
- Она кстати один из лучших пилотов ВКС Земли и не замужем.
Тимофей демонстративно промолчал.
- А ты бы хотел ее трахнуть?
- Ррр!
- Молчу, мой командир.
Несмотря на всю гнетущую атмосферу вокруг, вспомнив этот случай, он внезапно ощутил, что при мыслях о двух одинаковых Сороковых, плоть его потяжелела. Не веря, он ощупал себя. Захотелось её разбудить, поделиться радостью. Он повернулся на бок и, приподнявшись на локте, заглянул в ее лицо. Она спала, по привычке подсунув сложенные руки под голову, как часто изображают спящих детей. Нет, будить он её не будет. Расскажет утром. Он подлез под одеяло и просто прижался к ней, зажмурив глаза, надеясь, что наконец-то сможет заснуть. Ощущение тепла проникало в него, а упругая попка, так соблазнительно выпирающая, будоражила сознание. Он согрелся, почти заснул, но напряжение в паху нарастало, уже не радуя. Он тихонько потерся о неё – вдруг отпустит. Раз, еще, прижался сзади. Член оттянул тесные трусы, и он выпустил его на свободу. Она, как обычно, спала обнаженной. Щель между ягодицами приняла напряженный орган. Он потерся еще. И еще. Мелкая дрожь вожделения прошла по телу. Он уже не сдерживаясь, елозил по бархатной горячей коже, мечтая оказаться в заветном месте, расположение которое он ощущал проснувшимся инстинктом. Теряя волю, осознал, что двигается не только он, но и вожделенная попка подается навстречу его движениям. Заглянул за плечо и увидел, плотно закрытые глаза и ехидную улыбку на губах. Она несколько раз настойчиво ткнулась в него.
- Ну, - прошептала она, приподнимая ногу вверх, облегчая ему доступ.
Он, дрожа, схватил стоящий колом член и попытался вставить его, раз за разом не попадая.
- Погоди, - она придержала его, сама обхватила и направила в себя.
Внутри, как он втайне боялся, вспоминая услышанный рассказ, было горячо, но совершенно сухо. Двигаться получалось с большим трудом. Но он был слишком возбужден, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Буквально через несколько болезненных фрикций, скорее от осознания самого факта нахождения члена внутри девушки, он дернулся, охнул и пролился густым семенем.
Прислушался к себе. К его удивлению, напряжение никуда не делось, а член и не думал опадать. Он попробовал двинуться вновь. Внутри стало скользко. Двинулся еще. Она замерла, ожидая его дальнейших действий. Он, уже не испытывая никаких негативных ощущений, задвигался в ней, все быстрее и быстрее, ощущая ее ответные движения навстречу. Его пальцы мяли ее крепкую небольшую грудь, гладили живот и низ живота, а его губы целовали ее шею, плечи. В этот раз он продержался дольше. С очередным движением он почувствовал, что сейчас взорвется и взорвался, вновь наполняя её собой, а мир закружился вокруг, смазываясь и теряя четкость.
Он лежал на спине, тяжело дыша, обнимая ее, прижавшуюся к его груди. Мир замедлял обороты. Он сделал глубокий вдох и выдохнул. Накатила волна усталости и дикой нежности. Он долгим поцелуем впился в её подставленные горячие губы.
- Тебе было хорошо? – спросил он, продолжая покрывать поцелуями ее лицо.
- Да, - тихо сказала она.
- Ты кончила?
- Прости, у меня нет там нервных окончаний.
Он обеспокоенно заглянул ей в глаза.
- Но ты же сказала, что тебе было хорошо???
- Да, мне хорошо, когда тебе хорошо.
- Но, как же… А ты?
- Не нужно, - она снова поцеловала его, крепко обняла и прижалась к груди, слушая, как все еще быстро и гулко бьется его сердце.
- Мы что-нибудь придумаем, - пообещал он, гладя ее по голове. Она уснула и ровно засопела, не отпуская его из объятий.
Его затапливало волнами любви к ней, такой сейчас беззащитной, доверчиво прижавшейся к нему. Ему до слез было обидно, что она не испытала все, что только испытал он.
- Мы что-нибудь придумаем, - шептал он, гладя ее спину и волосы, - мы что-нибудь придумаем.
Вскоре, сон сморил и его.
Продолжение следует...
Автор: JackMcGee
Источник: https://litclubbs.ru/articles/62037-kuklovody.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: