Часть 1 читайте здесь
Часть 2 читайте здесь
Март пришел солнечный, сугробы оплыли, подтаяли, асфальтовые дорожки показались из-под снега наружу и расчертили на квадраты сплошной белый мир зимы. Илья стоял у школы и ждал меня. Его лицо – издалека! – светилось чем-то похожим на радость.
– Представляешь! – говорил он, когда мы снова побрели рядом по полю. – Мой кактус… Там… Там, где у него была корка на ране… там появились маленькие кактусы! Много! Мама… Мама приготовила мне три горшочка, чтобы потом, когда они подрастут, я их пересадил…
Сияние глаз. Солнечный свет. Благая весть. Почему я знала, что что-то такое будет? Потому что очень хотелось? Или потому что оно так и должно было случиться? Новость поразила меня.
– Это же прямо какая-то притча! – долго изумлялась я.
Мне нравилась концепция притчи – поучение без прямого назидания. Через демонстрацию. Так лучше, гораздо лучше, чем с прямым назиданием.
– Да, – просто кивнул Илья.
Наверное, ему тоже нравилась эта концепция.
Потом меня встряхнула мысль про его братца: «А Максику-то теперь… того! Пыыыздыыс! Гы-гы-гы…». Но вслух я спросила только:
– А как Максим… к этому отнесся?
– Плохо! Очень плохо! – у Ильи тут же поникли плечи, а взгляд стал испуганным. – Сильно злится. Ходит с бритвой, грозится порезать малышей. Спать не дает, говорит: «Спи, спи, я их ночью порежу». И я не сплю…
– Офигеть. Тебе нужно рассказать все маме.
– Да она знает в целом.
– Подробно расскажи.
Но Илья что-то сомневался, что-то бубнил, что оно само как-то пройдет, и прочее, и прочее.
Март порадовал немного теплом, а потом неожиданно ударил холодами и метелями. Я, сидя на сугробе у катка, рассказала Маринке притчу, в которой оказался Илья со своим кактусом. Вообще-то я никогда не передавала другим наших с Ильей разговоров. Мы ни о чем таком с ним специально не договаривались, это само собой было понятно – что никому. Но тут меня распирало. Миф, он такой, он открывает – даже против воли – в тебе дверцу и отправляется существовать – из уст в уста. Маринка так живо восприняла эту историю и так была удивлена, словно кактус Ильи обсыпался не колючими детками, а пышными чайными розами. Я, довольная, потом пошла домой, а Маринка отправилась рассказывать эту историю Эльке.
Теперь Илья все время следил, чтобы брат не добрался до мамы-кактуса. Старался уснуть позже и проснуться раньше. Спал тревожным, рваным сном, внутри которого брат все время бродил с лезвием в руках: он выглядывал из-за листвы растений, показывал бритву из-под подушки, усмехался, дразнил, кривил лицо.
Я теперь каждый день ждала Илью возле поля, мне было страшно оставлять его одного. Однажды он сказал:
– Мама заметила, что Максим охотится за кактусами.
– Ну наконец-то!
Илья долгим взглядом посмотрел на меня: неужели я не одобряю его маму? Я не испугалась именно так отразиться. А что, я действительно не одобряла. Давно было пора ей заметить, что у кого-то в их оранжерее шуршит шифером крыша. Родители забрали у Максима пачку безопасных лезвий. Почему-то эти ужасно острые со всех сторон прямоугольнички назывались «безопасными». Наверное, потому что они вставлялись в безопасные бритвы, которыми тогда еще иногда брились наши отцы. А так-то лезвия были вполне опасными. Родители их у Максима отобрали. Отлично! Но Илья сказал:
–У него есть другое лезвие!
– Что значит – другое?
– Спрятанное. В заначке.
– Скажи маме.
Опять невнятное «бу-бу-бу». Илья был не в себе. Он тревожился взглядом, темнел глазами, как самый темный пустырь, желтел лицом и дома почти не смыкал глаз в ожидании расправы над кактусовыми малышами. Он придумал дожидаться, пока уснут родители, и приносил горшок с цветком к ним в спальню. Илья был уверен, что Максим побоится идти в комнату к родителям, чтобы сделать свое подлое, страшное, черное дело.
Нередко перед тем, как уснуть, я представляла Илью в его оранжерее, видела, как он крадется с горшком в ночи по коридору среди влажного дыхания растений и отовсюду его подстерегает опасность, отвратительная, ядовитая, как укус змеи или прикосновение к пупыркам жабы.
Походы Ильи в родительскую спальню закончились закономерно. В одну из ночей мама не спала. Она молча лежала в кровати и смотрела, как мимо нее на цыпочках прошел сначала младший сын. Он что-то поставил на подоконник. Минут через сорок – снова крадущиеся шаги. Это старший сын пришел к подоконнику. Мама протянула руку и включила лампу. Максим вздрогнул. Он стоял в футболке и трусах. В его руке было другое лезвие. И он занес его над малышами. В ту ночь их мама плакала, ругалась и кричала, что Максим сошел с ума. Другое лезвие отец у Максима тоже отобрал.
– Ну вот! – радостно подытожила я. – Все и кончилось!
– Нет, – помотал головой Илья. – Просто он теперь затаился. И у него есть еще другое лезвие…
– Еще другое лезвие?
– Да, еще одно. В еще другой заначке.
Лицо Ильи было плоским и темным, оно смотрело отстраненно, затаенно и жутко, как смотрят иногда фрески в старой церкви. Тут мне тоже захотелось кричать, ругаться и говорить, что Илья тоже сошел с ума и что у них у всех там, в их оранжерее, поехала крыша. Илья посмотрел, как он отражается во мне, и со вздохом сказал:
– Ну не могу я его бросить…
– Кого?
– Мой кактус.
Может быть, Максим, и правда, до поры до времени затаился, но с тех пор он перестал преследовать Илью и его цветок.
Наступила весна. Каток растаял. Восьмиклассница Хайруллина, ощутив твердую почву под ногами, гоняла в коробке катка с пацанами в футбол и ругала громкими жуткими словами то свою, то чужую команду. Илья пересадил малышей-кактусов в несколько горшков, и они под весенним солнцем принялись хорошо расти вверх и вширь. Мама-кактус тоже чувствовала себя неплохо и продолжала регулярно производить на свет новых детей. Мама Ильи внимательно следила за поведением старшего сына, а пачку «безопасных» лезвий хранила в запертом шкафу.
В один из дней брат Максим еще раз замерил линейкой свой кактус. Тот не вырос ни на йоту. Даже в прекрасных весенних условиях. Тогда Максим достал из еще другой заначки еще другое лезвие, разрезал свой цветок на части и выбросил за окно. Миф, сделав оборот в человеческих сердцах, завершился.