Начало читайте здесь
Тогда заговорил Илья. Лицо у него стало мечтательное. Он рассказал, что два месяца назад мама подарила ему на день рождения кактус. И брату тоже подарила на день рождения кактус. У Ильи был брат Максим, старше на два года. Максим тоже любил возиться с цветами. И дни рождения у них с Ильей были рядом.
«Чегооо? – подумала я. – Мама подарила на день рождения кактусы? Нет слов!». Я вспомнила те колючие, кривые и страшные огурцы, которые росли в трех горшках у меня на подоконнике, и удивилась: при каких это обстоятельствах мама могла бы один из них подарить мне на ДР? А, хотя есть один вариант – после выписанных мне особенно впечатляющих люлей. Чудесная, между прочим, была бы картина. Прямо вижу. Мама протягивает мне кактус: «Вот, это тебе. И да, давно хотела тебе сказать: ты нам не родная. Мы тебя из детдома взяли. Случайно». Я, смиряясь с судьбой, покорно принимаю кактус: «Спасибо, что сказала. Я давно догадывалась». Да, раза четыре после того, как мне хорошенько «всыпали», я, глотая о себе горькие слезы, искала по всем шкафам документы о приемстве, пока родителей не было дома. Не нашла. Странно. Мне тогда казалось, что это многое бы объяснило.
– И так непонятно, – говорил Илья, – вообще все непонятно с этими кактусами… Представляешь! Мой кактус растет, постоянно растет. А у брата – вообще нет. Не растет. Ни капли.
– Как так?
– Да! Его кактус точно такой же, как два месяца назад, когда мама его принесла. Мой перерос его уже почти вдвое!
Потом Илья подробно рассказывал, что кактусы содержатся у них с братом совершенно одинаково: в одинаковой земле, в одном месте на подоконнике, в одном режиме полива и прочее, прочее. Но один растет не по дням, а по часам, а другой – вообще нет. Илья сказал, что даже мама заинтересовалась этим феноменом и она тоже не понимает, в чем дело. Еще он добавил, что брат ревнует, завидует и злится. Илья понимал, что ничего такого особенного он для своего кактуса не сделал, но именно поэтому ему радостно было наблюдать это случившееся с ним друидское чудо. Он шел и счастливо сиял темными глазами в темную ночь, светившуюся посредине мощными фонарями катка. Откуда нам было знать, что прямо сейчас Илья со своим кактусом делает шаг в миф – в эту вечно повторяющуюся трагедию.
Теперь из недели в неделю я спрашивала у Ильи, как их с братом кактусы. Все оставалось по-прежнему: один рос, другой нет. Первый стремился к тому, чтобы перерасти собрата уже на две трети. С ростом кактуса Ильи его брат становился все злее и мрачнее. Он ссорился с домашними по любому поводу, Илью возненавидел и все время мерил линейкой свой кактус, не доверяя глазам, не способным уловить миллиметры кактусового роста. Отметка на линейке не двигалась.
Зима перевалила за половину, когда однажды я нашла в поле Илью в ужасном состоянии. На его пергаментном лице застыли остекленевшими лужицами заплаканные глаза. Оказалось, что его брат не вынес испытания и накануне ночью взял бритву и порезал Илюшин кактус, снес ему всю верхушку, сравнял – миллиметр в миллиметр – упитанный, мясистый, растущий цветок со своим нерастущим.
Первым моим движением было предложить Илье покалечить в ответ кактус брата, но я отбросила эту мысль, потому что, во-первых, Илья никогда не станет резать бритвой живое, во-вторых, легко было догадаться, что симметричный ответ – это дорога потерь, которая приведет в никуда.
Слова утешения не работали. Илья сделался больным. Теперь изо дня в день он рассказывал, что кактус его мучается, скукожился, уменьшился в размерах, огромную рану на своем теле кое-как залатал уродливой коричневой коркой, но теперь расти ему некуда, да и вряд ли вообще бедному растению удастся оправиться от такого жестокого, чудовищного и непоправимого урона. А брат Максим радуется. Расцвел. Сияет. Настроение отличное.
Время от времени мне хотелось сказать Илье: «Может, хватит уже страдать? Кактус оплакан всеми слезами. Может, теперь стоит зажмуриться, взять и выбросить его за окно?». Но я не решилась, нет. Слишком страшно было отразиться с этим предложением в страдающих глазах.
«И это сделал он – мой брат!» – часто восклицал Илья, а потом горестно добавлял: «И радуется!».
«Ну и что, что брат?» – думала я. Брат тоже человек, и ему не помешает хорошая взбучка. Например, от родителей. Это привело бы его в чувство. Мой собственный брат тогда ходил под стол пешком, тряс спутанными кудряшками и сильно напоминал девочку. Откуда мне было знать, что скоро в этого ангелочка вселятся древние духи ацтеков и майя и мне тоже не поздоровится. И откуда мне было знать, какой упрямо-огромный остров могут занимать в человеческом сердце эти очумелые сиблинги.
Морозные дни мелькали один за другим, каток светился холодным белым огнем, кактус медленно умирал, Илья горевал. Его лицо еще больше пожелтело, уменьшилось, на нем застыло страдание и вечное удивление. Казалось, что это Авель бросил на своего брата предсмертный удивленный взгляд, но не забрал его с собой в вечность, а оставил на память людям. Незаметно для себя я все чаще стала ходить из школы домой другой дорогой (не через поле) с Маринкой и Элькой или с той компанией, с которой мы роняли на катке восьмиклассницу. Не то чтобы я стала избегать своего друга, нет. Просто мне хотелось реже слушать про гибнущий кактус и Каина. И реже смотреть на страдающего Илью. Все это было тяжело, больно, запаковалось внутри оранжереи и не находило выхода.
Окончание читайте здесь