Женился на космической барышне – огребай космические страсти!
Андрей Огнев настрочил заявление в деканат с просьбой разрешить его группе перенести сессию с января на декабрь, и все его однокурсники подписались. Он пришёл на приём к декану вместе с Марьей, и тот сразу же дал добро. Спросил Марью для проформы:
– Можно узнать, к чему такая спешка?
– Конкретно я хотела бы продлить зимний отдых, – ответила она.
– Понятно, Альпы, Сен-Тропе, Сейшелы? – сказал декан, испытующе и одновременно умильно глядя на Марью.
– Мой муж патриот и поддерживает отечественный туризм. Кавказ, Алтай, Урал.
– Что ж, младое племя, дерзайте.
Экзамены в вузе мало чем отличались от таковых в школе. Страх, треволнения – ровно те же! Марья знала, что главное перед экзаменом –хорошенько выспаться, поэтому легла пораньше, в смысле, не в два часа ночи.
Под утро ей приснились отец с матерью. Много времени назад они пропали то ли в Греции, то ли в Италии на интернациональном пленэре. Оба милые, рыжие, талантливые, блестяще закончившие Строгановку. Мама однажды перекрасилась в блондинку, чтобы снизить градус интереса к их паре, а отец постригся налысо. И в новых обликах оба сразу же потеряли индивидуальность. Поэтому с тех пор Корнеевы больше не перекрашивались, не стриглись под ноль и не мимикрировали по-иному, а предпочитали оставаться самими собой.
Во сне мать пригласила Марью в маленький, почти игрушечный домик на возвышении, в окружении густой растительности. По размерам это был почти такой же теремок, в котором ей довелось однажды переночевать. Но там почему-то оказалось просторно, светло и пахло то ли кипарисом, то ли лавром. Пёстрые картины, коврики, поделки на стенах. Отец сидел за столом и манил Марью: “Подойди!” Она замялась в дверях. А он всё подзывал: «Маруня, иди, иди к папе». А мама всё подталкивала: «Иди, доча, папа зовёт, всё будет хорошо»!
Марья очнулась от сновидения и стала думать, что бы оно могло значить? Всё будет хорошо! Это про что? Про экзамен или про родителей? Может, они живы?
Позвонила Романову. Он спросонок ничего не понял, потом заинтересовался:
– Голуба моя, ты никогда о них не рассказывала. У нас на районе все знали, что Корнеевы пропали где-то на Средиземноморье. И что их искали-искали, но не нашли. Может, они живы и подали весточку таким вот образом?
– Именно! Я уверена, что они просят найти их.
– Хорошо, буду думать. Пошлю своего сыскаря, пусть в тех местах пошарит, поразнюхивает. У него чуйка адская! Ну что, ты выспалась?
– Ага.
– Топаешь на экзамен?
– Скоро выхожу.
– Легкоты тебе! Главное, не трусь! Я за тебя помолюсь.
– Спасибо, милый мой Романов!
– И мы их, твоих Корнеевых, обязательно найдём.
Она на крыльях побежала в универ. Ей стало так легко и воздушно! Родители точно живы! И романовский сыщик их найдёт! Бабушке надо сообщить после экзамена.
Радость от сна перекрыла утробный страх перед экзаменаторами. Марье попались несложные вопросы, так что её ответы от зубов отлетали. Она получила заслуженную пятёрку и без промедления отчиталась перед мужем.
А затем позвонила бабушке и обрадовала её. Та обомлела от такого известия. Ведь сон в исполнении Марьи никак не мог оказаться рядовым событием. Это был знак! Сенсационная весточка! Осталось только понять, с того или с этого света.
К вечеру дали знать о себе тридцать её подопечных сокурсников. Огнев от имени ребят пригласил Марью отметить совместный успех на первом экзамене. Она поблагодарила, однако сказала, что – против. Лучше собраться после сессии. Впереди ещё куча экзаменов и зачётов. А уже затем с лёгким сердцем можно будет результат обмыть безалкогольным шампанским. А поскольку вся тридцатка потом разъедется по своим домам, мероприятие плавно перетечёт в отходняк.
Так и произошло. Сессию все сдали досрочно и лучше некуда. Довольный успехами жены Романов закатил для них вечеринку на своей подмосковной базе. К пирующим присоединились ещё десятеро – из московского лагеря её группы. Бывшие меркинцы по шажочку отошли от своей лондонской паханши и примкнули к регионалам.
Вечёрка выдалась весёлая, хоть и без капли спиртного. Все знали, что Марью мутило даже от запаха алкоголя. Из солидарности бросил выпивку и сам Романов, а за ним и все домашние, а уже из подражания любимому шефу от водки постепенно стал отказываться весь холдинг. И это было чудо, которому почему-то никто не удивился. Люди говорили: “Это самый ничтожный повод показать нашему бесценному Романову, как мы его любим!”
Святослав Владимирович после трудового дня велел водителю свернуть к базе, чтобы глянуть на веселящуюся молодёжь и забрать Марью домой. Подъехали.
В воздухе хороводили крупные святочные снежинки. Время близилось к полуночи. Звуки танцевальной музыки, шум, смех и говор из открытых форточек зала разносились далеко окрест.
Романов, как был в пальто, встал в дверях богато иллюминированного зала и стал искать глазами жену. Она отплясывала в центре круга, вся в движухе, растрёпанная, краснощёкая! В какой-то момент она взлетела метра на полтора над полом и зависла, а затем плавно опустилась обратно, словно пушинка. Но никто особо не обратил на этот феномен внимания. «Видимо, выполняет этот финт не впервые, раз никто не удивлён, – с горечью подумал Романов. – А мне этот трюк показать не удосужилась!»
И тут он обратил внимание на парня, стоявшего в сторонке и внимательно наблюдавшего за Марьей. «Ага, тот самый богатырь во всей красе, – мелькнуло в голове Романова. – Не из-за него ли Марья так тянется к знаниям?»
Подошёл, протянул парню руку. Тот, совершенно не удивившись, пожал её.
– Староста?
– Да, Андрей Огнев.
Романов глянул на него изучающе. Спокойное, ясное, безмятежное русское лицо. Копна густых пшеничных волос. Синие, как небушко, глаза. Волнистая бородка и такие же усы. Высоченный, плечистый, атлетически сложенный. Одет стильно, с небрежным шиком. Да, это тот самый верзила в косухе с моста – первый прохожий в то фантастическое утро. Какая-то в нём ощущалась взрывная мощь и читалась настороженность.
– Дзюдоист? – спросил Романов.
– Есть немного.
– Какой дан?
– Пятый.
– Ого, сихан, значит. Марье помогаешь?
– Когда просит.
– Что взамен?
– Чувство доброе.
Романов вчувствовался в Огнева. Ему открылась бездна чего-то совершенно непонятного, но грандиозного. Столп духа, гений, – мелькнули в мозгу определения. Гора спокойствия и доброжелательности! И раскалённая лава чувств, ощутимая лишь при самом пристальном внимании. Она наполняла парня до краёв, но он умело её маскировал, прикрываясь покоем и безмятежностью.
– Могу тебе задать вопрос на засыпку? Ты ведь любишь позаковыристей.
– Так точно.
– Если бы на тебя свалилась единоличная власть в России, что бы ты сразу же сделал?
– Неожиданно. Могу подумать пять секунд?
– Хоть десять.
Огнев уткнул указательный палец себе в переносицу.
– На полном серьёзе?
– На полнейшем.
– Ладно, навскидку, что первое пришло в голову. Я бы сразу закапсулировал страну. Заизолировал её от мира. Набрал бы команду светлых умов, обеспечил их сохранность и провёл серию молниеносных реформ во всех сферах производственной, общественной, культурной и духовной жизни. Но в первую очередь – в образовании. Навсегда запретил бы культ наживы и поставил жирный крест на денежном тоталитаризме и финансовой сверхвласти. Вернул бы экономике плановый характер, регулируемое командное управление, придал бы ей человеческое лицо и социальную заточенность на нужды населения, а не на карманы отдельных алчных личностей и их клик. Выдавил бы из страны шнягу: коррупционеров, извращенцев, преступников. Ввёл бы смертную казнь за педофилию и растление малолетних. Прекратил бы оболванивание населения. Возродил бы культ семьи, матери, книги, красивых отношений между парнями и девушками. Навёл бы порядок в церковно-приходской и духовно-нравственной сфере. Разрешил бы органическим скитальцам и каликам переходным бродить, открыл бы для них в населённых пунктах временные пристанища.
– Последнее зачем?
– Есть такой тип людей – непоседы. Они любят кочевать. Паломники, пилигримы, перекати поле. К чему им препятствовать? Надо просто им помогать.
– Что, на собственной шкуре испытал гонения?
– Да, был опыт скитаний.
– В семье гнобили?
– Бог нам всем судья.
– Что ж, интересная и содержательная у тебя получилась программа. Рад был познакомиться. Надеюсь, продолжим с тобой общение. Помогай моей жене и дальше. За мной не заржавеет. Продвину тебя по максимуму.
Огнев светло посмотрел на Романова своими ясными глазами. А тому вдруг стало не по себе. Он увидел картину, как Андрей и Марья корпят над конспектами, сидя рядом и соприкасаясь локтями и коленями.
“Что ж, – подумал Романов, – остановить маховик событий уже невозможно!”
Его спокойная жизнь раз и навсегда закончилась. Да, Романова ждут бури. Он вздохнул. «Хочешь не хочешь, но я уже активно включился в эту игру. Участники подтягиваются. Интрига вырисовывается. Прощай, тепличное существование буржуа-холостяка. Женился на космической барышне – огребай астрономические страсти! Святой старец говорил: крест даётся каждому по силе. Вот и проверю себя».
Марья заметила мужа, подбежала к нему, обняла:
– Домой, любимый?
– Куда ж ещё? Сессию сдала, каникулам ура! Жду тебя в машине.
Марья попрощалась с ребятами. И с Огневым. В глаза старосты даже не смотрела, так как знала: там тоска собачья и мука мученическая. Не хотела у всех на виду торопиться, но не удержалась и наподдала сама себе, и её как ветром сдуло.
А без неё сразу стало скучно. Пришлось скидываться на алкоголь. Староста кинул в общак мятую купюру и тут же ушёл, сославшись на утренний авиарейс. Вызвал такси и был таков.
Романов всю дорогу молчал. Марья ластилась к нему, оглаживала рукава и лацканы его пальто. Муж сидел безмолвный и задумчивый. У жены от нехорошего чувства стало холодно в позвоночнике, ноги начали выбивать дробь и во рту появился вкус металла. Романов ощутил это. Положил руку ей колени, и дрожь прекратилась.
– Любишь меня? – тихо спросил Романов.
– Да!
– Всей душой и телом?
– Угу.
Марья взяла его руку, поцеловала, потёрлась о неё своими пухлыми щёчками. Он одобрил:
– Умница.
Затем игриво прошептал:
– Я ожидаю от тебя жарких каникул. Сколько там получается по времени? Подаришь мне рай?
Марья показала глазами на водителя.
– Хорошо, милая. Но мне бы хотелось поговорить с тобой о твоём наставнике Огневе. Что ты о нём думаешь?
– Он дуэлянт.
– Как это?
– У нас все преподы – мужчины, и они постоянно цепляются к Андрею и устраивают с ним словесные дуэли. Особенно академик Кочкин. Тот вообще помешан на Огневе. Специально к каждому занятию придумывает псевдоисторическую коллизию, донельзя закрученную, плюс дополнительно запутывает её так, что там чёрт ногу сломит. И уже сам не помнит, где начало, середина, конец и в чём интрига. Излагает и вызывает желающих распутать это дело. Все опускают глазки. Тогда Кочкин напрямую обращается к Андрюшке: «А вам, господин Огнев, слабо?» Потом садится и тает от наслаждения. Потому что господин Огнев задаёт ряд наводящих вопросов, потом думает минуту-две и выдаёт решение, от которого у Кочкина глаза вылезают на лоб и с носа падают очки. Я сама была свидетелем разговора преподов в деканате. Они называют Андрюшку гениальным аналитиком, решальщиком мирового уровня, интеллектуалом номер один и пророчат ему великое научное будущее.
– Понятно, рекламируешь Огнева, впариваешь его мне, чтобы я твоего старосту продвигал. Ну и чего ты так с ним носишься? Мстишь мне за мою старосту Варьку Бобрикову?
– Сравнил!
Романов подождал продолжения, но Марья не расщедрилась на пустые воспоминания. Тогда он вернулся к теме Огнева.
– Ну ладно! Каким образом этот громила помогает тебе?
– После каждой пары надиктовывает мне страницу текста, в котором компактно передаёт смысл лекции. И мне сразу становятся понятен весь материал. Перед семинарами и лабораторными даёт мне шпаргалку тезисов, которые, если меня спросят, я могу развить с помощью болтологии. На контрольных пишет мне ответы, остаётся только их переписать.
– Значит, весь пакет! И чем ты ему за это платишь?
Марья подняла на мужа глаза:
– В смысле?
– Деньгами или натурой?
– Ты чего? Шутить изволишь? Огнев мечтает уйти в монастырь! Помешан на этой теме. Говорит, должен пройти путь от простого инока до патриарха, чтобы затем безболезненно переформатировать церковь изнутри – перейти от обрядоверия в Христово братство.
– Вот как? Этот полнокровный верзила – душой монах?
– Именно! Он думает, что Христос – в ужасе от того, как извратили и заковали в бетон догм его живое учение. Что искривление пути, отступление от живой веры началось с апостола Павла. Именно он, прежний ненавистник Спасителя Савл, переобулся, сам себя назвал апостолом и начал загонять христиан в придуманную им жёсткую церковную конструкцию с авторитаризмом высших чинов над низшими. Пропали высокая мистика, поэтика и творческий полёт, взамен были внедрены страх, унылое подчинение, догматика, каноны и некротический дух. Андрей считает, что все мощи святых должны быть упокоены, а не лежать на видном месте в храмах для целования.
– Да-а-а, смело, – протянул Романов. – Ещё чего он тебе втюхал?
– У Огнева длинный список реформаторских идей – от элементарной установки в храмах скамеек до перевода всей святоотеческой и богослужебной литературы на современный русский язык. Андрей считает, что многие православные священники пошли по пути древнееврейских первосвященников. Те оторвали народ Книги от этой самой Книги. То есть, закрыли доступ простому народу к божественным знаниям, присвоили себе единоличное право изучать Тору и тем самым подчинили себе безграмотных в религиозном отношении простолюдинов. Так и наши батюшки: они отсекли население от первоисточников, написанных непонятным для большинства старославянским языком. Ещё он хочет подготовить талантливых молодых писателей для изложения биографий великомучеников за веру.
Романов не выдержал:
– Ладно, детка, я уже в курсе, что ты способна заболтать любого. Вспомни, я спросил о другом: чем конкретно ты платишь Огневу за то, что он фактически в одиночку даёт тебе качественное высшее образование?
Она поникла. Романов внезапно спросил доверительным и даже сочувственным тоном:
– Марья, вы с Огневым тогда, на мосту, о чём-то телепатически договорились? Вы ведь теперь в связке, я чувствую!
Она ещё ниже опустила голову, чтобы скрыть мокрые глаза.
– Молчишь? Нечего сказать? Это заговор? Даже я не смог пробиться в его нутро. Он наглухо закрыт! Какой-то сверхчеловек. Ты уверена в нём? Может, он что-то с тобой делает, а потом стирает память?
Она тряхнула головой и, блеснув глазами, положила руки на его плечи:
– Как можно ревновать к Огневу? Он же человекодух!
– Ладно, я всё равно докопаюсь до правды.
– Мне хватает моего хорошенького, сладенького муженька. Дополнительно любовника я бы не потянула. А ты бы любовницу потянул?
– Мне хватает моей дурочки. Вот мы и дома! Давай, дорогая, шевели ножками, ты обещала мне рай.
Продолжение следует.
Кто подпишется, у того всё сложится.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская