Грязь под колёсами 'Гелика' разлеталась во все стороны. Машина тяжело прыгала на ухабах, проезжая через лужи, где остатки талого снега смешались с черной землёй. Сначала за окном мелькали последние городские кварталы, затем сельская местность, редкие леса и, наконец, вдалеке показался карьер — место, где земля словно открывала свои чёрные пасти, чтобы поглотить всё лишнее.
Саня сидел за рулём молча. Он много сидел в жизни. Впервые — в малолетке. Ему тогда было всего тринадцать, когда дяденька с прозвищем Фомка научил его лазить в чужие форточки. "Пацанчик, дело простое, ничего не будет", — говорил Фомка, стоя на шухере. А Саня лез. Выносил из квартир всё подряд: побрякушки, деньги, иногда еду. Брали в основном у пенсионеров. Те доверчиво оставляли окна приоткрытыми, не подозревая, что развал Союза принесёт не только свободу, но и таких вот воришек.
Потом была глухая пьяная драка. Нож, вспоротый живот. Дружок выжил, но Саню посадили. Освободили по УДО — за примерное поведение. Он тогда думал, что начнёт новую жизнь. Хотел семью. Нашёл девчонку — моложе его, простую, покладистую, из семьи, где денег не видели. "Будет верной," — решил он.
Сейчас, глядя на товарищей, Саня усмехнулся. Нет, слово "товарищи" им не подходило. Это было сборище отморозков. Бывшие зэки, наёмники, которые готовы на всё ради денег. Убить человека для них — как плюнуть. А потом нажраться, отдохнуть с проститутками и поутру даже не вспомнить, как закапывали очередного "неугодного".
Очередной ухаб тряхнул машину. Сидящий рядом хмурый мужик недовольно выругался:
— Санёк, ты чё трясёшь? Башка болит же!
Саня бросил на него взгляд. Его лысый череп блеснул в свете приборной панели, а глаза прожгли собеседника насквозь. Мужик заткнулся, больше не пытаясь завести разговор.
Мысли Сани вернулись к сегодняшнему заданию. На этот раз всё было странно. В багажнике лежала коробка. Плотно запакованная. Она была лёгкой. Саня знал: если бы это были человеческие останки, то их отвезли бы прямо в карьер. А тут... что-то другое.
Говорили, на месте их встретят менты. Эти "оборотни в погонах" вызывали у Сани неприязнь. Он знал, что эти уроды работали на семейку Кирилла Александровича. Это были настоящие хищники. Грабили, сажали невиновных, убивали. Торговали людьми, особенно женщинами и подростками. Саня содрогнулся. Перед глазами встала картина, как однажды он всё-таки создаёт семью, как мечтал, но в его голове это счастье смешивалось с грязью, которую он видел в своей работе.
На лобовом стекле забарабанил холодный дождь. Мерзкий, со снегом. Под колёсами грязь становилась всё жиже. Саня обернулся на товарищей.
— Шахтёры копают уголь, — пробормотал он сам себе с иронией. — А мы закапываем. Людей. Понемногу, но закапываем...
Гелентваген мчался вперёд. Впереди уже виднелись шахты — мрачные, чёрные, будто сами недра земли ждали своего очередного "гостя".
********
Гелик резко остановился, глухо взвизгнув тормозами. Саня, матерясь себе под нос, заглушил двигатель. Машина, проехав по грязи и ухабам, казалось, вот-вот развалится. Дважды по пути братки выходили, чтобы подтолкнуть её, ругаясь и пачкая обувь в мерзкой жиже.
Двери открылись с треском. Саня и трое мужчин вылезли наружу, бросив взгляды на грязное, пустынное место. Они вытащили из багажника коробку — прямоугольную, завёрнутую в плотный чёрный полиэтилен. Поставив её на землю, мужчины замерли, обмениваясь взглядами.
— Ну чё, давай посмотрим? — пробормотал один, невысокий и жилистый, с хитрым выражением лица. — Лёгкая какая-то, вдруг там что ценное?
— Ты чего мелешь? — огрызнулся другой, толстяк с золотым зубом. Он закурил, выпуская дым через нос. — Сказано же: сжечь и не лезть. А ты уже планы строишь.
— Ты бы помолчал, Толян, — отмахнулся первый. — У нас в соседней бригаде тоже такую коробку везли. Открыли, а там — баксы. Реальные. И никто об этом не узнал.
— Да завязывай заливать! — перебил Толян, усмехнувшись. — Знаю я тебя. Всё тебе кажется, что где-то повезёт.
Саня тяжело вздохнул. Его ледяной взгляд остановился на спорящих.
— Хватит болтать, — рявкнул он, открывая багажник и доставая канистру с бензином. — Сказано: сжечь. Значит, сжечь. Не велено коробку открывать, тупые.
Он подошёл к коробке и резким движением плеснул на неё бензин. Резкий запах распространился по воздуху.
В этот момент их разговор прервал звук подъезжающей машины. Из снега и грязи медленно выехала тёмная Тойота. Саня напрягся. Её фары осветили лицо.. За рулём сидел полковник Степанов, начальник милиции. Широкоплечий, массивный, с гладко выбритым лицом и хищным прищуром, человек, привыкший раздавать приказы и не слышать отказов. Из машины вышли ещё трое, все в одинаковых чёрных кожанках. Один из них бросил короткий взгляд на людей у костра и хмыкнул.
— Ну что, ребятки, жжёте? — лениво проговорил Степанов, подойдя ближе. Его глаза холодно блестели. Саня почувствовал, как напряжение пробежало по спине. Эти милиционеры, работающие на Шепелевых, были настоящими чудовищами. Грабили, убивали, мучили людей ради забавы.
— Всё по инструкции, товарищ полковник, — пробормотал Саня, стараясь держаться спокойно.
— Это хорошо, — кивнул Степанов. — А то мало ли что. Слыхал, у вас там что-то с соседней бригадой было?
Саня промолчал, сжимая канистру в руке. Его молчание перебил один из милиционеров. Из багажника «Тойоты» выволокли женщину. Она была избита, в грязной, рваной одежде. Ольга, дрожала от холода и боли. Её бросили прямо в грязь перед костром.
— Вот и её надо оставить, — сказал один из милиционеров, пожав плечами. — Такой приказ.
Саня нахмурился. Он знал, что такие, как Степанов, любили издеваться над жертвами. Нет бы пулю в лоб — так нет, надо мучить, ломать. Это ему всегда казалось отвратительным.
— Хорошенькая, — протянул один из бандитов, ухмыльнувшись. — Может, есть варианты? Зачем сразу закапывать?
Степанов бросил на него быстрый, ледяной взгляд.
— Мне плевать. Хоть на органы, хоть как ещё. Главное, чтобы её больше никто не видел. Никогда.
Ольга всхлипнула, но ничего не сказала. Саня отвёл глаза. Он не мог её защитить, но в глубине души что-то шевельнулось. Отвращение к происходящему, к этим людям, к самому себе.
— Ладно, заканчивайте. — Степанов махнул рукой. — Давайте быстрее. Мне ещё дел по горло.
Саня молча кивнул, поджигая пропитанную бензином коробку. Огонь разгорелся быстро, за несколько секунд поглотив полиэтилен. Яркие языки пламени осветили угрюмые лица.
Тёмное небо низко нависало над заброшенным карьером. Огромные черные кучи отвалов угля и грязи напоминали застывших гигантов. Среди этого унылого пейзажа стояла группа людей. Их силуэты выделялись на фоне, горевших костров в центре карьера. Красные языки пламени освещали угольно-чёрную землю, отражаясь в грязных лужах, где ещё плавало снежное месиво.
********
Тёмный карьер поглотил последние отблески дня, когда банда собралась вокруг горящего костра. Тусклый свет с трудом пробивался через плотную пелену дождя. Гелик стоял чуть в стороне, покрытый грязью и подтеками от дождя.
Саня, стоявший рядом с канистрой, внимательно следил за пламенем. Он напряжённо покусывал губы. Остальные бандиты лениво переговаривались, поглядывая то на Ольгу, сжавшуюся в грязи, то на коробку.
Толстяк с золотым зубом усмехнулся: — Эй, Сизый, давай подлей.
— Заткнись, Зуб, — отмахнулся Саня. Его взгляд снова упал на коробку, которая, казалось, начала шевелиться.
Саня от неожиданности замер, а потом рванул с себя куртку: — Стоп, стоп! Тушите! — Он бросил канистру и попытался затушить горящий бензин, размахивая курткой.
Пламя тем временем уже успело поглотить большую часть коробки. Саня пинал её ногой, стараясь перевернуть и сбить огонь, но бензин горел слишком ярко. Послышался голос из коробки, а потом стих. Огонь постепенно угасал, оставляя лишь дымящиеся угли и остатки.
Саня тяжело дышал, протирая вспотевший лоб. Он нагнулся к коробке, вскрыл ножом оплавившийся пластик и вытащил единственный уцелевший предмет — кусок обгоревшего дерева. Всё остальное превратилось в пепел.
Степанов вышел из машины и подошёл ближе. Его массивная фигура внушала уважение и страх. Лицо оставалось каменным, когда он спросил: — Чё с тобой, Сизый? Чего вылупился?
Саня поднял на него взгляд, полный сомнений. — Мне... показалось, что там ребёнок. Я почему-то...
Степанов поморщился: — Последнее время ты много вредишь. Взять хотя бы этот случай на вокзале. Где мать с девчонкой, Сизый?
— Да я... всё исправил! — Саня вздрогнул. — Мента этого я... ради дела убрал. Он же уже надоел Кириллу Александровичу!
— Кто тебя вообще просил, сука, думать?! Ты у нас что, пуп земли? — голос Степанова сорвался на крик. — Ты должен просто делать и ничего не думать!
Милиционеры, приехавшие с ним, обступили Саню и его дружков. Один из них недовольно буркнул: — Может, закончите уже с бабой? У нас время, между прочим, не резиновое.
— Ладно, — махнул рукой Степанов. — Девку кончай и потом ко мне в машину, один...
Саня кивнул, его взгляд оставался тяжёлым. Степанов и его подручные вернулись в «Тойоту». За стеклом машины было видно, как полковник что-то кричал, брызжа слюной, его лицо налилось яростью.
Тем временем темнота сгущалась. Лишь костёр, мерцающий в центре карьера, освещал тёмные силуэты. Саня тяжело выдохнул, протёр рукой свой лысый череп, будто пытаясь прогнать мысли.
— Зуб, кончай её, — неохотно сказал он, указывая на Ольгу.
Толстяк с ухмылкой поднял нож, но в этот момент окно «Тойоты» снова приоткрылось, и оттуда раздался резкий голос Степанова: — Лысый, ты! Я сказал, ты её кончай, а не жирный! Всё ясно?
Саня молча кивнул, взял нож и медленно подошёл к Ольге. Девушка вся дрожала, её волосы, измазанные в грязи, прилипли к лицу. Она заплакала ещё сильнее, когда Саня наклонился и приставил нож к её горлу.
На мгновение он замер, готовый сделать это. Его рука дрогнула, но он не смог. Он толкнул Ольгу в спину, и та упала обратно в грязь, захлебнувшись рыданиями.
— Не, слушайте, я водила, а не палач. Да, вспылил на вокзале, но баб и детей я не трогаю. Хотите — сами заканчивайте. Ваши дела.
Саня бросил нож на землю и отвернулся. Толстяк с золотым зубом засмеялся, но быстро заткнулся, когда окно «Тойоты» снова открылось.
*******
Степанов резко вышел из машины, сверкая глазами, в которых бушевала ярость. Его взгляд прожигал Саню насквозь, будто тот был лишь мешком с костями.
— Ты, лысый, совсем страх потерял? — начал он, подходя ближе. — Тебе приказали — выполняй! Или ты у нас умник? Решил из себя героя строить?
Саня молча смотрел на него, пальцы нервно сжимались в кулак. Его сердце гулко стучало.
— Хватит уже! — рявкнул Саня, делая шаг навстречу. Он резко толкнул Степанова в грудь. Тот отступил на шаг, но не упал. Его лицо исказилось.
И вдруг он оскалился. Губы растянулись, обнажив зубы, слишком острые для человека. В глазах вспыхнула странная жёлтая ярость. Он задышал тяжело, грудь ходила ходуном, а из горла вырвался низкий, утробный рык.
— Ты... ты кто такой вообще?! — вылупил глаза Саня, пятясь назад.
Голос Степанова изменился, стал грубым, хриплым, неестественным. Он шагнул вперёд, заговорив, словно издевался:
— Ты, ничтожество. Жалкий кусок мяса. Всего лишь игрушка в руках хозяев! Бабу убить не можешь? Решил в героя поиграть? — Его голос стал утробным, и каждое слово било по ушам, как удар молота. — Все вы тут никчёмные. Бандиты, говоришь? Стая трусливых шавок!
В этот момент двери «Тойоты» открылись, и из машины вышли трое подручных Степанова. Их лица, как и его, начали меняться. Плоть под их кожей шевелилась, кости трещали, а тела становились всё больше и мощнее. Кожа на их лицах разрывалась, обнажая жуткие морды, больше похожие на звериные. Изо рта торчали клыки, а глаза сверкали ярко-жёлтым светом.
— Чёрт возьми! — выкрикнул Саня, оборачиваясь к своим. — В машину, быстро!
Толстый с золотым зубом стоял в оцепенении, а худой товарищ с ужасом пятился назад. Но Саня успел схватить толстяка за плечо и потащить его к «Гелику».
— Садись, живо! — заорал он, залезая за руль.
Худой не успел. Один из «людей» Степанова схватил его за ногу, повалил на землю и с рыком вонзил в его тело когти. Худой закричал, но его голос оборвался, когда существо рвануло его на части. Кровь брызнула на землю, смешиваясь с грязью.
Саня, не теряя времени, развернул «Гелик» и выжал педаль газа до упора. Машина с грохотом понеслась по ухабам, едва не переворачиваясь на скользкой дороге. В зеркале заднего вида он видел, как Степанов с остальными тварями смотрели им вслед. Их силуэты, искажённые, словно из ночного кошмара, оставались неподвижными.
Тем временем Степанов повернулся к Ольге, которая, плача, отползала от него подальше, цепляясь за грязь руками. Её волосы, перепачканные в земле, липли к лицу. Глаза были полны ужаса.
— Куда же ты, моя голубка? — прошептал он с зловещей усмешкой, делая шаг в её сторону. Его голос обволакивал холодом, от которого мороз пробегал по коже. — Ты остаёшься здесь.
Ольга вскрикнула, но силы уже покидали её, и она безвольно смотрела, не отрывая глаз от приближающегося чудовища. Снег начал падать крупными хлопьями, белым саваном закрывая следы крови и грязи вокруг.
*******
Михаил и Василич прижимались к земле, стараясь слиться с грязью, насколько могли. Каждый вздох отдавался болью в раненом боку. Они понимали: малейшее движение, и пуля может оборвать жизнь. Хлипкая кочка, за которой они укрылись, казалась последней защитой от неминуемой смерти.
— Мишаня... — Василич еле слышно шепнул, повернув голову к товарищу. — Ты как там? Прости меня, старого... Может, ещё раз попробуем?
Михаил, зажимая рану на боку, хрипло ответил:
— Да что ты попробуешь, Василич. Если кровью тут не истеку, то в реке точно окочурюсь. Лучше так: ты беги, пробуй ещё раз переплыть. А я уж их на себя отвлеку.
Сзади была тишина. Даже тот бандюк, который кричал и издевался, замолчал уже несколько минут назад. В воздухе слышался лишь карканье ворона, усевшегося на ветку неподалёку.
Василич аккуратно поднял голову над кочкой, осматривая окрестности. Его старческое лицо нахмурилось от удивления:
— Мишаня, ты глянь... А их ведь нет. Свалили куда-то.
— Совсем свалили? — с трудом поднявшись на локоть, спросил Михаил.
— Откуда ж мне знать, совсем или покамест только. Но не видать их, как сквозь землю провалились.
И действительно: лес вокруг был пуст. Ни бандитов, которые хохотали, ни стрелков, чьи пули свистели над головами Михаила и Василича.
Медленно поднявшись, они начали пробираться вглубь леса, опасаясь засады. И вдруг, среди деревьев, на тропе, они наткнулись на жуткое зрелище: несколько бандитов, ещё недавно издевавшихся над ними, теперь были мертвы, пробитые насквозь огромными сосульками, выросшими из земли.
Михаил остановился, прищурился и хрипло выдохнул:
— Ба... Неужто это наш снеговик? Да как ж такое возможно?..
— Как? — Василич пожал плечами, осматривая одного из убитых. — Не знаю. Но чую я, беда с нашим Чурбачком приключилась. Надо Лешака выручать.
Михаил, скрипя зубами от боли, стянул с мёртвого бандита одежду, стараясь не смотреть на его искажённое лицо.
— Выручишь тут, — буркнул он, перевязывая рану на боку обрывком ткани. В повязку он подложил кусок сломанной сосульки. — Они его куда-то повезли. В рюкзаке он лежал, как полено. Значит, есть шанс, что не знают, с кем дело имеют. А если и вывезут, как нас, в лес... Он их там в капусту порубит.
— Не переоценивай ты Чурбачка, — покачал головой Василич, натягивая на себя чужую одежду, которая была ему велика. — Думаешь, он каждый день такие фортели может выкидывать? Тайга далеко, силы у него не бесконечные. Мы тут все загнёмся, я тебе говорю. В этом городе паханом.
Они медленно шли по тропинке. Михаил хромал, ботинки, снятые с бандита, жали ему ноги, а Василич утопал в слишком больших одеждах. Их разговор затих, каждый погрузился в свои мысли.
Вдруг Василич остановился, нахмурился и ткнул пальцем в сторону.
— Глянь, Миша... Это что там?
Под деревцем стояли раскладной стол и стул. На столе валялись объедки: чёрный хлеб, открытая банка икры, недопитая бутылка водки. Рядом лежало охотничье ружьё. Два мужика сидели, словно бы обедающие, но их тела были пробиты сосульками, как и тех бандитов в лесу.
— Ну что, я тебе говорю! Снеговик! — Василич огляделся с тревогой, но затем махнул рукой. — Давай водки хлебнём, для согрева.
Он подошёл к столу, схватил бутылку и сделал длинный глоток прямо из горла. Затем облил немного на грудь, растирая руками.
— Во, буржуи. Икру жрали с хлебом, пока людей гасили. Это они по нам стреляли, я тебе говорю.
Михаил кивнул, подбирая ружьё. Его взгляд был настороженным.
— Похоже, ты прав. А где теперь Снеговик? Вот в чём вопрос.
*******
Они осмотрели следы машин. Казалось, их мучители отправились в сторону ближайшего леса. Вокруг тянулись поля и редкие лесополосы, нормальной дороги не было и близко. Михаил и Василич переглянулись — другого варианта, кроме как следовать по этим накатам, у них не оставалось.
Дорога была долгой. Постепенно начинало темнеть. Они шли молча, сосредоточенно, выбирая путь между грязью и лужами. Наконец, тропа вывела их к местности с перекопанной землёй. Грунтовая дорога, изрытая и раскисшая, пролегала между заброшенными карьерами, где раньше добывали уголь.
Впереди, среди тусклого серого сумрака, замерцали фары машины. Они заметили чёрный "Гелендваген". Машина стояла заведённой, из её выхлопной трубы клубился дым. Михаил с Василичем осторожно подошли ближе. Сиденье внутри было испачкано кровью, но ни души вокруг.
— Чёрт знает что... — выдохнул Михаил, скользя взглядом по салону.
— Может, они тут поубивали друг друга? — Василич нахмурился, осматривая следы рядом с машиной. — Ладно, не чухать же нам пешком. Поехали.
Не раздумывая долго, они сели в машину. Михаил устроился на заднем сиденье, Василич за руль. Старик поначалу ворчал, пока разбирался с управлением, но машина поехала легко, словно сама была рада избавить их от пешего пути.
— Эх, нашлась бы ещё аптечка... — буркнул Михаил, обшаривая салон. Ему повезло: в подлокотнике сиденья нашлась автомобильная аптечка. Он снял повязку, пробило насквозь, но, к счастью, пуля лишь задела бок, оставив глубокую, но не смертельную рану.
— Всё обошлось. Хотя глубоко. — Он сморщился, перебинтовывая бок.
Машина медленно продвигалась по раскисшей дороге. Через пятнадцать минут пути, едва заметив спуск в карьер, Василич остановил "Гелик".
— Смотри, Миша. Дорога уходит в карьер. Дальше тут не проедешь — только в поля, а там не пройти и грейдеру.
Они вышли из машины и осторожно пошли к краю спуска. Картина, что предстала перед ними, заставила обоих замереть.
Земля внизу была залита кровью. Всё перемешалось с грязью. Кое-где валялись куски плоти и обглоданные кости. Михаил хмуро покачал головой, но Василич внезапно воскликнул:
— Мишаня! Вон туда, смотри!
Недалеко от центра этой жуткой бойни, словно выброшенное бревно, лежал Чурбак. Его тело было обугленным, но всё же сохранило свою форму. Василич подбежал первым.
— Эй, головёшка лесная, ты чего… — с горестью протянул он, глядя на неподвижное полено.
Чурбак нехотя открыл глаза, и в них блеснуло нечто упрямое.
— И тебе привет, дед, — прохрипел он, показав свои белоснежные, неестественно ровные зубы.
— Это что ж они с тобой, а? — Василич растерянно глянул на Михаила. — Что делать-то будем?
Чурбак усмехнулся, с трудом приподняв голову:
— Ну, дед... Ты самогонки случайно не взял?
Василич улыбнулся:
— Нет, хороший мой. Всё в рюкзаке и было.
— А я знаю, — Чурбак ухмыльнулся ещё шире. — Пока меня тащили, я от скуки всё и выжрал.
— Лесной! — Михаил, несмотря на слабость, взвился от досады. — Ты чего тут помирать собрался? Нам некогда помирать! Вот я, видишь, тоже теперь с дыркой в боку, но ничего. Давай, Василич, грузи его в машину, и трогаем дальше.
— Куда? — буркнул Василич, но всё же начал поднимать Чурбака.
— Куда-нибудь да выведет. — Михаил посмотрел на мрачный горизонт. — Не здесь же оставаться.
Погрузив обугленного друга в "Гелик", они отправились дальше, оставляя за собой карьер, где кровь смешалась с грязью, они попытали щастья перепахивая колею через поле.
*******
Высокий забор из чёрного металла окружал дом, скрывая его от посторонних глаз. Огромные панорамные окна второго этажа выходили на сосновый бор. Внутри дома царила роскошь: массивная мебель из красного дерева, ковры ручной работы, картины с позолоченными рамами. На втором этаже, в просторной бильярдной с зелёным сукном стола, собрались Шепелевы.
Тяжёлый стол из чёрного дерева с зелёным сукном занимал центральное место, а по углам стояли мягкие кожаные кресла.
Элеонора Евгеньевна, одетая в элегантный брючный костюм цвета слоновой кости, нервно прохаживалась вдоль окна. Её тонкие пальцы то и дело поправляли пряди платиновых волос, хотя их укладка была безупречной. Глаза женщины сверкали от ярости.
Тяжёлый стол из чёрного дерева с зелёным сукном занимал центральное место, а по углам стояли мягкие кожаные кресла.
Её взгляд метался от Кирилла, сидящего на подоконнике, до Александра Ивановича, стоящего у стола с бокалом коньяка в руке.
— Я больше не могу это терпеть! — раздался её голос, звенящий от напряжения. — Кирилл, это из-за тебя вся эта грязь! Ты думаешь, твои игры с деревенщиной останутся незамеченными? На твоего отца уже было покушение! Я говорила, надо уезжать в Грецию, пока здесь всех нас не прихлопнули!
Кирилл, лет тридцати пяти, высокий, подтянутый, с напряжённым взглядом, стоял у окна, сжимая сигарету. Его костюм сидел идеально, но даже дорогая ткань не могла скрыть тени усталости. Он затянулся, бросил окурок в пепельницу и скривился:
— Мама, хватит драматизировать! Всё под контролем. Да, были проблемы, но я их решаю.
— Решаю? — Элеонора подошла ближе, её голос задрожал от гнева. — Ты в курсе, что нас всех могут посадить?! А я, между прочим, ради тебя осталась в этой чёртовой стране! Я могла бы быть в Греции, на вилле, где безопасно! А ты меня сюда втянул!
Александр Иванович, не спеша, сделал глоток коньяка и поставил бокал на бильярдный стол. Его взгляд был тяжёлым, а голос — низким и хладнокровным:
— Вы оба не понимаете, что происходит. Дело не в деревенских и не в той бабе с её ребёнком. Всё гораздо глубже. Есть силы, от которых ни ваша Греция, ни виллы, ни миллионы нас не спасут.
— О, опять твои страшилки про "силы"! — Элеонора в отчаянии всплеснула руками. — Если бы ты больше думал о семье, а не о своих партнёрах по бизнесу, мы бы уже давно уехали!
— Заткнись! — рявкнул Александр, ударив рукой по столу. — Ты понятия не имеешь, с кем я работаю. Эти люди не прощают ошибок. Если мы уедем, они найдут нас. А найдут когда — будет хуже смерти.
Кирилл, который до этого молчал, вдруг резко поднялся:
— А что ты предлагаешь, а? Сидеть и ждать, пока нас всех поодиночке перестреляют? Ты думаешь, я хотел этой каши?! Да это всё твои связи, твой чёртов бизнес!
Александр повернулся к нему, его взгляд стал ледяным:
— Заткнись, щенок. Если бы ты не лез, куда не просят, этого бы не случилось. Ты слабый. И теперь твои слабости ставят под угрозу всю семью.
Дверь бильярдной внезапно распахнулась, и в комнату вошёл Степанов с двумя своими людьми. Его форма выглядела опрятно, а на лице застыло хмурое выражение.
— Простите за вторжение, Александр Иванович, но тут не до вежливостей. — Степанов оглядел всех в комнате. — У нас проблемы.
— Ты-то здесь зачем? — Элеонора обратилась к нему с нескрываемым раздражением. — Нам и без тебя хватает проблем.
— А у вас, как я вижу, вечеринка в самом разгаре, — холодно заметил Степанов. — Так вот, дело серьёзное. Один из ваших "друзей" сливает информацию. Возможно, за вашей семьёй уже следят.
— И ты пришёл сюда, чтобы напугать нас? — Александр Иванович усмехнулся, забирая со стола свой бокал.
— Нет, я пришёл, чтобы помочь. — Степанов бросил взгляд на Кирилла. — Но сначала надо решить, что делать с вашим... наследником.
Обстановка накалилась до предела, когда вдруг раздался выстрел. Звон стекла оглушил всех. Пуля прошла насквозь и попала в одного из людей Степанова, который стоял у двери. Тот охнул, схватился за грудь и рухнул на пол.
— Чёрт! — выругался Степанов, прячась за стеной. — У вас тут снайпер!
Александр Иванович вытащил пистолет из ящика стола. Элеонора закричала, прячась за диваном. Кирилл замер на месте, не в силах пошевелиться.
— Закрыть дом! Всех внутрь! — скомандовал Александр, вглядываясь в разбитое окно. — Они начали!
В комнате царил хаос. Звон разбитого стекла, тяжёлые шаги охраны, крики и приказы переплелись в одну оглушающую какофонию. Как им казалось семья оказалась в центре смертельной игры, из которой выбраться будет непросто.
********
Михаил и Василич залегли на небольшом холме посреди соснового бора, прижимаясь к земле. В руках у обоих были трофейные карабины, а их взгляды были направлены на дом Шепелевых, выделяющийся среди деревьев высоким забором и панорамными окнами второго этажа. Редкие звуки леса смешивались с напряжённым дыханием.
Чурбак лежал неподалёку, словно обычное полено, но глаза его блестели осмысленно, а голос звучал хрипло, словно ветви тёрлись друг о друга на ветру.
— Вот он, гадёныш. — Чурбак кивнул в сторону окна на втором этаже. — Не человек это, я вам говорю. Пока там дотлевал, видел: он в волка обернулся. Глаза жёлтые, пасть... Наши медведи таких по лесу гоняют. Из "чёрного района" они пришли. Отец рассказывал: на Руси их истребляли специальные люди. А теперь вон, развелось! До власти дорвались.
Михаил не отрывал взгляд от прицела и раздражённо бросил:
— Так ты под руку-то не бухти, лесной. Силы свои лучше береги. В лесу помогать будешь.
Чурбак тяжело вздохнул, еле слышно скрипнув:
— Я бы рад. Только беда с моими силами... Я ж говорил: тут снеговик нужен. Это он туда-сюда по всему земному шару таскается. А мне лес родной нужен. Я тут всё, пустой.
Василич, не отрываясь от наблюдения, усмехнулся:
— Да не бухти ты, лесной! Говори толком. Ты что, совсем ничего не можешь? Вон сколько деревьев вокруг. Пусть бы они там как во дворе станцевали!
Чурбак хрипло рассмеялся:
— Ты чего, дед, с ума сошёл? Думаешь, я деревья оживлять могу? Да нет, те клёны, что я поднимал, из рощи были. Семенами их ещё давно вывезли да в городе посадили. Они живые сами по себе, мне только договориться с ними нужно было. А тут... Лес мёртвый. Лешего нет, бедняги-сосны стоят, доживают свой век. Всё вырубили.
— Ну тогда не мешай, лучше на сосну полезай! — Михаил выругался и посмотрел на Василича. — Гляди, чтобы к нам никто не подкрался. Аня там, у этих уродов. Вон, её муженёк, тот укурок, под стол полез. Наконец-то дошло до него.
Чурбак с недовольным кряхтением попытался приподняться, но снова упал.
— А я-то как на сосну полезу, деревянные вы мои? Давайте хоть подсобите, чтоб под ногами не дребезжало.
— Дед, глянь! — вдруг Михаил резко остановился, целясь через прицел. — На втором этаже шевеление. Похоже, там наши ребята подрались... Или эти уроды начали крысить друг друга.
Михаил тихо добавил:
— Целься пока в окна. Как увидим кого из них, стреляй сразу. У Ани там нет времени ждать.
*******
Михаил и Василич заметили, как к дому Шепелевых по раскисшей грунтовке подъехали две милицейские машины. Их силуэты, освещённые тусклыми фарами, казались странно чуждыми в этом тёмном, мрачном сосновом бору. Машины остановились, шины хрустнули по грязи.
Из автомобилей начали выходить люди. Форменная одежда милиции блестела от сырости, они мелькали в свете фар. Один из старших, высокий, худощавый мужчина с пронизывающим взглядом, поднял рацию и коротко что-то сказал в эфир. Затем он медленно поднял руку вверх, словно давая невидимый сигнал.
То, что произошло дальше, повергло Михаила и Василича в шок.
Милиционеры начали странно дёргаться, их тела выгибались неестественно. Откуда-то донёсся хриплый, низкий рык. Один за другим они падали на четвереньки, их лица начинали вытягиваться вперёд, кожа обрастала серой шерстью, а пальцы вытягивались в когти. Одежда рвалась под напором преобразующихся тел, лоскуты ткани свисали с их уродливых, теперь уже явно нечеловеческих форм. Глаза наливались жёлтым светом, будто у диких зверей, а из груди вырывался утробный рёв.
Михаил, сжимая карабин, ошарашенно пробормотал:
— Ты это видишь, Василич? Это что ж за чертовщина...
Ещё через минуту подъехали две машины ДПС. Но вместо обычных гаишников из них вышли уже полностью обернувшиеся твари. Один из них, всё ещё сжимая в когтистой лапе полосатую палочку, взмахнул ей в воздухе, словно по привычке. Это зрелище выглядело настолько абсурдно, что Василич, несмотря на ужас, не сдержал вскрика:
— Ахренеть! Глянь-ка! Оборотни в погонах! Вот уж точно дичь!
Пушистый снег падал крупными хлопьями, словно стараясь скрыть эту жуткую картину. Холод сковывал воздух, но Миша и Василич чувствовали, как ледяной пот струится по спинам.
Вокруг стояла непроглядная ночь. Лес словно ожил, наполнившись звуками — шорохами, рычанием и раздающимся отовсюду волчьим воем. Эти звуки будто стягивали невидимую петлю вокруг двоих мужчин, стоящих на холме.
—Окружают твари. — прохрипел Михаил, осматриваясь вокруг.
Ему ответил рык — низкий, утробный, от которого пробегали мурашки. Силуэты мелькали между стволами сосен, то и дело вырываясь на мгновение в поле зрения, только чтобы тут же снова скрыться в темноте.
— Чурбак, ты там как? — Василич бросил взгляд на их обугленного товарища.
Тот ответил хриплым, сухим голосом:
— Лес мёртвый, дед. Тут моя сила — как спичка против костра. Но я скажу одно: бежать бесполезно.
Василич прижал карабин к плечу, оглядываясь. Голос его звучал надрывно, но с упрямством:
— А мы и не бегаем. Мы ж тут не мыши какие, пусть сами подойдут, суки. Я ещё пободаюсь.
Михаил быстро взглянул на него, глаза полны адреналина:
— Не стреляй зря. Ждём. Вижу — валим! Стаю не напугаешь одиночными.
Лес вокруг словно зашевелился. Шорохи и треск становились громче, звуки словно перемещались. Волчьи тени мелькали ближе, их глаза сверкали в темноте, будто угли. Один из них завыл, и этот звук, пронзительный и зловещий, будто отдался эхом в каждом стволе сосны.
— Ну что, старый, держись, — Михаил стиснул оружие и посмотрел вперёд, туда, где в темноте скрывалось чудовище.
*******
— Здорово, горемыки! — раздался задорный голос из темноты. — Вы чего это, по людям палите? Совсем одичали, что ли?
Михаил и Василич одновременно обернулись. У сосны, едва освещённый лунным светом, стоял он. Узнали, его было невозможно перепутать: силуэт широкоплечий, морковный нос выдавался вперёд, словно издевался над любой серьёзностью момента.
— Ну, здрасте приехали, — пробормотал Михаил, не опуская оружие. — Ты чего это тут, а? Долго нас выслеживал?
— Выслеживал? — Снеговик рассмеялся, сцепив руки за спиной. — Да я случайно тут оказался. Говорю же: слышу шум, вижу вспышки, думаю, война началась. А тут вы. Не люди, а цирк на колёсах.
— Ты меньше болтай, — огрызнулся Василич, поправляя карабин. — Если уж пришёл, то толк от тебя будет?
Снеговик покачал головой:
— Ох, дед, не умеешь ты принимать комплименты. Как ни гляну на вас, у вас то стрельба, то побег, то снова стрельба. Весело живёте, я смотрю.
Чурбак вдруг подал голос из темноты, хрипло, но с ухмылкой:
— Это ты сейчас на кого намекаешь? На себя, что ли? Ты мне там про лесные дела рассказывал, а сам, смотри-ка, всё таскаешься, как бродячий пёс. Март на дворе чего тут делаешь?
Снеговик прищурился, скрестил руки на груди:
— А ты что, брат, лесной? Сам тут валяешься, обугленный, как головёшка от костра, а на меня гонишь? Или тебе от зависти не даёт покоя моя мобильность?
— Зависти? — огрызнулся Чурбак. — Да с чего мне тебе завидовать? У меня, между прочим, тут место постоянное, родное. А ты что? Шаришься туда-сюда, как ветер. Вон снега нет и черт дождёшься.
Снеговик фыркнул:
— О, так ты теперь эксперт по деревьям? Давай расскажи ещё, как ты с сосной подружился. Или, может, с ёлкой на танец пошёл?
Василич не выдержал, хохотнул, но тут же кашлянул, чтобы скрыть смешок:
— Так, хватит вам! Лучше скажите, чего теперь делать будем.
— А что тут думать? — Снеговик подошёл ближе, внимательно осматривая окрестности. — Эти твари в погонах, похоже, серьёзно вас обложили. Ну, ничего. Я им ещё покажу, как снег правильно копать.
Чурбак добавил со своей позиции:
— Вот-вот, давай. Только смотри, не переломись. Ты, вроде, из крепкого снега слеплен, но в последний раз, помнится, тебя чуть заново собирать не пришлось.
Снеговик бросил на него косой взгляд:
— Зато, в отличие от тебя, я хотя бы двигаюсь, а не валяюсь на месте, как трухлявая колода.
— Всё, всё, хватит! — вмешался Михаил, устало махнув рукой. — Вы тут в своей лесной коммуналке сами разберётесь потом. Главное, чтобы те твари нас не сожрали.
Снеговик улыбнулся, его голос прозвучал обнадёживающе:
— Не переживай, мужик. С тобой я. А с этими шавками мы разберёмся. Только не забудь потом спасибо сказать.
— Спасибо? — Василич хмыкнул. — Ладно, скажем. Если, конечно, будет кому.
Снеговик насмешливо хмыкнул в ответ, но уже настраивался на серьёзный лад, оглядывая мрачный лес вокруг.
*******
Густой снег ложился на землю. Лес, казалось, замер, внимая звукам борьбы. Снеговик стоял посреди поляны, его ледяной взгляд метался от одного оборотня к другому. Огромные твари рычали, их когтистые лапы вспарывали снег. Один из них бросился вперёд, разинув пасть, полную острых зубов.
Снеговик вскинул руку, и из земли, словно вызванные древним заклятием, вырвались длинные ледяные сосульки. Они с жутким звуком пронзили тело твари, и та повисла, издав жалкий стон. Другие волки окружали его, медленно сжимая кольцо. Снеговик усмехнулся:
— А вы, вижу, не из трусливых. Ладно, повеселимся!
Он вдохнул, и его грудь засветилась холодным сиянием. Вдруг Снеговик выпустил поток ледяного дыхания, превращая передних оборотней в ледяные статуи. Те ещё пытались двигаться, но лёд быстро сковал их лапы, голову, проник внутрь.
Позади, с трудом ковыляя, Василич поддерживал Михаила, который шёл, зажимая рану. Чурбак, повисший на спине Василича, рассказывал с ноткой иронии:
— Ты знаешь, Михша, кто он такой? Это не просто Снеговик, а самый настоящий Трескун, славянский бог. Вот только был он когда-то непослушным.
— Это как это? — пробормотал Михаил, еле двигая ногами.
— Морэна, матушка-зима, наказала его, — продолжал Чурбак. — Задание дала: заморозить все посевы у людей. Они, мол, провинились тогда, зиму не уважали. А он что? Пожалел их, оставил урожай. Вот она и придумала ему наказание. Сказала, раз хочет людям служить, пусть служит вечно. Но не как бог, а как шут.
Василич фыркнул:
— Шута из него, значит, сделали?
— Ну да. Для неё любой дух, идущий на поводу у людей, — не больше чем шут, — ответил Чурбак, с трудом подтягиваясь. — Но он не унывает. Смотри, как шустро с этими псами справляется.
На поляне продолжался бой. Снеговик, словно воплощение зимней ярости, двигался среди оборотней, раскидывая их ледяными копьями. Один из них прыгнул на него, но Снеговик встретил его ударом кулака, и волк, перелетев через поляну, врезался в дерево.
— Ты, значит, за людей борись, а сам — шут? — с трудом произнёс Михаил.
— А ты как думал? — усмехнулся Чурбак. — А я-то, между прочим, в лесном царстве тоже не особо любим. Отец говорит: дружба с людьми — не к лицу. Но я не жалею. Без друзей жизнь не жизнь, а так… прозябание.
Василич устало усмехнулся:
— Дружбу ты водишь, значит? И с людьми, и с шишками, и с лягушками?
— А то! — Чурбак улыбнулся, но тут его взгляд упал на поле боя. — Смотри, наш шут с последним заканчивает!
Снеговик поднял обе руки. Вокруг него закружилась ледяная вьюга, и последний оборотень, завыв, попытался убежать, но не успел — снежные вихри поглотили его, оставив лишь ледяной обломок.
Снеговик повернулся к своим спутникам, отряхивая снег с плеч:
— Ну что, мужики, погреться пора? Дом-то уже близко.
Они дошли до дома Шепелевых, чёрные ворота возвышались, словно запоры древнего города. Снеговик оглядел их и, не торопясь, толкнул. Те открылись с лёгким скржетом.
— Ждите здесь, друзья. Сейчас всё устрою, — сказал он, входя внутрь.
Василич и Михаил переглянулись, а Чурбак только вздохнул:
— Сейчас там такой "разговор" будет…
Изнутри донеслись звуки стрельбы, крики, и вскоре всё затихло. Двери распахнулись, и из них вышел Снеговик, весь в кровище, но с привычной ухмылкой:
— Ну что, идёмте. Там кое-кто очень хочет с вами поболтать.
Он широко распахнул ворота, жестом приглашая внутрь.
*******
Тусклый свет лампы качался под потолком, выхватывая из полутьмы изуродованный бильярдный стол, окровавленные тела охранников и испещрённые пулями стены. Воздух был густым от запаха пороха и крови. В углу, на полу, прижавшись друг к другу, сидели Шепелевы. Их дорогие костюмы были в пятнах чужой крови, лица бледны, а глаза метались от страха.
Снеговик вошёл первым, озираясь. За ним, тяжело ступая, вошли Михаил, Василич и Чурбак. Михаил стиснул зубы от боли, Василич упрямо подволакивал ногу, а Чурбак, облокотившись на плечо старика, выглядел мрачнее обычного. Снеговик остановился перед Шепелевыми и, сложив руки за спиной, прищурился.
— Ну что, друзья мои, — начал он спокойно, но с ледяной ноткой, — а где у нас Аня?
Кирилл, дрожа, поднял взгляд на Снеговика. Его рука тряслась, пытаясь спрятать что-то в кармане, но под взглядом Снеговика он замер.
— Она... она уехала на поезде, — пролепетал он. — Мы... оставили её в покое.
Михаил стиснул кулаки.
— Лжёт он! — выкрикнул он, грозно шагнув вперёд, но рана в боку заставила его остановиться. — Эти мерзавцы по щелчку пальцев убивают людей. Для них всё — товар. Даже бомжи у них для забав, пострелять!
Василич, опираясь на винтовку, кивнул.
— Правильно Миша говорит. Такие, как вы, жизни чужие за грош не ценят. Сколько людей через вас полегло?
Александр Иванович, отец Кирилла, медленно поднял голову. На его лице была усталость человека, который уже принял неизбежность.
— Вы думаете, это только я виноват? — его голос был хриплым. — Думаете, я хотел такой жизни?
Снеговик склонил голову, насмешливо глядя на старика.
— Ну-ну, рассказывай. Только давай без сказок.
Шепелев старший тяжело вздохнул.
— Однажды ко мне пришли... влиятельные люди. Сказали, что тайга их интересует. Они выжигали леса, бурили шахты, вывозили золото, платину. А потом наткнулись на дикое поселение. Местные — то ли чукчи, то ли кто-то из тех, кого вы не найдёте в книгах. Они поклонялись чёрному монолиту.
— Монолиту? — перебил Чурбак, нахмурившись. — Что за монолит?
— Сам не знаю, — ответил Шепелев. — Но он давал им покровительство. Необычное. Они были сильнее, быстрее, жили дольше. Мне тогда показали кусочек этого монолита. И фотографии.
Снеговик задумчиво почесал подбородок:
— И что ты?
— Они предложили сделку, — мрачно продолжил Шепелев. — Охрану. Власть среди людей. Вечную. И я... поддался.
Он мотнул головой на остатки оборотней, лежавших неподалёку.
— Это они, остатки той силы.
Михаил покачал головой:
— Ты это серьёзно? Из-за амбиций вляпался во что-то, чего даже понять не можешь?
Снеговик усмехнулся, но его взгляд оставался тяжёлым.
— Забавно. Вы, люди, вечно ищете власти, но не задумываетесь, чем платите за неё.
Он повернулся к Чурбаку.
— А ты что думаешь, деревянная голова?
Чурбак пожал плечами:
— Не знаю я ничего про этот монолит. Я ж с лесными братьями не лажу. Мы больше к людям ближе. Но одно скажу: ничего хорошего от таких сделок не жди.
Снеговик обернулся к Шепелевым, его взгляд стал холодным, будто снежная буря гуляла у него за глазами.
— Вы знаете, мне несложно было бы снести вас с лица земли. Но я не палач. Хотя... могу ли я назвать вас людьми?
Молчание затянулось. Снеговик задумчиво потёр лоб, а потом хмыкнул.
— Ладно, поговорим об этом позже. Где Аня? И учтите, врать мне — себе дороже.
Шепелевы молчали. Кирилл нервно сглотнул, а его отец, тяжело вздохнув, кивнул на стоящий в углу сейф.
— Всё, что я знаю, там. Пароли отдам, если отпустите нас.
Снеговик замер, оценивая их. За его спиной Михаил тихо пробормотал:
— Эти твари людей за людей не считают. Может, и правда лучше…
— Тихо, Миша, — прервал его Снеговик. — Пусть пока живут.
Он сделал шаг к сейфу, но вдруг остановился и обернулся к Шепелевым:
— Но только пока. Вы ещё пригодитесь.
Его голос прозвучал как ледяное обещание, от которого по спине пробежал холодок.
*******
Лесной домик Василича встретил их тёплым светом и запахом свежей смолы. Просторная комната с деревянными стенами, грубым столом и старым камином, в котором потрескивали поленья, казалась уютным убежищем от всего, что происходило снаружи.
Аня сидела на кровати, наблюдая за Катей. Девочка с увлечением крутила в руках старую деревянную куклу, периодически переключая мультфильмы на мамином телефоне. На фоне гулко тикали старинные часы, перебивая тишину. Снеговик расхаживал по комнате, задумчиво оглядывая стены, украшенные охотничьими трофеями.
— Друзья, давайте уже заканчивать с этими посиделками, — протянул он, остановившись посреди комнаты. — Жарко у вас тут. И я не про камин. Вообще.
— А что, холоднее сделать не можешь? — подколол Чурбак, сидящий у стола. Его деревянное лицо растянулось в ехидной усмешке. — Ты ж у нас вроде как главный мороз.
— Могу, — усмехнулся Снеговик, коснувшись пальцем собственного носа-морковки. — Но вам, живым, это не понравится.
Василич, сидящий за угловым столиком, глушил самогон. Он поставил стакан на стол, вздохнул и посмотрел на Снеговика.
— Чего ты суетишься? Сядь, выпей, отдохни.
Снеговик поднял руку, отрицательно качая головой:
— Некогда мне, Василич. Моё время на исходе. И так взял его в займы.
Он достал из кармана небольшую свистульку и аккуратно поставил её на стол.
— Вот, держите. Это не просто игрушка. Сделана из рога северного оленя. Очень старый артефакт. Берегите её.
Все замерли, смотря на свистульку, будто она могла заговорить в любой момент.
— Если что-то случится, — продолжил Снеговик, — свистите. Но только в крайнем случае. Я вам не помощник летом. Мне и так пришлось просить у зимы пару лишних дней.
— А зачем было всю среднюю полосу снегом заваливать? — хмыкнул Чурбак. — Мог бы и точечно.
Снеговик с укоризной посмотрел на него:
— Ты думаешь, это так просто? Если снег в одном городе, он будет во всех окрестных. Так что молчи и не скрепи просто так.
Михаил подошёл к Ане, посмотрел на неё, потом на Катю.
— Дочка, — сказал он мягко. — Пока поживёшь у меня. У Василича и места мало, и самогон в углу бурлит.
Василич, не обращая внимания на подколку, поднял стакан:
— Не бурлит, а греет душу!
Чурбак, откинувшись на стуле, посмотрел на всех довольным взглядом:
— А мне хорошо. Дома я, среди своих. Жизнь прекрасна, друзья!
— Главное, не свистите просто так, — напомнил ему Снеговик. — Тебя это тоже касается, деревянный.
Комната наполнилась тёплым смехом. Звук потрескивающих дров, легкий запах смолы и голос Кати, переключающей мультфильмы, создавали иллюзию спокойствия, которая, казалось, могла продлиться ещё немного.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
ГЛАВА ТРЕТЬЯ<<<< ЖМИ СЮДА
ГЛАВА ВТОРАЯ <<<ЖМИ СЮДА
ГЛАВА ПЕРВАЯ <<<< ЖМИ СЮДА
ПРЕДЫСТОРИ <<< ЖМИ СЮДА
ДЕТСВО АННЫ ЗНАКОМСТВО С ЛЕСНЫМИ <<< ЖМИ СЮДА