Я замер, не донеся чашку с кофе до рта. В утренней тишине её слова прозвучали как гром среди ясного неба. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тюль, вдруг показались острыми, режущими глаза.
– О чём ты? – только и смог выдавить я, хотя внутри уже зарождалось нехорошее предчувствие.
Марина нервно забарабанила пальцами по столешнице. Её идеальный маникюр – розовый с блёстками – сверкал в утреннем свете как россыпь колючих звёзд.
– Вчера... – она сделала паузу, словно собираясь с мыслями. – Вчера я случайно услышала их разговор в саду. Они думают, что я не знаю!
Последнюю фразу она почти прокричала. Я поморщился. Господи, как же не вовремя...
– Марин, давай по порядку, – я попытался говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. – Что именно ты услышала?
Она вскочила, заметалась по кухне, как птица в клетке. Её шёлковый халат развевался при каждом движении.
– Твоя драгоценная мамочка... – Марина выкрикивала слова. – Она убеждала Светку, что "положение нужно исправить". Что я... – её голос сорвался, – что я узурпировала эту квартиру! Представляешь?!
Я медленно поставил чашку.
– Это невозможно, – произнёс я, но внутренний голос уже нашёптывал: "А почему бы и нет?"
– Невозможно?! – Марина остановилась, упёрла руки в бока. – Ты просто не знаешь свою семью, Андрей! Они считают, что раз квартира досталась мне от бабушки, а не тебе...
– Подожди-подожди, – я поднял руку, пытаясь остановить этот поток. – При чём здесь бабушкина квартира? Мы же всё обсудили год назад.
– Ха! – Марина горько усмехнулась. – Год назад твоя мать была "вся в белом". А теперь... теперь они со Светкой строят планы! Я слышала, как она говорила: "Нужно действовать через юриста, есть способы оспорить завещание..."
Меня будто окатило ледяной водой. Мама? Моя всегда такая правильная, принципиальная мама – и вдруг...?
– Послушай... – начал я, но Марина перебила:
– Нет, это ты послушай! Я пять лет ухаживала за бабой Клавой, чтобы теперь... – она задохнулась от возмущения. – Где они были, когда нужно было памперсы менять? Где была твоя сестрица, когда нужно было ночами дежурить? А теперь – "оспорить завещание"?!
Я смотрел на жену и не узнавал её. Куда делась моя нежная, улыбчивая Мариночка? Передо мной стояла разъярённая фурия с пылающими щеками и сжатыми кулаками.
– Успокойся, – я встал, попытался обнять её за плечи, но она вывернулась.
– Не трогай! – её голос дрожал. – Я знаю, ты всегда на их стороне! Всегда защищаешь свою семью!
– Это неправда...
– Правда! – она резко развернулась ко мне. – А знаешь, что ещё я слышала? Твоя мать сказала Светке: "Он же её муж, значит, имеет право на часть имущества. А если что..." – Марина сделала многозначительную паузу, – "то после развода..."
Вот оно что. Вот оно что!
– Они что, думают... – я не мог поверить своим ушам.
– Именно! – Марина горько рассмеялась. – Они уверены, что если мы разведёмся, то квартира... О господи! – она вдруг осеклась, прижала руки к лицу. – Андрей, неужели... неужели они специально пытаются нас поссорить?
Я почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. Не на Марину – на собственную семью. Неужели мама действительно могла...? И Светка, моя младшая сестрёнка...?
– Так, – я решительно взял телефон. – Сейчас же звоню матери.
– Нет! – Марина вцепилась в мою руку. – Ты что, не понимаешь? Если они узнают, что я их слышала...
– И что? – я убрал её руку. – Пусть знают! Пусть объяснят, что...
– Андрей, – её голос вдруг стал удивительно спокойным. – Положи телефон.
Что-то в её тоне заставило меня насторожиться.
– Что ты задумала?
Марина медленно улыбнулась, и от этой улыбки у меня мурашки побежали по спине.
– Знаешь... – она подошла к окну, поправила занавеску идеально ухоженными пальчиками. – Пусть думают, что я ничего не знаю. Пусть строят планы... – она обернулась ко мне, и в её глазах я увидел что-то такое... – А я тем временем...
– А я тем временем... что? – я невольно подался вперёд.
Марина повернулась ко мне, и в её глазах плясали озорные искорки. Такой взгляд у неё бывал, когда она придумывала что-то особенное. Как тогда, в прошлом году, когда она организовала сюрприз-вечеринку для моего юбилея, о которой никто не догадывался до последнего момента.
– Помнишь нотариуса Викторию Павловну? – спросила она неожиданно.
– Ту, что оформляла бабушкино завещание?
– Именно! – Марина хлопнула в ладоши. – Она говорила, что я могу... – тут она осеклась и прикусила губу. – В общем, у меня есть идея. Но тебе лучше пока не знать деталей.
– Марин, – я нахмурился, – мы же договаривались: никаких секретов.
Она подошла ко мне, обвила руками шею:
– Милый, доверься мне. Иногда незнание – это защита. Если твоя мама начнёт расспрашивать, ты честно скажешь, что не в курсе моих планов.
От её ласкового тона у меня... Что она задумала?
Следующие две недели превратились в странный спектакль. Марина была необычайно мила с моей матерью, приглашала её на чай, советовалась по поводу рецептов. Светка тоже частенько забегала, и они втроём могли часами обсуждать какие-то женские мелочи.
– Ты что-то задумал, – сказала мне мать после очередного такого чаепития. – Марина никогда не была так... приветлива.
– Может, просто настроение хорошее? – я старательно изображал непонимание.
Мама покачала головой:
– Сынок, я же вижу...
"А я вижу, как ты плетёшь интриги за моей спиной", – хотелось крикнуть мне, но я сдержался.
А потом наступил день, когда всё изменилось.
Марина встала рано утром, надела свой любимый белый костюм и куда-то уехала. Вернулась через три часа с толстой папкой документов и загадочной улыбкой.
– Что происходит? – не выдержал я.
– Скоро узнаешь, – подмигнула она. – Я пригласила твою маму и Свету на ужин. Будет интересный разговор.
К шести часам стол был накрыт: любимый мамин салат "Оливье", Светкины обожаемые тарталетки с красной икрой, запечённая буженина... Марина расстаралась.
– Как мило, что ты нас пригласила! – мама расцеловала Марину в обе щеки. – Какой повод?
– Самый чудесный, – улыбнулась та. – Присаживайтесь.
Когда все расселись, Марина встала, держа в руках ту самую папку.
– Дорогие мои, – начала она медовым голосом. – Я знаю, что вы очень переживаете за судьбу этой квартиры. И я решила... – она сделала эффектную паузу, – избавить вас от волнений!
Мама с Светкой переглянулись.
– Вот здесь, – Марина достала документ, – дарственная. Я переписала квартиру на Андрея.
У меня отвисла челюсть. Мама побледнела. Светка поперхнулась.
– Но... зачем? – пролепетала мать.
– О, – Марина присела на краешек стула, всё так же сладко улыбаясь, – теперь квартира принадлежит вашему сыну. Разве не этого вы добивались? Правда, есть один маленький нюанс...
Она достала второй документ:
– А это брачный договор, составленный моим адвокатом. В нём чётко прописано, что в случае развода – по любой причине – квартира переходит в собственность благотворительного фонда помощи одиноким пенсионерам. Того самого, которому баба Клава при жизни помогала.
В комнате повисла мёртвая тишина.
– Андрей, милый, – Марина повернулась ко мне, – подпишешь?
Я посмотрел на её торжествующую улыбку, на застывшие лица матери и сестры, на документы на столе... И вдруг расхохотался.
– Конечно, подпишу, – сказал я, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Прямо сейчас.
Мама поднялась из-за стола первой. Её руки слегка дрожали, когда она поправляла брошь на блузке – старинную, ещё от своей матери. Светка сидела, опустив глаза, и теребила салфетку.
– Что ж... – голос мамы звучал непривычно тихо. – Похоже, мы... недооценили тебя, Мариночка.
Марина продолжала улыбаться, но я-то видел, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих папку с документами.
– Знаете, – вдруг сказала она, и улыбка исчезла с её лица, – я ведь правда любила бабу Клаву. Не за квартиру, нет. За её истории о войне, за её особенный травяной чай, за то, как она гладила меня по голове и называла "доченькой"... – Марина сглотнула. – А вы... вы всё испортили своими интригами.
Светка вскинула голову:
– Мы просто хотели справедливости! Андрей – единственный внук, и...
– И что? – перебил я сестру. – Бабушка сама решила, кому оставить квартиру. Она же видела, как Марина за ней ухаживала.
– Ухаживала... – мама горько усмехнулась. – А ты не думал, что именно поэтому она и...
Договорить она не успела. Марина с грохотом опустила на стол старую шкатулку, которую до этого момента я не замечал.
– Вот, – она щёлкнула замочком. – Письма бабы Клавы. Она писала их последние два года, каждый месяц. Просила отдать вам... после... Но я всё ждала подходящего момента.
Дрожащими руками она достала пачку конвертов, перевязанных выцветшей лентой.
– Прочтите. Особенно вот это, – она протянула маме письмо, датированное прошлым мартом.
Мама развернула листок, и я увидел знакомый бабушкин почерк – чуть дрожащий, но всё ещё разборчивый. Светка придвинулась ближе, заглядывая через мамино плечо.
"Дорогие мои...
Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет. И, наверное, вы уже знаете о моём решении насчёт квартиры. Не сердитесь на Мариночку – это целиком моя воля. Знаете, когда в жизни появляется человек, который искренне заботится о тебе, это как луч солнца в пасмурный день...
Мариночка стала мне родной не потому, что ухаживала за мной. А потому, что видела во мне человека, а не немощную старуху. Она слушала мои истории, смеялась над моими шутками, плакала над старыми фотографиями... Она вернула мне вкус к жизни, когда я уже почти потеряла его.
Я знаю, вы можете обидеться. Можете счесть моё решение несправедливым. Но поверьте – Мариночка заслужила это не работой сиделки, а любовью. Настоящей, искренней любовью к глупой старухе, которая под конец жизни обрела ещё одну внучку..."
Мама не дочитала. Закрыла лицо руками, и её плечи задрожали. Светка обняла её, а потом подняла на Марину заплаканные глаза:
– Прости нас... Мы были неправы.
Марина молча встала, подошла к окну. За стеклом догорал летний вечер, окрашивая небо в нежно-розовые тона.
– Знаете, – сказала она, не оборачиваясь, – я ведь могла просто показать вам эти письма. Или рассказать, что слышала ваш разговор в саду. Но... – она повернулась, и я увидел, что по её щекам тоже текут слёзы, – я хотела, чтобы вы поняли: дело не в квартире. Никогда не было в ней дела.
Она подошла к столу, взяла документы и медленно, демонстративно разорвала их.
– Квартира останется моей, – твёрдо сказала она. – Но не потому, что я её "узурпировала", а потому что здесь живёт память о бабе Клаве. В каждой чашке из её сервиза, в каждой половице, в каждой старой фотографии на стенах... И я хочу, чтобы наши дети, когда они у нас появятся, – она взяла меня за руку, – тоже знали её историю. Историю о любви, а не о квадратных метрах.
Мама встала, неуверенно шагнула к Марине:
– Доченька...
И вдруг они обнялись – крепко-крепко, как родные. Светка всхлипнула и присоединилась к ним.
А я смотрел на них и думал: как удивительно устроена жизнь... Иногда нужна маленькая война, чтобы наступил большой мир.
Через час мы всё ещё сидели за столом – уже без документов и недомолвок. Пили бабушкин травяной чай из её старого сервиза, вспоминали её истории, смеялись и плакали...
И в этот момент я точно знал: баба Клава улыбается нам с небес.
