Алена сидела на диване в зале своей двухкомнатной квартиры, рассеянно перебирая старые фотографии. На одной из них – совсем юная она с бабушкой на фоне ковра, который когда-то висел на этой стене. Тридцать восемь лет... Столько времени прошло, а каждый уголок до сих пор хранит тепло бабушкиных рук. Развод три года назад перевернул её жизнь, но эти стены всегда оставались надёжным убежищем для неё и пятнадцатилетней Софьи.
Раздался звонок мобильного. На экране высветилось имя, которого она не видела уже три года – Павел.
– Леночка, сестрёнка! – голос брата сочился наигранной радостью. – Как же давно мы не общались!
Алена почувствовала, как напряглись плечи. Павел никогда не звонил просто так.
– Давно, Паша. Целых три года. С тех пор как ты устроил скандал на мамином юбилее.
– Ну что ты начинаешь? – в его голосе появились знакомые нотки раздражения. – У меня тогда плохое настроение было. А его до конца умудрились испортить некоторые. Слушай, тут такое дело...
Он помолчал, явно подбирая слова.
– У нас с Оксаной сейчас тяжёлые времена. Квартиру продали, а новую пока купить не можем. Мама сказала, что ты должна помочь. Мы с детьми переедем к тебе ненадолго, пока не встанем на ноги. Питание, квартплата, уборка, всё будет как положено, распределено поровну.
Алена почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
– Паша, у меня двухкомнатная квартира. Мы с Софьей здесь живём вдвоём и нам тесно. А еще вы с детьми. Вы с таким же успехом могли бы и снимать.
– Ну и что? Потеснитесь! – его голос стал жёстче. – А на счёт поснимать… Так ты, это… Не забывай, это бабушкина квартира. То, что она тебе её переписала – чистая случайность. Видать не в уме уже бабка была.
– Случайность? – Алена сжала телефон. – А то, что я за ней ухаживала последние пять лет её жизни – тоже случайность?
– Вот только не надо из себя святую строить! – взорвался Павел. – Все знают, как ты к ней подлизывалась!
На следующее утро Алена проснулась от звонка матери. За окном едва брезжил рассвет.
– Аленушка, – мать говорила тихо, словно боясь кого-то разбудить. – Павлик вещи собирает. Говорит, ты согласилась их принять.
– Что?! – Алена резко села в постели. – Мама, я ничего подобного не говорила!
– Доченька, – в голосе матери зазвучали слёзы. – Они же на улице останутся. У них дети маленькие... У меня тут в однокомнатной вообще негде ступить. Пусть к тебе едут. Сейчас ещё чуток и они ипотеку оформят и переедут. Первый взнос уже почти готов полностью. Немного осталось. Мы же семья, доченька…
– А обо мне кто-нибудь подумал? О Софье? У неё экзамены на носу!
– Но ведь это твой брат...
К вечеру того же дня раздался звонок в дверь. На пороге стоял Павел с чемоданом, за его спиной маячила Оксана с младенцем на руках, а их старшая дочь Катя уже проскользнула в квартиру.
– Ой, как тут здорово! – защебетала Оксана, проходя в коридор. – Правда, тесновато, но мы же ненадолго. Максимум месяц-другой. Всё равно, лучше, чему твоей мамы.
Алена молча наблюдала, как её уютный мир рушится на глазах. Катя уже хозяйничала в комнате Софьи, раскладывая свои вещи.
– Тётя Алена, а можно я здесь буду спать? А свои постеры на стену повешу?
Софья стояла в дверях своей комнаты, крепко сжимая учебник по физике. Её лицо побледнело.
Первая неделя превратилась в настоящий кошмар. Квартира, раньше казавшаяся просторной, теперь напоминала переполненный улей. Кухня стала полем военных действий – Оксана готовила, раскладывая свои продукты по всем полкам, словно метя территорию.
– Алена, – заявила она однажды утром, – твои специи занимают слишком много места. Я их переложила в коробку.
Коробка обнаружилась под раковиной, рядом с чистящими средствами.
Софья перестала приглашать подруг, забившись в угол с учебниками. Её успеваемость начала падать.
– Мам, – шепнула она как-то вечером, – я не могу сосредоточиться. Катя постоянно включает свои мультики, а малыш плачет...
Но самое страшное началось через неделю. Павел, освоившись, начал диктовать свои условия.
– Алена, – заявил он за ужином, – нам нужна большая комната. Дети не могут спать в кухне.
– А мы с Софьей куда?
– В кухню пока переедете. Вам вдвоём много места не надо. Там тем более балкон, его можно немного расчистить от хлама и ещё одна комната. Как раз для Софьи. У нас ребёнок грудной, Алён, пойми ты! Ты что, не можешь войти в положение?
Оксана поддакивала мужу:
– И вообще, Софья слишком шумная. То музыку включает, то допоздна сидит со светом. Нашему Кириллу это спать мешает.
– Вы ошалели, люди? Это моя квартира! Вы ничего не перепутали? Я не заставляла вас продавать квартиру именно сейчас. Я не просила вас рожать второго ребёнка! Я вас не звала сюда, в конце концов! Вы сами попросились переночевать, как та лисичка со скалочкой! Квартира моя, поэтому вам тут приспосабливаться, а не мне с дочкой! – не выдержала Алена.
– Пока что твоя, – многозначительно протянул Павел, думая, что его не было слышно.
– Что?! Что ты там пролепетал? А ну, собирайте свои вещи! Наглецы!
– Мама, успокойся.
Софья обняла мать и стала заботливо поглаживать по спине, стараясь успокоить.
К вечеру мать организовала семейный совет. Собрались в той самой гостиной, где теперь стояла раскладушка Павла.
– Дети мои, – начала она дрожащим голосом, – надо как-то решать эту ситуацию...
– А что тут решать? – перебил Павел. – Мы с Оксаной всё обдумали. Алена живёт здесь одна...
– Я не одна!
– ...с одним ребёнком, – продолжил он, словно не слыша. – А у нас двое детей. Это несправедливо. Бабушка явно была не в себе, когда составляла завещание.
– Как ты смеешь? – Алена вскочила. – Где ты был, когда она болела? Когда ей нужны были лекарства, уход? Когда она ночами не спала от боли?
– А ты специально за ней ухаживала, чтобы квартиру отхватить! – заорал Павел. – Всегда была хитрой!
Софья, молчавшая всё это время, внезапно встала. В свои пятнадцать она вдруг показалась старше всех присутствующих.
– Дядя Паша, – её голос звенел от сдерживаемых слёз, – а вы помните, как бабушка вам деньги давала? На бизнес, который вы проиграли? Она мне рассказывала. И про долги ваши тоже рассказывала. Вы тогда к ней даже не зашли попрощаться, когда она в больнице лежала.
В комнате повисла звенящая тишина. Оксана побледнела, мать прижала руки к груди.
На следующее утро Алена встретила брата на кухне. Она не спала всю ночь, но чувствовала небывалую решимость.
– У вас неделя на сборы и на то, чтобы найти себе жильё. Я думаю, этого времени еще много.
– Что?! – Павел поперхнулся кофе.
– Семь дней, – повторила она спокойно. – Потом я иду в полицию. У меня есть все документы – и завещание, и расписки о твоих долгах, и справки о том, что бабушка была в здравом уме.
– Ты не посмеешь...
– Ещё как посмею. Это моя квартира. Квартира, где растёт моя дочь. И я больше не позволю тебе манипулировать.
– Мама будет против! – это прозвучало почти по-детски.
– Мама никакого отношения к этой квартире не имеет. Так же, как и ты! Бабушка мне её по-да-ри-ла! И если мама против, то пусть тебя вместе с твоей семьёй к себе заберёт. И, пожалуйста, предоставьте мне оплаченные квитанции с остатком суммы платежей за ЖКХ. Половину я оплатила. Хотя затраты оказались в три раза больше, а не в два. Но я люблю племянников. Они не виноваты, что у них такие инфантильные родители.
Следующие дни напоминали холодную войну. Павел с Оксаной демонстративно хлопали дверями, шептались по углам. Но вещи собирали.
Когда за ними закрылась дверь, Алена почувствовала, как из груди вырывается воздух, который она, кажется, держала все эти дни. Взгляд упал на так и не оплаченные квитанции, лежавшие на полке в прихожей. Софья молча обняла её.
Вечером они сидели на кухне, впервые за долгое время наслаждаясь тишиной. За окном догорал закат, окрашивая стены в тёплые тона – совсем как раньше, в их с бабушкой вечера.
– Знаешь, мам, – тихо сказала Софья, помешивая чай, – я горжусь тобой. Правда.
Алена улыбнулась, глядя на дочь. В этот момент она как никогда ясно поняла: иногда самое сложное в жизни – это не впустить чужих людей в свой дом, а выгнать тех, кто считает, что имеет на него право просто по факту рождения. Родственные узы – не индульгенция и не повод терять себя. Бабушка всегда говорила: дом – это не стены, а люди, которые берегут друг друга. И сейчас, глядя на повзрослевшую дочь, она знала – они сберегли свой дом. Сберегли себя.
А утром позвонила мать.
– Не пойму я тебя… – сказала она тихо. – Как ты смогла так сделать? Никогда я не пойму. Это же родная кровь.
– Мам, а я и не ждала, что ты поймёшь. Мне и не нужно твоё понимание. Когда-то было нужно. Но вместо того, чтобы понять меня, ты передала эти заботы бабушке. Я уже давно не нуждаюсь в твоём понимании. Не трать на это время. Лучше подумай и вспомни, как ты умудрилась из сына вырастить потребителя.
Алена сжала телефон в руке, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Теперь всё действительно встало на свои места.