Прошлое лучше принимать напёрстками
Марья проснулась, когда за окном уже брезжил серенький рассвет. Романов сладко спал, посвистывая носом. Она по-кошачьи выскользнула из-под одеяла, прихватила свою одежду, юркнула в ванную и села на бортик громадной мраморной купели.
Ей вдруг стало душно, тесно и безысходно в просторном доме мужа. Давили массивные люстры, роскошные торшеры, картины в полстены в золочёных багетах, напольные вазы в рост человека, богатые наборные паркеты из ценных пород дерева, цветные хрустали на столах и тумбах с букетами свежих цветов. Ей захотелось юркнуть в свою уютную однушку и раздышаться там.
Она выглянула из ванной: муж по-прежнему крепко спал. Шёпотом заказала такси по телефону, бесшумно пересекла спальню, благополучно добралась до двери, спустилась по лестнице на первый этаж, затем прошествовала к выходу и вскоре оказалась на воле.
Ещё во время ознакомительной экскурсии по “Соснам” она прочухала замаскированный тайный лаз в двойной живой изгороди вокруг усадьбы. Этот лаз вёл в посёлок. Навострив внутренние свои локаторы, она легко нашла его, продралась сквозь кусты и вышла на поселковую улицу. Кругом царили тишина и покой. Кое-где залаяли собаки, но и им было лень долго брехать. Марья обогнула поместье и побежала к площадке перед КПП. Там её уже ждало такси. Она села в него и вскоре вернулась в свою квартирку.
“Вот так, – саркастично констатировала она, укладываясь на часок доспать, – медовый месяц ужался до двух дней. Я самовольно, без предупреждения покинула мужа и грубо нарушила его инструкцию. Но у меня есть объяснение. Пусть даже хлипкое. Скажу ему, что нам лучше пожить некоторое время порознь. Что-то во мне сильно взбаламутилось, нужно дать отстояться. Он сам говорил, что не будет стеснять мою свободу”.
Но сон вдруг отлетел. Что именно её так напрягло? Вникать и анализировать ситуацию было в лом, но пришлось. Может, давящее барство усадьбы? Марья не раз ловила себя на мысли, сколько голодных студентов она накормила бы, продав ту или иную картину, антикварный комод из красного дерева или бархатный пуф с тиснением, на который страшно было садиться, настолько он декоративен и нефункционален.
Но нет же, Романов не жадный и в любой момент отстегнёт ей денег, чтобы накормить сокурсников, как делал уже не раз. Тут что-то другое.
– Что ты творишь, вредина? – закричала внезапно она на себя. – Зачем его расстраиваешь? Ведь он хороший и относится к тебе по-доброму!
Ей стало совсем невмоготу. Но ведь что-то же её мучает! Что?
“Итак, врубай интуицию! – приказала она себе. – Вчера он унизился. Приполз к тебе на коленях. Омыл твои ноги слезами. А люди не прощают такого. Они начинают ненавидеть тех, кто стал свидетелем их унижения. Всесильный, авторитарный, гордый мужчина лежал у твоих ног! Плакал на волне раскаяния. Но при свете дня он увидит ситуацию другими глазами и стопроцентно возненавидит причину уязвления своей гордости. Ему станет тошно видеть тебя, а тебе станет тошно оттого, что ему тошно. И обоим станет постыло”.
Она глянула в холодильник. Шаром покати! Вот же блин, стресс нечем заесть! Хотела было снова прилечь, но мысли лопнувшими пружинками повыскакивали, полезли во все стороны и принялись ранить мозг.
И Марья струсила! А если он распсихуется и пошлёт её на фиг? И будет прав!
Ей это так даром не пройдёт! Из-за бабского каприза потерять человека-вселенную, на которого у горнего мира столько надежд!
“Дура, дура, дура беспонтовая!”– стала ругать она себя. Слёзы брызнули из её глаз. Она сделала десять приседаний и столько же наклонов, умылась холодной водой, связала кучеряшки в снопик и села читать учебник.
Романов приехал через полчаса и открыл дверь своим ключом. Выглядел побитым щенком. Протянул ей бордовый, в каплях росы георгин. Любимый, кстати, ею сорт и цвет… “И где он взял его в столь ранний час? Магазины ещё закрыты”– мелькнуло в голове.
Романов уже успел перекипеть. Остановился где-то, вышел из машины, испинал ногами колёса, а минут через десять едва не влип в аварийную ситуацию.
Могущественный олигарх топтался в дверях, мялся, жался, не зная, что сказать. Марья серебристо засмеялась. Подплыла к нему павой, лилейно обвила его шею руками, прижалась к его груди, чмокнула в щёку и деловито сказала:
– Всё бы хорошо, но у меня совсем нет хавчика.
Он встрепенулся, вытащил телефон, что-то написал. Пошёл на кухню, проверил холодильник: там мышь повесилась.
Марья явилась туда же, села за стол. Помолчали. Наконец она разлепила исцелованные им в прошлую ночь губы:
– Святик!
– Святик? Ты назвала меня, как в детстве?
– Прости, что не черкнула записку и не оставила сообщение иным способом. Не знаю, что на меня накатило? Не сердись, пожалуйста.
– Любишь меня?
– Всегда любила, люблю и буду любить вечно!
– Иди ко мне!
Марья послушно дёрнулась в его сторону. Он усадил её к себе на колени и спросил:
– Итак, жду объяснений.
– Святушек, я высоко оценила твой давешний сердечный порыв. И очень-очень тебе благодарна! Честно, даже не ожидала, что услышу от тебя нечто подобное.
– И поэтому сбежала?
– Я подумала, что ты меня возненавидишь за то, что унизился передо мной.
– Вот дурёха!
– Свят, кажется, я начинаю сходить по тебе с ума. Ощущаю тебя острее, чем даже себя. Помнишь, вы привезли на дачу мебель на грузовике? Именно тогда я тебя увидела впервые и сразу же влюбилась! Доверяла тебе, как божеству! И дошла до того, что стала считать тебя своей собственностью. Малолетке, притом сиротинке, это было простительно. Но теперь я взрослая, а веду себя как незрелая младшеклашка. Да, я боюсь превратиться в собственницу, способную удушить своей любовью, потому что в таком случае нас снова оторвут друг от друга. Как оторвали тогда… Да-да, в случившемся тогда кошмаре больше виновата я, чем ты!
– Не наговаривай на себя.
– Сейчас докажу тебе это и перст обвинительный переведу на себя! В то лето мы перестали быть монолитной, дружной бандой! Ты незаметно превратился в большого парня со своей таинственной взрослой жизнью. А я осталась для тебя дачной подружкой для ловли карасей и воровства арбузов. Но это было так ужасно и несправедливо! И я тоже решила стать взрослой, чтобы соответствовать тебе. Я выпросила у бабушки красивое платье, чтобы ты заметил меня новыми глазами! Я хотела, чтобы ты взял меня в свою взрослую жизнь!
– Так и было. Я заметил. Когда увидел тебя в синем платье, то потерял голову. Это было как во сне: мы с компанией сидим на веранде, а мимо плывёт рыжая бестия – глаз не оторвать! Я похвастался друзьям, что ты – моя девочка. И в подтверждение моих слов эта девочка глянула на меня с таким презрением, что вся компашка заржала.
– Разве? Но всё было не так! Я смотрела призывно!
– Откуда ты знала, как надо смотреть призывно? Ты скривилась, сморщилась и отвернулась, будто увидела жабу.
– Стой! У тебя зрение расфокусировалось, ты ведь был поддатый! Хотя кое-что меня действительно заставило скривиться. Потому что ты в тот момент обжимался с девушкой.
– Это была староста нашей группы Варька Бобрикова. Она ничего для меня не значила.
– Значила. Вас было шестеро, три на три. Вы гуляли трое суток. Так что между вами всё было!
– Я давно о ней забыл.
– А я вот – нет. Ладно, возьмём паузу. Когда-нибудь продолжим вспоминать. Хотя дальше всё слишком страшно. Прошлое лучше принимать напёрстками.
– Как скажешь. Хотела поговорить про душу, а получилось опять про тело.
– Душа – она ведь вкладыш между плотью и духом. Старается угодить и той, и тому, но чаще съезжает к телу. Знаешь, для утончённых разговоров нужны особый настрой и соответствующее место. Берег водоёма, например. Давай попридержим эту тему на будущее.
Романов кивнул:
– Ладно, командуй парадом. Не знаю, правда, насколько хватит меня терпеть перепады твоего настроения.
Марья положила голову ему на плечо и промурлыкала:
– А знаешь, Свят, может, дело в простом недосыпе? Я сегодня явно недобрала. Кстати, спешу тебя обрадовать: мне нравится учиться! Это такое удовольствие – слушать, как лучшие в мире московские профессора своими поставленными голосами объясняют сложные темы. Я уже вошла в эту воду и скучаю по лекциям. Но именно потому, что я не получила современного системного образования и плаваю в элементарщине, мне категорически нельзя пропускать занятия! Слышь? Я о том, что наш медовый месяц нечаянно съёжился до пары дней. Если пропущу много, то потом мне будет проблемно догонять и на меня нападёт паника!
– Понял, – обречённо сказал он.
Марья с невольным сочувствием глянула на мужа, проявившего такую кротость. Тронула его за рукав.
– Скажи, Свят, я очень нудная?
– С чего ты взяла?
– Говорю слишком длинно! Но я исправлюсь. Ты не жалеешь, что взял меня в жёны?
– Что-о-о?
– Накачал на шею дурёху.
Он потерял дар речи. Она по-своему истолковала его молчание.
– Никогда ведь не поздно сбросить.
– Марья, я чувствую подвох. Есть ведь какое-то вменяемое объяснение твоей борзоте? Тебе в универе кто-то нравится? К кому ты так рвёшься?
– У меня есть муж.
– Смотри мне!
Его рука легла на её руку, поглаживавшую лепестки георгина.
– Вот что, Марья Ивановна! Тебе надо научиться помалкивать. Слишком много лишних слов из тебя вылетает! Я ведь внёс этот пункт в свои требования к тебе, помнишь?
Она хихикнула. Романов довольно улыбнулся.
– Сегодня вторник. Ты пойдёшь на занятия, после них Гриша доставит тебя в “Сосны”. И так будет весь наш медовый месяц. А потом я разрешу тебе оставаться в этой квартирке четыре учебных дня в неделю, а по пятницам после обеда буду сам забирать тебя. Поняла?
– Да, Романов! А теперь пригласи меня на танец, – жалобно попросила она.
Он достал телефон, потыкал в экранчик, и полилась дивная инди-мелодия. Они встали, и он с нервным всхлипом прижал её к себе. И так, обнявшись, они дотанцевали до двери. Гриша как раз звякнул в домофон – привёз продукты.
Прощаясь, муж сказал жене:
– Маруня, тут всё экологическое, с фермы. Мне надо мчаться на работу.
Взял её лицо в свои ладони и произнёс, чеканя каждое слово:
– Я бы никогда ни на кого тебя не променял! Я просто обмывал тогда на даче диплом об окончании универа! У меня в планах было сказать тебе, что я люблю тебя больше жизни, что дождусь твоего совершеннолетия и женюсь на тебе!
Она глянула в его зрачки. Но лучше бы не делала этого, потому что много чего прочла в них. Он потрепал её по тугой румяной щеке и сказал:
– Учись, милая! До вечера!
Продолжение следует.
Подпишись, если мы на одной волне
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская