Баба Надя отправилась к Захару, надо было глянуть на Ивана Петровича. Слова Василисы не давали ей покоя. Шла и думала, что же ей делать с новым жителем, то ли оставлять его, то ли выпроваживать. Ей не хотелось, чтобы кто-то на большой земле узнал про их деревню. Они вроде и не скрывались, и не прятались, но вот лишние и никчёмные люди им тут были не нужны. Она дошла до избы Макаровны и остановилась. Дверь и окна были распахнуты, оттуда доносился какой-то странный шум. Стол, кухонный шкафчик и буфет стояли на улице.
Баба Надя ринулась в открытую дверь и сразу закашлялась. Из кухни выглянул Захар в медицинской маске и Иван Петрович в намотанном на лицо платке.
– Вы чего тут делаете? – спросила баба Надя, забыв поздороваться.
– И вам крепкого здравия, баба Надя, - ответил Захар, - Разбираем печку. Иван Петрович сказал, что ее никак починить нельзя. Вернее, можно, но одну стенку придется разобрать.
– И тебе, Захар, долгих лет жизни, а я думала, опять Василиса чудит.
– Как что, так сразу Василиса, - послышался из-за спины обиженный голос.
– Чего поделать, от тебя одно беспокойство, - ответила баба Надя.
– Хоть в вашем болоте стало не так скучно, - парировала Василиса, - А чего вы тут делаете? – переключилась она на происходящее.
– Печку разбираем, - пояснил Захар, - Оказывается, Иван Петрович печник.
– Ой как повезло-то, - удивилась Василиса.
– Как по заказу, - хмыкнула баба Надя, посмотрев исподлобья на Ивана, - Идем, печник, мы с тобой побалакаем, а то тут в такой копоти разговаривать невозможно.
Иван Петрович глянул на Захара с вопросом в глазах.
– Идите, - сказал Захар, - Баба Надя у нас справедливая, просто так никого обижать не будет.
– Точно-точно, - кивнула Василиса и хитро посмотрела на бабушку. – А мне с вами можно?
– Нет, - спокойно ответила баба Надя, развернулась и направилась к своему дому.
– Идите, - тихо сказал Захар Ивану Петровичу.
– Надо? - Иван Петрович посмотрел на него.
– Надо, - кивнул Захар.
Иван Петрович стянул с лица повязку, обтер ей лоб и руки и поспешил за бабушкой.
– А зачем я вам нужен? – спросил он, когда поравнялся с бабой Надей.
– Смотреть я тебя буду.
– Так меня вроде Захар уже смотрел.
– Захар не видит того, что вижу я, - спокойно пояснила она.
– Но я ничего такого не сделал, я на самом деле когда-то работал печником, - тихо проговорил он.
Она хмыкнула и повернула к своему дому.
– По лужам не следует шлепать, выбирай, где посуше. Еще грязь не высохла, а то можно и провалиться в нее по самую маковку, - указала ему она, когда тот плюхнул ноги в лужу.
– Такого не может быть, - помотал он головой.
– А ты со мной не спорь, я точно знаю, что может быть, а чего быть не может.
Они вошли в избу к бабе Наде. На кухне за столом сидела Настя и что-то рисовала в альбоме. Она подняла голову и внимательно посмотрела на Иван Петровича.
– Здрасьте, - поздоровался он.
– Здравствуйте, - откликнулась Настя.
– Настена, ты, пожалуйста, иди в дальнюю комнату, мне с Иваном Петровичем переговорить надо, - сказала бабушка.
– Хорошо, - кивнула Настя, собрала все свои рисунки и поковыляла в другую комнату.
– Присаживайся, - сказала баба Надя и указала на скамейку.
Иван Петрович сел, куда ему указали, и стал вертеть головой. Баба Надя щелкнула кнопкой на электрическом чайнике, достала из шкафчика две кружки, мешочек с травами, какую-то склянку с мутной жидкостью и небольшой веничек из разных веточек. В одну кружку она налила заварку, а во вторую кинула щепотку травок из мешочка. Чайник громко зашумел и забурлил, хлопнув кнопкой. Баба Надя влила кипяток в обе кружки. Там, где были травки, туда накапала мутной темной жидкости из склянки. Помешала все ложкой, что-то шепча над водой. Иван Петрович поёжился на своем месте.
После она зажгла веничек, и когда тот полыхнул огнем, тут же затушила его в кружке с отваром. Послышалось громкое шипение, и от воды пошел густой серый пар. Баба Надя веник вынула и поставила кружку перед Иваном Петровичем.
– Пей, - коротко велела она.
– Это что? – спросил он с испугом.
– Пей, - рявкнула баба Надя.
– Оно же горячее, - попытался сопротивляться Иван Петрович.
– Пей, иначе в болота отправлю, - пригрозила она ему.
Он с испугом и удивлением посмотрел на неё. Баба Надя, как всегда, была непреклонна. Её голос не оставлял места для возражений. Иван Петрович медленно поднёс кружку к губам, чувствуя, как сердце колотится от страха. Он заметил, как пар поднимался вверх, рисуя под потолком причудливые узоры, а внутри кружки прятался таинственный напиток бурого цвета. Иван Петрович почувствовал острый запах трав и чего-то незнакомого.
— Что это такое? — снова попытался он узнать, не отрывая взгляд от кружки.
— Тебе не нужно этого знать, — резко ответила баба Надя. — Главное — выпить.
Иван Петрович был в полном замешательстве. С одной стороны, желание узнать правду мучило его, с другой — пугающая угроза бабушки не оставляла ему выбора. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и, наконец, сделал решающий глоток.
— Ну что? — с интересом спросила баба Надя, наблюдая за ним.
Он оставил кружку на столе, ошарашенно уставившись в пространство. Чувство тепла быстро перетекло в его тело, в голове зашумело, перед глазами всё поплыло.
– Пей еще, этого мало будет, - велела она.
Иван Петрович сделал еще несколько глотков и уставился стеклянными глазами на бабушку.
– Ну что, мил человек, рассказывай, кто ты, что ты, где жил, чем занимался, про родню расскажи, про свои самые скверные поступки и как ты их искупил, - сказала баба Надя.
– Родился я в небольшом поселке. Мать работала учительницей, а отец печником. Золотые у него руки были, мог любую печку сложить. Таскал меня с измальства с собой на работу, всё рассказывал да показывал, да учил разным премудростям. Всё думал, что я по его стопам пойду. Когда школу закончил, мать настояла на том, чтобы я ехал поступать в институт. Поступил, отучился, батька сильно расстроился, что я обратно в деревню не вернулся, а остался в городе. Но не он один за это переживал, была у меня зазноба, обещал на ней жениться, но встретил свою Татьяну и обещанье не сдержал. Стыдно мне было признаться зазнобе в этом, вот я и не ездил в деревню долго. А потом мне мать сказала, что она замуж вышла.
Жили мы с моей Татьяной хорошо, троих детей родили. Работал я на заводе инженером, а потом пришла перестройка, и зарплату перестали платить. Вот тогда я и вспомнил про работу печника. В деревню вернулись к моим родителям, они на тот момент еще живы были. Да стали с отцом вместе работать, новым русским камины да всякие зоны барбекю складывать, да печи в банях и саунах. Отца с матерью потом схоронили, а вот наследством с братом и сестрой не поделились, всё себе забрали. Мать перед смертью почти три года пролежала, никто из них не приехал помочь, ни копейки не выслал на лекарства. Это, наверно, мой самый неблаговидный поступок. Ах да, сына я не стал от армии отмазывать, дочке отказал в шикарной свадьбе. Она всё равно потом развелась с этим, хорошо, что не стали в долги с матерью влазить. О чем жалею? Что с отцом мало общался, что никого не смог обучить своему ремеслу.
Иван Петрович замолчал и продолжал смотреть стеклянными глазами куда-то в стену.
– В целом всё в пределах нормы, - прошептала себе под нос баба Надя. – А теперь руки клади на стол ладонями вверх, - велела она.
Он сделал так, как она сказала. Бабушка схватила его за руки и потянула на себя, вглядываясь в его глаза.
- Доля-недоля, на всё твоя воля, всё как есть покажи, а что будет, расскажи, - прошептала она.
Баба Надя внимательно смотрела в его зрачки, словно читала в них всё, что ожидает этого человека. Через пару минут она отпустила его руки, смахнула с потного лба прилипшую прядь и стала мелкими глотками пить остывший чай. Она за раз осушила всю кружку и громко выдохнула.
– Афоня, Афоня, - позвала она домового.
– Что?
Маленький помощник выглянул из-за ножки стола.
– Вылей всё из кружек на улицу, сполосни и плесни нам с Петровичем взвара, - попросила она. - Пожалуйста.
– Хорошо, - кивнул домовой и исчез.
Тут же пропали со стола кружки.
– Ох и умаялась я с тобой, Иван Петрович. Вот ты мне задачку задал, - вздохнула она.
Через пару минут на столе снова появились кружки, заполненные ароматным взваром. Баба Надя поблагодарила своего помощника. Она взяла кружку Ивана Петровича, поводила над напитком рукой, что-то пошептала и поставила на место.
– Пей, - сказала она ему.
Он взял в руки кружку и сделал пару глотков, потом еще и еще, пока не осушил ее до конца.
– Вкусно, - поставил он кружку на стол.
– Ну да, - кивнула бабушка Надя.
– Так о чем вы хотели со мной поговорить? – спросил Иван Петрович.
– А уже поговорила, - хмыкнула она.
– Да? – он с удивлением на нее посмотрел.
– Ага.
– И что? – Иван Петрович нахмурился.
– Да ничего. В целом я могу тебя отпустить на волю, но о том, что тут происходило и происходит, ты рассказать не сможешь, да тебе никто и не поверит. Если хочешь прожить в этом теле долго и счастливо, то тебе придется раз в полгода приезжать к нам в деревню и жить по три недели здесь. Считай, что отпуск, - сказала бабушка, окинув его внимательным взглядом.
– А как же жизнь этого человека? – Иван Петрович ткнул себя в грудь пальцем. - Что с ней делать?
– С Захаром разберетесь, не ты первый, не ты последний, кто круто меняет все в своей жизни. Только не рекомендую лезть к своей бывшей семье.
– Я понял, - вздохнул Иван Петрович.
– Ну всё, можешь идти, печник. Сделай Захару печку нормально, чтобы ни он, ни его клиенты не угорели, - сказала она.
– Обижаете, я сколько лет им проработал.
– Всё, иди, утомилась я, - сказала баба Надя и махнула на него рукой.
Иван Петрович встал со своего места и прошел к двери.
– До свидания, - сказал он и слегка поклонился.
– До встречи, - хмыкнула баба Надя. – Провожать не буду, сам доберешься.
– Да-да, - кивнул он, - Всего доброго.
Он выскользнул за дверь. Баба Надя сидела за столом и смотрела в окно. Ее руки слегка подрагивали.
– Эх, давно я такими вещами не занималась, - вздохнула она, - Стара я стала для такого. Надо будет Любу научить.
- А чего ты не стала ему рассказывать про его будущее? – спросил Афоня, устраиваясь на подоконнике.
– А зачем? Сколько ему дано, столько и проживет. А уж как он распорядится данными годами – это всё целиком и полностью от него зависит. Иногда человеку не следует знать его будущего, дабы не омрачить последние дни или месяцы.
- Это ему совсем чуть-чуть жить осталось? - полюбопытствовал домовой.
- Сколько есть, всё время его, - уклонилась она от ответа. – Я чуток прикорну, - баба Надя встала из-за стола.
– Отдохни, бабушка, - кивнул Афоня. - Мы тут с Настеной сами похозяйничаем.
– Я в вас и не сомневаюсь, - устало улыбнулась ему баба Надя.
Автор Потапова Евгения