Мало кто верит, что "наше все" Александр Сергеевич Пушкин при жизни был в медиапространстве едва ли не изгоем: количество ругательных и даже уничижительных рецензий на его произведения значительно превосходит количество объективных. На канале Смотри в Корень есть об этом отдельная публикация, а также статьи о том, как поэт пытался защититься от нападок на свою поэму "Руслан и Людмила".
Однако обзоры - обзорами, а для убедительности необходима конкретика. И она нашлась. Статья «Разбор поэмы «Руслан и Людмила», сочин. Александра Пушкина», опубликованная в 1820 году в нескольких номерах журнала "Сын Отечества" за подписью В.* поразила меня не только и не столько редкостным занудством и многословностью, сколько лукавством и способностью дать сто очков вперед современным хейтерам и граммар-наци.
Я процитирую только финальную часть, где автор переходит непосредственно к указанию ошибок в тексте поэмы:
В полной уверенности, что автор исправит их при втором издании, заметим здесь маленькие погрешности против языка.
Прежде, чем продолжить, замечу, что выставлять на общее обозрение чьи бы то ни было ошибки суть не забота о человеке, их сделавшем, а очень даже наоборот. Хочешь помочь - шепни на ушко. А лучше всего, если тебя о такой помощи не просили, сделай вид, что не заметил. В конце концов, опубликованное в печати литературное произведение - это не диктант и не сочинение на оценку. Но господин В. в своем стремлении принизить молодого автора "и разошелся, и расходился" (с).
Считает каждые мгновенья,
надлежало бы сказать: каждое мгновенье.
<…>
Трепеща, хладною рукою
Он вопрошает мрак немой.
Вопрошать немой мрак -- смело до непонятности, и если допустить сие выражение, то можно будет написать: говорящий мрак, болтающий мрак, болтун мрак, спорящий мрак, мрак, делающий неблагопристойные вопросы и не краснея на них отвечающий, жалкий, пагубный мрак!
<…>
Наш витязь старцу пал к ногам.
Надлежало бы сказать: к ногам старца или в ноги старцу.
Светлеет мир его очам.
По-русски говорится: светлеет мир в его очах.
В пустыню кто тебя занес?
"Занес" говорится только в шутливом тоне, а здесь, кажется, он неприличен.
Узнал я силу заклинаньям.
По-русски говорится: силу заклинаний.
Могильным голосом.
К стыду моему должен признаться, что я не постигаю, что такое могильный, гробовой голос. Не голос ли это какого-нибудь неизвестного нам музыкального орудия?
От ужаса зажмуря очи.
Славянское слово "очи" высоко для простонародного русского глагола "жмуриться". Лучше бы автору зажмурить глаза.
<…>
Кому судьбою непременной
Девичье сердце суждено.
Надлежало бы сказать: "Поверьте мне, кому суждено сердце какой девушки, тот назло вселенной будет ей мил".
Копье, кольчугу, шлем, перчатки.
Полно, существовали ль тогда рыцарские перчатки? Помнится, что еще нет.
Все утро сладко продремав.
Не опечатка ли это? Надобно бы сказать: все утро продремав.
Где ложе радости младой?
На что поставлен эпитет младой к слову радость? Уж не для различия ли молодой радости от радости средних лет, от радости-старухи?
<…>
Летят алмазные фонтаны.
Не грешно ли употреблять в поэзии слово "фонтан", когда у нас есть свое прекрасное, выразительное "водомет".
Арапов длинный ряд идет
Попарно, чинно сколь возможно.
Слова "сколь возможно" здесь совсем лишние и, сверх того, делают стих шероховатым.
<…>
Объехав голову кругом,
Щекотит ноздри копием.
Дразнила страшным языком.
Грозил ей молча копием.
Мужицкие рифмы!
К великолепной русской бане.
То есть в русскую баню.
Уже достигла, обняла.
Слово "достигла" здесь очень высоко.
Колдун упал -- да там и сел.
Выражение слишком низкое.
Пред ним арапов чудный рой.
Желательно бы видеть пчельник этого роя арапов; вероятно, что в нем и самый мед черного цвета.
Дикий пламень.
Скоро мы станем писать: ручной пламень, ласковый, вежливый пламень.
Бранился молчаливо.
Желание сочетавать слова, не соединяемые по своей натуре, заставит, может быть, написать: молчаливый крик, ревущее молчание; здесь молодой поэт заплатил дань огерманизованному вкусу нашего времени. Счастлив он, что его собственный вкус верен и дает себя редко обмануть! <…>
Качают ветры, черный лес,
Поросший на челе высоком.
Картина уродливая!
Уста дрожащие открыты,
Огромны зубы стеснены.
Или открыты и уста и зубы, или уста закрыты, а зубы стиснуты.
Вот все, что привязчивая критика нашла худого в слоге. Заключим: поэма "Руслан и Людмила" есть новое, прекрасное явление в нашей словесности. В ней находим совершенство слога, правильность чертежа, занимательность эпизодов, приличный выбор чудесного и выдержанные от начала до конца характеры существ сверхъестественных, разнообразность и ровность в характерах действующих героев и выдержанность каждого из них в особенности. Прелестные картины на самом узком холсте, разборчивый вкус, тонкая, веселая, острая шутка; но всего удивительнее то, что сочинитель сей поэмы не имеет еще и двадцати пяти лет от рождения!
Я полагаю, что поэма "Руслан и Людмила" - она о всепобеждающей любви, над которой не властны ни разлука, ни коварство, ни чары, ни даже сама смерть. А из заключения г-на В. ничего такого не следует. Он намерено завуалировал смысл или действительно ничего не понял? Лично я склоняюсь к первой версии.
И - вишенка на торте. :)
Окончив литературные наши замечания, с сожалением скажем о злоупотреблении столь отличного дарования, и это не в осуждение, а в предосторожность молодому автору на будущее время. Понятно, что я намерен говорить о нравственной цели, главном достоинстве всякого сочинения. Вообще в целой поэме есть цель нравственная и она достигнута: злодейство наказано, добродетель торжествует; но, говоря о подробностях, наш молодой поэт имеет право называть стихи свои грешными.
Он любит проговариваться, изъясняться двусмысленно, намекать, если сказать ему не позволено, и кстати и некстати употреблять эпитеты: нагие, полунагие, в одной сорочке, у него даже и холмы нагие, и сабли нагие. Он беспрестанно томится какими-то желаниями, сладострастными мечтами, во сне и наяву ласкает младые прелести дев; вкушает восторги и проч. Какое несправедливое понятие составят себе наши потомки, если по нескольким грубым картинам, между прелестными картинами расставленным, вздумают судить об испорченности вкуса нашего в XIX столетии!
Н-да... Интересно, как бы приложил этот критик Некрасова за его "Лес обнажился, поля опустели" или Есенина за "Нивы сжаты, рощи голы"? :)
Чистому целомудренному произведению юного поэта перо озабоченного критика пытается навязать двусмысленный подтекст, но, как мне думается, безуспешно. Полагаю, что поэму "Руслан и Людмила" можно без всякой опаски и с удовольствием читать вместе с детьми.
* "Пушкиноведческая" литература однозначно определяет человека, скрывающегося за подписью В. Однако я предпочитаю придерживаться информации, имеющейся в оригинальной статье.
Уважаемые читатели!
Подписывайтесь на канал Смотри в Корень. Здесь будет интересно, я постараюсь.