Андрей с Любой переехали в город, в однушку. Мы с Лилей, как и раньше, жили в комнате в санчасти.
Какое-то время всё было по-прежнему, но потом Лиля решила съездить домой в Ленинград. Она сказала, что поедет за вещами, а я должен её подождать. При этом она оставила со мной нашу дочку, которой тогда было три с половиной года.
С одной стороны, мне было не скучно — дочка скрашивала моё пребывание в части. Но, с другой стороны, было непросто ходить на службу и заботиться о дочке, которую нельзя было оставить одну.
Выполнять свои обязанности, когда рядом находится ребёнок, — задача не из лёгких
Я согласился остаться с дочкой и ждать жену. Даже не догадывался, что меня ждёт.
Например, чтобы не разбудить дочку, я вставал пораньше и шёл в часть следить, как солдаты поднимаются. Закрывал комнату на ключ.
Всё было хорошо, но когда рота шла на завтрак, я бежал в медсанчасть за дочкой. Будил её, помогал одеться и умыться. Потом мы шли в столовую завтракать.
Дина, моя дочка, стала всеобщей любимицей. У нас в части был не сын полка, а дочь полка. Солдатам нравилось общаться с ребёнком. Им было приятно.
Бойцы не обижали дочку, но я всё равно не спускал с неё глаз. Но, так было не всегда.
Прогулки по стройплощадкам Байконура
Когда нужно было строиться на плацу, я не мог брать дочку с собой. Мне приходилось оставлять её с дежурным по роте. После построения, все роты нашей части отправлялись на свои стройплощадки. Мне же приходилось на время покидать свою роту, чтобы забрать дочку.
Хотя до стройплощадок было недалеко, для маленького ребёнка это казалось бесконечным расстоянием. И хотя на улице был уже октябрь, днём всё ещё было жарко.
Часто догоняя свою роту, я брал дочку на плечи и нёс её. Потом, когда мы догоняли роту, я снимал её с плеч и заставлял идти самостоятельно. Так я давал себе немного отдохнуть и не приучать дочку постоянно кататься на мне. Пройдя метров 200–300, я снова сажал её на плечи, чтобы она отдохнула. И так повторялось несколько раз, пока мы не приходили на место.
Любая стройка — это опасное место. Поэтому я почти постоянно держал дочку за руку и водил её за собой. Когда она уставала, я предлагал ей немного посидеть и отдохнуть. «Пусть привыкает ходить, — думал я, — это пойдёт ей на пользу».
Обедали мы в столовой, которая находилась в части. После обеда немного отдыхали, а потом шли с дочкой на стройку. Возвращались в часть, когда работы уже заканчивались.
Личный состав готовился к ужину и шёл в столовую. Я с дочкой тоже шёл туда. После ужина мы шли в ротную канцелярию. Там Дина смотрела телевизор, общалась с офицерами и прапорщиками.
Когда дочке было пора спать, я отводил её в медсанчасть. Сам возвращался в роту и находился в ней до отбоя. А потом шёл спать в медсанчасть.
Так проходили дни. Я удивлялся, как быстро дочка привыкает ко всему. Постепенно она стала ходить сама, и я перестал её возить на себе.
Ох, уж эти проверки!
В нашей роте был прапорщик по фамилии Фелькер. Он был немцем, но обрусевшим. Его предки остались в нашей стране после Великой Отечественной войны.
Фелькер был выше меня, плечистый и светловолосый. Он был старшиной роты. Мне он нравился как человек и как подчинённый. Наверное, из-за того, что его так воспитали в семье, он любил порядок и всегда его поддерживал. Поэтому в роте всегда был порядок,. Старшина отлично справлялся со своими обязанностями.
Однажды Фелькер предложил мне не брать дочку на стройку, а оставить её с ним в роте.
— Командир, — говорит мне старшина, — зачем тебе каждый день таскать дочку с собой? Оставь её сегодня со мной. Я пригляжу за ней.
— Да, я в тебе не сомневаюсь, — отвечаю я прапорщику. — Только сегодня должна пройти проверка порядка в подразделениях рот нашей части. Не будет ли она тебе мешать?
— Нет, что ты! Она будет мне помогать. Я присмотрю за ней, а ты сегодня отдохнёшь. Хотя это нельзя назвать отдыхом, но всё же.
— Хорошо, — говорю я и ухожу с личным составом роты на стройку.
Перед обедом я вернулся в часть вместе с ротой. Когда я зашёл в расположение роты, первое, что я увидел, — это бойца с тряпкой в руках. Он куда-то спешил, и почему-то его форма была вся в чём-то белом, похожем на мел.
Я зашёл в канцелярию роты. За столом сидел прапорщик Фелькер. Дина в это время была в комнате отдыха и смотрела телевизор.
— Ну как прошла проверка? — спросил я у старшины.
— Нормально, — сказал старшина и улыбнулся. — Бывало и лучше, командир.
— А что не так?
— Да так, всё нормально. Вот только я не уследил за твоей дочкой. Она в ленинской комнате открыла художественную школу. Уже сходить туда и полюбоваться.
Я не стал ждать. Просто пошёл в ленинскую комнату, чтобы всё увидеть своими глазами.
В ленинской комнате я увидел двух бойцов, которые отмывали парты от зубной пасты. Увидев меня, они встали.
— Чем занимаетесь, товарищи солдаты? — спросил я.
— Вот, товарищ лейтенант, парты от зубной пасты отмываем, — сказал один из бойцов. Они переглянулись и заулыбались. — Ваша дочка постаралась.
Не отмытыми оставались три парты. Остальные были уже отмыты, но на некоторых из них проступали белые разводы после высыхания.
— Понятно, продолжайте! — сказал я и вернулся в канцелярию.
Фелькер сидел на том же месте. Когда я вошёл, он встал и вышел из-за стола.
— Присаживайся, командир!
— Как же это всё произошло? — спросил я.
— Мы с Димой начали раскладывать тюбики с пастой по тумбочкам, потом проверили крем для обуви и всё такое. Ты же знаешь, у нас в роте всегда был порядок.
Иногда, особенно перед проверками, старшина роты проверял солдатские тумбочки: есть ли там крем для обуви, зубная паста и лезвия для бритья. Чего-чего, а этого добра у него всегда было полно. Если у кого-то в тюбике пасты оставалось меньше половины, он менял его на новый. То же самое было и с кремом для обуви. Если они заканчивались, их тоже меняли на новые. А старые тюбики с пастой, которые ещё не до конца были выдавлены, отправляли в умывальную комнату.
Крем для обуви, соответственно, отправляли туда, где чистили обувь. Упаковки с лезвиями просто докладывались дополнительно.
— Дина собрала эти тюбики, пока я ходил в каптерку, и начала разрисовывать тумбочки. Но ей это быстро надоело, и она пошла в ленинскую комнату. Ты не представляешь, командир, как легко и быстро можно разрисовать учебный стол, выдавливая зубную пасту из тюбика прямо на поверхность. Хорошо, что она до гуталина не добралась, — сказал мне старшина, смеясь. — Кстати, её уже отмыли. Хотя, она сама-то не особо испачкалась.
— Да уж, — произнёс я.
— Alles ist sehr gut, Genosse Lieutenant! — сказал Фелькер по-немецки и снова заулыбался.
После одной из наших бесед о том, знает ли старшина немецкий язык, мы иногда стали перекидываться фразами на немецком.
— Тогда ладно, — сказал я прапорщику. — Пойдём мы с Диной на обед. Да, после обеда её с тобой оставить?
— Не, командир, не обижайся, но придётся тебе её с собой взять. Я ещё от проверки не отошёл.
— Хорошо, — сказал я старшине, позвал Дину, и мы пошли с ней обедать.
О, это всё не моё, это всё папино!
Что касается общения моей дочери с солдатами, это пошло ей на пользу. Хотя ей было всего три с половиной года, она плохо разговаривала.
Во-первых, она ленилась. Говоря о чём-то, она могла пропускать слоги или даже целые слова в своих предложениях. Попробуйте догадаться, что значит, когда ребёнок говорит: «Бака побежа». На самом деле всё просто. Это собака побежала.
Во-вторых, возможно, дома ей уделяли мало внимания и не заставляли много говорить.
Я пытался объяснить дочке, что если она не научится говорить правильно, как это делают взрослые, то её не всегда будут понимать.
Для начала я придумал пару предложений, которые она не смогла понять. Они были составлены из слов, у которых не хватало предлогов.
Вечером, когда мы были дома в санчасти и ужинали там же, я спросил у дочки, хочет ли она что-то. Но что именно, было непонятно. В любом случае её ждало разочарование. На это и был расчёт.
Это был облом для дочки. Я был неумолим.
— Видишь ли, ты просто не поняла меня. А произошло это только потому, что я говорил с тобой так же, как ты обычно разговариваешь со мной. Если бы я говорил с тобой правильно, то ты бы обязательно поняла меня. Не обижайся. Если будешь разговаривать нормально, то и я больше так поступать не буду.
Для дочки это было трагедией. Она даже немного прослезилась, хотя я никогда раньше не позволял себе её обижать.
Мой поступок не был напрасным. Дина стала стараться говорить правильно. Общение с солдатами добавило в её лексикон много слов, и не только на русском языке. Так, например, я подсчитал однажды, что слово «нет» она знала на 15 различных языках. Знала и отдельные фразы на узбекском или казахском языках.
Были, правда, моменты, когда мне приходилось её останавливать.
— Папа, а вот тот дядя сказал другому дяде, что он чморик, — сообщила мне дочь и засмеялась.
— Знаешь, это нехорошее слово. Тебе не нужно его произносить, потому что это некрасиво. Я же не произношу подобные слова. Обзываться не хорошо. Да и слова такого нет. Я не знаю такого слова.
Очень скоро Дина стала говорить много, быстро и правильно.
Однажды, когда у нас было свободное время, несколько офицеров и прапорщиков собрались в канцелярии нашей роты. Мы сидели за большим столом в комнате отдыха и болтали.
Один офицер, лейтенант Стрелкин, получил посылку из дома с сухофруктами. Он открыл её и достал что-то.
— О, это я точно заберу себе, — сказал Стрелкин и положил на стол какой-то небольшой свёрток. — Это чернослив. А остальное здесь — сушёные яблоки. Угощайтесь!
Саша подвинул ящик немного в сторону, чтобы другие могли достать сушёные яблоки.
— Дина, угощайся! — сказал он моей дочке.
Дина не стала ждать. Она подошла к посылке и запустила туда обе руки. Словно грейфером, она зачерпнула из ящика приличную горсть сухофруктов, отошла от стола, обошла вокруг него и выложила всё передо мной.
— На, папа. Это тебе, — сказала Дина и направилась обратно к посылке.
Это повторилось ещё раз. Но и этого ей показалось мало, она пошла к посылке в третий раз.
И снова её ручки, как грейфер, опустились в ящик.
— Дина, ты же уже брала, — сказал лейтенант Стрелкин.
Дочь замерла, посмотрела на Александра и сказала:
— Я? Я не брала. Это всё было папе, а я не брала.
Александр был в шоке и не проронил больше ни одного слова. А тем временем, Дина достала из ящика ещё одну горсть сушёных яблок и начала класть их в карманы.
Поскольку больше никто не брал яблоки из посылки, я предложил разделить ту кучу, что была передо мной.
— Неужели вы думаете, что я буду есть всё один? Угощайтесь! — сказал я и подвинул сухофрукты вперёд.
Все остались довольны. Александр положил в посылку сверток, накрыл её крышкой и убрал в сторону. Мы продолжали разговор, не забывая о сушёных яблоках, которые всё ещё лежали на столе.
Однажды я обнаружил, что карманы куртки у маленького ребёнка могут быть очень вместительными
В тот вечер произошло кое-что неожиданное, и до сих пор не могу в это поверить.
После ужина я был в комнате отдыха с Диной и другими офицерами и прапорщиками. Мы болтали, и вдруг Дина выскользнула из комнаты. Я услышал шум и её крик. Я испугался, что с ней что-то случилось, и побежал в казарму. Дины там не было.
— Она в ленинской комнате, товарищ лейтенант, — сказал кто-то из солдат.
Я пошёл туда. На пороге комнаты стояла Дина с рулеткой в руках. Она пыталась её скрутить, но у неё не получалось. Рулетка была длинной, и Дина не могла её удержать. Рядом с ней стоял солдат, рядовой Кулагин.
— Дина, отдай рулетку! — сказал он.
— Отстань! — ответила Дина. — А то я папе скажу!
Я был в шоке. Моя дочь пугает солдат мной!
— Дина, что это такое? — спросил я строго.
Она отдала рулетку солдату и взяла меня за руку.
— Пойдём, папа, — сказала она.
Мы пошли в канцелярию. Я сказал, что отведу её спать и вернусь.
Нас задержал Стрелкин.
— Слушай, я твоей дочке часы давал поиграть после обеда. Теперь не могу их найти. Посмотри, может, у неё.
— Хорошо, посмотрю, — пообещал я.
Мы вышли из казармы.
Сначала я помог дочке раздеться, а потом сказал ей, что пора спать.
Я решил проверить карманы её куртки и полез в левый карман. Только я туда руку сунул, как дочка закричала:
— Папа, это моё!
— Не бойся, — говорю ей спокойно. — Всё, что твоё, останется у тебя. Остальное я заберу.
В левом кармане были сухофрукты и конфеты. Их я оставил. А вот то, что я вытащил из правого кармана, обратно уже не засунешь.
На столе передо мной лежали:
- большая катушка белых ниток размером с кулак;
- большая упаковка лезвий «Нева», в которой помещается 10 малых упаковок по 10 лезвий в каждой;
- десятиметровая, стальная рулетка;
- четыре коробки с плакатами-перьями;
- наручные часы с металлическим браслетом;
- четыре или пять ржавых изогнутых гвоздей;
- больше дюжины разных пуговиц, металлических и пластиковых;
- несколько металлических петелек и крючков.
Я глазам своим не поверил, как всё это могло уместиться в маленьком кармане детской куртки. А карман был целый, без дырок.
После того как дочка уснула, я вернулся в расположение роты. С собой я взял только часы и отдал их Стрелкину.
Ко мне подошёл рядовой Кулагин.
— Товарищ лейтенант, вы не знаете, ваша дочка случайно рулетку не унесла?
Честно говоря, я думал, что это другая рулетка, но оказалось, что нет.
— Унесла, — говорю. — Только не пойму, как она обратно у неё оказалась?
Солдат сказал, что тоже не знает.
— Я забыл её принести, — говорю. — Принесу позже.
Продолжение следует
Откуда в кармане дочки появились плакатные перья, я знаю точно. Это было, когда мы в сержантскую учебную школу ходили. Это было несколько дней назад, но об этом в другой раз расскажу. Мы там два дня были. Мне нужно было экзамены принимать у одной из групп. Уверен, что курсанты-выпускники, которые стали сержантами, это запомнили. Вернувшись домой, они наверняка рассказали своим близким и друзьям. В следующей статье я об этом и вам расскажу.
Начало - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - часть 13 - Продолжение
Подписывайтесь! Если нравится, ставьте лайки, это поможет мне в продвижении моего канала. Читайте еще больше статей на моем канале в Дзен!
Всех благ и до новой встречи!