Вся редакция газеты, в которой я работаю, была приглашена к главе города на чай. Ожидалась и официальная часть с награждением по случаю Дня российской печати, миновавшего две недели назад.
От сотрудников заручились обещанием одеться и вести себя прилично. Что и было исполнено. Всё-таки мероприятие официальное.
Я, как человек с двукратным опытом протокольного чаепития, сразу предупредила коллег, что по-настоящему чай пить не придётся, не принято. На отчётных фото кружки не должны быть пустыми, а лица жующими, как бы спорно это ни звучало.
К чаю подали только сахар-рафинад, по кубику на блюдце. Ни печенюшки, ни вафельки, ни конфетки какой завалящей. Зато аж три фотографа (наш не в счёт).
За любезными и не очень фразами текла нестройная беседа. Глава во главе стола призывал к диалогу и всё время шутил: и как в нашу газету хорошо колбасу заворачивать, и что от нынешних реалий СМИ Хью Хэфнер перевернулся бы (видимо там, где его сейчас вертят на его собственном издании).
И как похорошела газета за последнее время, почти как Москва при Собянине. Шутка в том, что это мнение было диаметрально противоположным тому, что мы обычно слышали в день сдачи каждого выпуска. Потом перешли к уморительным, зато плохо завуалированным, угрозам.
Встреча становилась поистине мэрской…
Мы с коллегами на другом конце стола тихо ждали, когда всё это закончится, посылая друг другу говорящие взгляды – получить бы уже картонку со своей фамилией и отправиться восвояси. Но вдруг, как гром среди и без того неясного неба, начальница с именем христианской добродетели объявила, что передаёт мне слово.
Надо ли говорить, что никаких речей я не готовила и даже не предполагала, что мне может выпасть такая участь. Диалог с властью – дело тонкое, без подготовки легко попасть в немилость, которая заканчивается только со сменой этой самой власти.
В голове проносилась миллион и одна мысль в секунду, и каждая норовила попасть на язык: предпоследний корреспондент уходит в декрет, некому писать про ваши дурацкие ремонты и заседания, начальство ничего не петрит в рабочем процессе, планов куча – а исполнять некому, и всё в таком духе. Вслух за этим столом такое произносить нельзя. Что же сказать? Блин, все на меня смотрят…
«Мы работаем! – выдавила я. – (ступор)… С приходом нового редактора мы будем писать больше и шагать ширше!» (да, тосты мне всегда хорошо удавались)
Через паузу зачем-то стали вспоминать о рубрике, которую я писала летом, чтобы поднять покупательскую способность газеты, и перестала это делать, потому что мне не хотели за неё платить. Рубрики нет уже 5 месяцев, а мы обсуждаем, какая она классная и нужная, как её любит наш читатель… Ну да, чего не скажешь в шутейном разговоре?
Позже меня осенила догадка, что стрелки пали именно на меня, потому что эти пол года я фактически исполняла обязанности главного редактора. Честно говоря, мне казалось, что об этом давно уже забыли, как быстро забывается оказанная услуга, в которой больше не нуждаются. А вот, гляди-ка, нет. Знай я об этом заранее, подготовила бы речь, после которой не осталось бы впечатления, что за пол года я деградировала до коротких фраз и междометий. Но, как говорится, нельзя испортить первое впечатление дважды.
Мда… такого стресса я давно не испытывала. Испанский стыд заливал мои, не склонные к румянцу, щёки. И только сердечко из пузырьков в остывшем чае поддерживало меня до конца.
