Маленькому Артёму было уже четыре месяца, когда Андрей собирал сумку на вахту. Руки дрожали, каждая вещь словно весила тонну.
— Может, не надо? — он в сотый раз посмотрел на жену. — Найду что-нибудь здесь...
— Сам знаешь – не потянем, — Марина укачивала засыпающего Артёма. — Квартира, памперсы, питание... Это только начало.
— Плевать! — он с силой захлопнул шкаф. — Можем к матери переехать...
— В однокомнатную? С грудным ребёнком? — она покачала головой. — Поезжай. Теперь всё будет по-другому. Я дождусь.
"По-другому". Эти слова эхом отдавались в голове, пока он гладил сына перед отъездом. Артём сопел во сне, такой маленький, беззащитный. Родной?
— Позвонишь, как доберёшься? — Марина прижалась к нему в дверях.
— Конечно, — он поцеловал её, но губы были холодными. — Каждый день буду звонить.
Уже в поезде он открыл телефон, листая фотографии сына. Что-то царапало душу, не давало покоя. Семёныч, сосед по купе, заглянул через плечо:
— Твой пацан? Красавец! На мамку похож.
— Да, на маму... — Андрей вгляделся в снимок внимательнее.
Тёмные глаза, чуть вьющиеся волосы – ни намёка на его, Андрея, черты. Совсем как у Игоря на той старой фотографии из альбома.
— Просто рано ещё, — пробормотал он, захлопывая телефон. — Дети меняются.
Ночью ему приснился кошмар. Артём, повзрослевший, смотрел на него чужими глазами: "Ты мне не отец". А рядом стоял Игорь и смеялся.
— Всё нормально? — спросил Семёныч, когда он резко сел на полке. — Кричал во сне.
— Нормально, — Андрей вытер холодный пот. — Просто... ребёнка впервые оставляю.
Но червь сомнения уже точил сердце, превращая каждую ночь в пытку, а каждый день – в ожидание звонка. Звонка, который мог бы развеять эти мысли. Или подтвердить самые страшные подозрения.
Звонки становились всё реже. Сначала раз в день, потом через день, потом раз в неделю.
— Марин, что происходит? — он пытался скрыть тревогу в голосе. — Почему трубку не берёшь?
— Андрюш, извини, — её голос звучал устало. — Малыш капризничает, зубки режутся. Не до телефона совсем.
— Дай хоть с ним поговорить.
— Он только уснул... В следующий раз, ладно?
"Следующий раз" растягивался на дни. А потом её номер и вовсе перестал отвечать.
— Может, телефон сломался? — успокаивал он себя.
— А может, не телефон там сломался, — буркнул как-то Семёныч, но осёкся под его взглядом.
Вечером после смены Семёныч нашёл его в бытовке. Мялся у порога, теребя телефон в руках.
— Слышь, Андрюх... — голос звучал непривычно мягко. — Тут это... На, глянь.
— Что там у тебя? — Андрей вытер руки ветошью.
— Дочка в соцсетях нашла. Говорит, твоя вроде...
На экране была фотография, свежая – судя по дате, сделанная вчера. Городской парк, аллея каштанов. Марина в летнем платье счастливо улыбается. Рядом Игорь, держит Артёма на руках. Малыш тянется к его лицу, хватает за нос. Семейная идиллия. И её живот... Заметно округлившийся живот под свободным платьем.
Телефон выскользнул из онемевших пальцев, грохнулся об пол. Экран пошёл трещинами – как его жизнь.
— Аааааа... — выдохнул он. — Аааааа!
— Андрюх, ты это... — Семёныч шагнул к нему. — Успокойся...
— Успокоиться? — он с размаху ударил кулаком в стену. — Она... они... А я, дурак, верил! Всё думал – может, ошибаюсь...
— Начальнику скажу, что заболел ты, — Семёныч положил руку ему на плечо. — Лети домой. Разберись там.
В тот же день он взял отгул. Каждая минута в самолёте растягивалась в вечность. В голове стучало: "Предала. Снова предала. И ребёнок... дети... не мои".
Квартира встретила его пустотой. Знакомый запах детской присыпки выветрился, сменился чужими духами. На полке в прихожей не было их семейной фотографии. В детской кроватке – игрушек.
Только капающий кран на кухне отсчитывал секунды в тишине. Кап. Кап. Кап. Как удары молотка, заколачивающего гроб их семейной жизни.
На столе белел конверт. Внутри – ключи и записка: "Прости. Так будет лучше для всех. Особенно для Артёма. Он должен расти с родным отцом".
Звонок в дверь раздался ближе к вечеру. Андрей вздрогнул – он никого не ждал. На пороге стояла Марина с Артёмом на руках. Малыш спал, посапывая ей в плечо. На щеке у него виднелась царапинка – видимо, сам себя оцарапал во сне.
— Убирайся, — процедил Андрей, берясь за дверь.
— Подожди! — она придержала дверь локтем. — Пожалуйста... Просто выслушай.
— Что я должен слушать? — он сорвался на шёпот, чтобы не разбудить ребёнка. — Как ты счастлива с ним? Как он оказался лучше меня?
— Прости, — она прижала Артёма крепче. — Я запуталась. Совсем запуталась. Игорь... он обещал всё наладить. Говорил такие правильные слова...
— Например? — Андрей прислонился к косяку, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Что сын должен знать родного отца, — её голос дрожал. — Что это судьба дала нам второй шанс. Что мы снова можем стать семьёй... А потом... — она машинально погладила живот.
Андрей похолодел: — Снова беременна? — его голос был хриплым, чужим.
— Да, — она опустила глаза. — Двенадцать недель. Он сначала обрадовался, строил планы... А потом...
— Что потом? — он подался вперёд. — Понял, что двое детей – это слишком накладно?
— Сказал, что не готов начинать всё сначала, — слёзы покатились по её щекам. — Что один ребёнок – это одно, а двое... Что он слишком молод для такой ответственности.
— И ты пришла ко мне? — Андрей с силой сжал дверной косяк. Дерево жалобно скрипнуло. — После всего? Думаешь, я буду подбирать объедки с чужого стола?
— Не говори так! — она вскинулась. — Ты же любил его... любил нас...
— Любил, — он горько усмехнулся. — А ты? Ты хоть кого-нибудь любила по-настоящему?
— Я люблю тебя, — она подняла глаза, полные слёз. В них плескалось отчаяние. — Всегда любила. Даже когда вернулась к Игорю – любила тебя. Каждое утро просыпалась с мыслью, что совершаю ошибку. Каждый вечер засыпала с твоим именем на губах.
— Врёшь, — он покачал головой. — Как всегда врёшь...
— Нет! — она почти выкрикнула это. — Клянусь, это правда! Я пыталась... правда пыталась начать сначала. Но каждый раз, когда он прикасался ко мне... каждый раз, когда говорил о будущем... Я видела тебя. Только тебя.
Артём завозился, заплакал тихонько. Непонятно от чего – то ли от громких голосов, то ли почувствовал мамино волнение.
— Тише, маленький, — Марина принялась укачивать его, напевая колыбельную – ту самую, которую пела все эти месяцы. Ту самую, которую когда-то напевала её мать.
Андрей смотрел на них, и что-то переворачивалось в душе. Артём – копия Игоря, но эти жесты, эти движения... Он уже привык считать их родными.
С улицы потянуло холодом. Где-то вдалеке прогремел гром – собиралась гроза.
— Проходи, — наконец произнёс он, отступая в сторону. Голос был хриплым, будто чужим. — Ребёнка простудишь. Обоих...
Она замерла на пороге: — Ты правда...
— Просто проходи, — он устало прикрыл глаза. — Потом поговорим.
На кухне всё так же капал кран. Кап-кап-кап. Как слёзы прошлого, как шаги будущего, как удары сердца в тишине.
Андрей достал из шкафа две чашки – белые, с синими ободками. Новые. Купил вчера, сам не зная зачем. Или зная?
— Ты купил новые чашки? — Марина замерла в дверях. — Такие же, как...
— Как та, первая, — он поставил их на стол. — Может, надеялся...
— На что?
— Что однажды всё станет как прежде, — он провёл пальцем по ободку. — Глупо, да?
Марина осторожно уложила спящего Артёма на диван, укрыла своей кофтой. Ребёнок что-то пробормотал во сне, причмокнул губами.
— Я знаю, что не имею права просить, — она обхватила себя руками, словно замёрзла. — Знаю, что предала твоё доверие. Дважды предала.
— Почему вернулась? — он включил чайник, не глядя на неё. — Почему не осталась с ним? Ведь он... родной отец.
— Потому что без тебя моя жизнь пустая, — её голос дрогнул. — Как эта кухня. Как эти чашки без чая. Я пыталась заполнить пустоту... Игорем, прошлым, мечтами... Но всё бесполезно.
— А теперь? — он резко развернулся. — Думаешь, я смогу заполнить пустоту? С двумя чужими детьми?
— Не чужими! — она шагнула к нему. — Артём... он знает твой голос, помнит твои руки. Когда ты уехал, он плакал ночами...
— А второй? — его голос охрип. — Что я скажу второму ребёнку, когда он вырастет? Что простил его мать? Что принял чужую кровь?
— А дети? — он поставил чашки на стол с таким стуком, что Артём заворочался во сне. — Оба будут не мои. Каждый день, каждую минуту буду видеть в них его. Сможешь с этим жить? Смогу ли я?
— Они будут наши, — она осторожно коснулась его руки. Пальцы были ледяными. — Не по крови – по любви. Если ты... если ты сможешь их принять. Нас принять.
— А если не смогу? — он не отдёрнул руку. — Если однажды проснусь и пойму, что это выше моих сил?
— Тогда я уйду, — она сглотнула слёзы. — Но сейчас... сейчас прошу только об одном – попытайся. Ради нас. Ради того, что было. Что может быть.
За окном начинался дождь. Но теперь его капли звучали иначе – не как реквием по потерянному счастью, а как колыбельная для новой жизни. Жизни, в которой придётся принять чужих детей как своих, простить предательство и научиться доверять заново.
Где-то в глубине квартиры всё так же капал кран. Кап-кап-кап. Как метроном, отсчитывающий секунды до решения. Самого важного в его жизни.
Андрей посмотрел на спящего Артёма, на его пухлые щёчки, на маленькие кулачки. Ребёнок улыбался во сне – невинный, не знающий о сложностях взрослого мира. Так похож на Игоря и... так похож на Марину. Её улыбка, её жесты, её сердце.
— Ты ведь знаешь, — он взял чайник, — что не будет легко? Что придётся всё начинать с нуля?
— Знаю, — она кивнула. — Но с тобой я готова даже на это.
— А я готов? — он словно спрашивал себя самого.
Марина молчала, боясь спугнуть момент. За окном гремел гром, а в комнате было слышно только дыхание спящего ребёнка и стук двух сердец.
— Знаешь, — он медленно налил в чашки горячий чай, — говорят, что сердце не обманешь. А моё сердце почему-то всё ещё любит тебя. Вас. Даже когда разум кричит об обратном.
На столе дымились две чашки чая – как два пути, как две жизни, как два возможных будущих. И впервые за долгое время он чувствовал, что знает, какой путь выбрать. Даже если этот путь будет самым сложным.
Продолжить чтение 4 часть 👇👇👇👇👇
Дорогой читатель!
Я молодой начинающий писатель, мне будет интересно узнать Ваше мнение и Ваше впечатление о рассказе.
Благодарю!