Культура иранских народов — интересный пример того, как, в процессе смены религиозной идентичности, меняются образы персонажей мифологии и фольклора. В данном случае речь пойдет о таких персонажах, как дэвы (дивы) и пери (пайрика), образ которых претерпел ряд трансформаций по мере перехода иранцев сперва от язычества к зороастризму, а потом от зороастризма — к исламу (после арабского завоевания Ирана в VII веке), после которого образ дэвов и пери был заимствован и другими народами, исповедующими ислам и/или испытавшими иранское культурное влияние (например, тюрками).
У древних иранцев дэвы являлись божествами (в Индии и возникшем на индийской основе буддизме богов до сих пор называют дэвами), однако Заратустра — основатель одной из первых монотеистических религий, зороастризма — сурово осудил их как злых духов, служащих Ангро-Майнью — персонификации злого начала в зороастризме. Подробнее см. работу Ивана Рака «Мифы Древнего Ирана», посвященную зороастризму:
«Ахуры в гатическом зороастризме — положительные силы мироздания. Это не божества: Заратуштра в своих молитвах-проповедях называет некоторых, например Паренди (счастье), Митру (соблюдение клятвы, верность договору), Аши (удача, богатство), но упоминаются они нарицательно; в индоиранской религии это собственные имена богов, для Заратуштры же — абстрактные категории, проявления Истины, благо-сти, которые заключены в праведной вере. Дэвы — силы Зла, порожденные Тьмой, им поклоняются и приносят жертвы нечестивцы. Все старые индоиранские боги — Индра, Митра, Вертрагна, Ардвисура Анахита и др. — были пророком отвергнуты и причислены к дэвам: бог только один, он сотворил мир и все, что есть благого в мире».
Со временем часть старых индоиранских божеств была «реабилитирована» и интегрирована в зороастризм на положении сотворенных Богом-Творцом, Ахура-Маздой, духов-язатов («почитаемых», своего рода ангелов), однако тенденция к демонизации тех из них, кого оставили в категории дэвов (а также дэвов в целом) только усилилась — теперь дэвы стали мыслиться как персонификации различных вредоносных явлений, созданные Ангро-Майнью в противовес добрым силам для причинения зла миру и его обитателям:
«А тем временем Ахриман, укрывшись в черной преисподней Тьме, порождал свои мерзкие исчадия — дэвов, злых демонов, которые должны были противоборствовать благим божествам — ахурам.
Сначала царство Тьмы произвело Ака Ману — Злую Мысль. Всеведущий Ахура Мазда предвидел рождение этого исчадия; потому он и создал среди божеств Амеша Спента Добрую Мысль — Boxy Ману. Потом были порождены другие злейшие дэвы: дэв Индра, внушающий злые мысли и сбивающий с пути праведности, дэв анархии и развала власти Шару и дэвы Тарви и Заири — Голод и Жажда, которые стали врагами Амертат и Харватат.
Одновременно с Ака Маной Злой Дух создал Друджа — Ложь, первопричину всех грехов, преступлений и зла. Этой отвратительной твари было назначено сделаться главным врагом Аша Вахишты и Хшатра Варьи, главным супротивцем их миссии по поддержанию Истины, справедливости и праведности.
И наконец в мир явился последний верховный дэв — Айшма — Буйство, Ярость; воплощение разнузданности и недисциплинированности, подлый вдохновитель грабежей, насилий, убийств, покровитель разбойных набегов кочевников, угоняющих у праведных оседлых скотоводов скот и приносящих его в жертву дэвам».
Менее могущественные дэвы могли мыслиться как существа из плоти и крови, живущие на земле, с которыми люди могут воевать и которых можно убить; их образ мог дополнительно сливаться с реальными народами, отвергавшими проповедь зороастризма:
«Мазанские дэвы. Постоянно упоминаемые в Авесте и пехлевийских источниках дэвы, населяющие Мазанские земли — область на юге Каспийского моря, современный Мазендаран. Образ восходит к одному из враждебных зороастрийцам «дэвопоклоннических» племен. В пехлевийских текстах мазанские дэвы иногда описываются как идолопоклонники, но это, очевидно, уже позднейшее осмысление. Уничтожение «двух третей» мазанских дэвов приписывается Хаошьянхе».
Помимо дэвов, ещё один образ, инвертированный зороастризмом — образ пайрика (пери). См. статью П. В. Башарина «Сакральные войны» в рамках мусульманской демонологии»: «В зороастризме пери — пайрики — это демонические существа, которые многократно упоминаются в Авесте наряду с колдунами. Это уродливые ведьмы, враждебные людям, которые часто персонифицируют природные катаклизмы (засуху, неурожай, звездопад, кометы) и выступают как олицетворение вредных животных (храфстра). Б. Сäркåрåти предложил теорию, согласно которой негативный образ паирик сформировался в результате проповеди Заратуштры, точнее его борьбы с дозороастрийскими верованиями. До этого они были не злобными ведьмами, пакостившими людям, но богинями — хранительницами домашнего очага. Это предположение подтверждается верованиями некоторых народов Средней Азии и Гиндукуша. Например, на Гиндукуше, пери является, в основном, хозяйкой охоты. Шаманская практика некоторых народов Средней Азии включает в себя веру в пери, как духов-покровителей, которых призывают во время камлания. Редко зороастрийские паирики предстают в образе прекрасных сладкоречивых женщин, совращающих людей с праведного пути. В зороастрийской средне персидской литературе они упоминаются в паре с дэвами».
После исламского завоевания образ пери и, в меньшей степени, дэвов трансформировался со сменой религиозного «климата» — поскольку дэвы и пери ассоциировались покорившим Иран мусульманами с джиннами исламской традиции (которые рассматриваются как хотя и опасные, но далеко не обязательно злые духи, а некоторые из них даже могут исповедовать ислам). Впрочем, разумеется, это не означало полной «реабилитации» этих существ, которые по-прежнему могли мыслиться как источник дьявольской одержимости:
«Наряду с этим фольклорным мотивом в ученой литературе продолжается развитие образа пери, как чертовки. Аз-Замахшари в Мукаддимат ал-адаб первым соотнес с ними джиннов женского пола. Видимо, отсюда возникли джинны женского рода (джиннии) в фольклорной традиции. А в поздней персидской лексикографической традиции возвращаются к соположению пери с дэвами (кл.-перс. дивами). Пери могут поразить человека чарами и сделать его одержимым. Одержимый пери называется паризāда аналогично дивзāда (одержимый дивом)».
Впрочем, через ассоциацию с джиннами даже дэвы иногда могли выступать не только как отрицательные, но и как положительные персонажи (сравним с концепцией «правоверных джиннов»): «В турецком варианте этой истории герой наблюдает битву двух войск дивов. Дивы-мусульмане сражаются с неверными дивами Магриба. Битва описана в более гротескных красках, дабы подчеркнуть демоническую природу этих воинов: «Белькия с изумлением и ужасом смотрел, как дивы ростом с минарет на конях с человеческими головами метали огромные ножи» [Эмрах и Сельви…, 1979, с. 371]». Впрочем, как я покажу далее, превалировал по-прежнему образ дэвов как злых существ, монстров-людоедов.
Зато образ пери, в значительной степени, был реабилитирован (отчасти в этом можно увидеть и возвращение к старой, до-зороастрийской языческой традиции): «Совсем другие мотивы развивает фольклорная традиция, представленная в основном в волшебных сказках. В них пери воспринимается, как доброе существо, встреча с которым, как правило, влечет благие последствия для добродетельных и заслуженную кару для злодеев. Пери живут дольше людей, они не бессмертны. Их врагами являются дивы и колдуны. Отсюда сочетание «пери и люди». Иногда человек вступает с ней в брак или половую связь. Причем такой союз всегда удачен. Этим он типологически отличается от союза со сверхъестественными существами в европейской традиции. Яркий пример — мотив союза человека и феи, бытовавший в Европе. Жизнерадостное веселье, которым супруга дарит своего мужа, сходит на нет в земном браке, к институту которого сверхъестественные существа не приспособлены. В итоге фея практически всегда бросает человека, а если рождается ребенок, то забирает его с собой».
Интересно, что пери переосмысляются как борцы за веру, истребляющие дэвов как представителей злых сил: «Пери — бесстрашные воины. Мы располагаем отрывочными упоминаниями о военном деле этих созданий. Тактика ведения войны у пери копирует человеческую практику: перед ведением боевых действий царь советуется со своими советниками (вазирами). Прежде чем войско вступает на вражескую территорию, высылаются лазутчики. Воины-пери сражаются в сияющих доспехах. Все войско, или его элитную часть составляют конники. Главным оружием служит меч и копье (у всадников) [Энциклопедия…, 1986, с. 368–372; Книга тысячи и одной ночи, т. 7, 1960, с. 117] <...>
В этой же истории рассказывается о войне пери против дивов. На отряд пери нападают дивы-людоеды и уводят их в плен. В ответ царь пери приказывает своим вазирам снарядить войско в поход. Афрас высылает лазутчиков, которые доносят, что царь дивов находится на охоте со своими приближенными. Воины пери разбивают дивов и пленяют их царя Макраса [Энциклопедия…, с. 368–371] <...>
Заклятыми врагами пери являются дэвы и колдуны. В истории о Хатиме, например, царь пери Афрас грозит расправой вся кому, кто проявит жалость к врагу. После окончания битвы с дивами следует беспощадное истребление всех пленных».
Подобный образ тотальной войны, движимый религиозными мотивами, возможно, имеет не только и не столько исламские, сколько ещё зороастрийские истоки: «Гораздо более сложным является вопрос о трансформации пери в иранском фольклоре. Как уже упоминалось, в предыдущей традиции пери никогда не отождествлялись с «воинами света». Однако образ таких воинов был знаком иранцам с древности. Это сверхъестественные существа зороастрийской мифологии — фраваши. Фраваши (авест. fravašay-, ср.-перс. fravard, fravahr, frō har, frava(x)š) в зороастрийской мифологии являются душами предков. Корнями их образ, видимо, восходит к общей индо-иранской мифологии, где их аналогами являются древнеиндийские питары — «предки», оказывающие покровительство своему роду. Согласно общепринятой реконструированной дозороастрийской иранской мифологии. Своих фраваши имеют горы, леса и озера. Реформатор Заратуштра выступил против этого культа. Однако по ходу распространения зороастризма, их почитание не пресеклось, но, наоборот, официально закрепилось в зороастрийском каноне. Фраваши посвящен Яшт 13 (Фравардин-яшт) Авесты. Согласно ему, эти создания являются некими аналогами христианских ангелов хранителей <...>
Позже выступившая на первый план роль фраваши как доблестных воинов, вероятно, отразилась в институте джавāнмарди («удальцов» — иранского «рыцарства»).
После исламского завоевания Ирана образ фраваши был забыт и более не встречается. Одновременно с этим появляется образ воинов-пери, мужчин и женщин, бесстрашных борцов с силами зла. Можно утверждать, что образ фраваши был замещен в сознании образом пери, переняв его характерные черты, чуждые образу зороастрийских пери».
Сюжет о противостоянии пери и дэвов как о религиозной войне на уничтожение напоминает описанный в «Шах-намэ» Фирдоуси (сохранившем многие старые, доисламские мотивы) поход легендарного иранского царя Кей-Кавуса против дэвов Мазендарана:
«Этот же мотив мы встречали в описании похода иранцев на Мазандаран в Шāх-нāма, когда войско Кай Кāвуса убивает старых и молодых, сжигая жилища дивов. Напомним, что мотивация для рассказчика подобной резни (по объяснению самого Кай Кāвуса) состоит в том, чтобы не оставить в живых ни одного свидетеля, который мог бы донести весть о походе иранцев до главных сил врага. Однако тут же рядом Кай Кāвуса заявляет о необходимости очистить от дивов мир».
Это согласуется с зороастрийским представлением о мироздании как об арене борьбе добрых и злых сил: «Согласно зороастрийской традиции всякое порождение Ахримана должно быть умерщвлено, а акт умерщвления вредных тварей рассматривается как благое дело. Эта черта проявляется в умерщвлении т.н. храфстра (животных, созданных Ахриманом — муравьев, саранчи, скорпионов, жаб, ящериц, змей, черепах, волков) как мифическими созданиями (трехногий осел, рыба Кар), так и простыми верующими».
В трансформации образов персонажей иранских мифов и легенд в исламской культуре также отразилась и неприязнь мусульман к зороастризму. Это заметно, например, в определённом влиянии образа зороастрийских дэвов на образ фольклорных джиннов: «В Шāх-нāма, содержащей наиболее полную компиляцию жизни и подвигов Рустама, герой выступает в поход на дивов Мазандарана. Сюжет этой истории таков: царь Кай-Кāвус восседает на троне и восхваляет свои доблести. На пир проникает див-музыкант и начинает воспевать красоты Мазандарана. Кай-Кāвус, услышав песню, воспламенился идеей похода на Мазандаран. Он дает наставления бойцам: убивать старых и молодых, жечь места обитания, дабы день для них стал ночью, очистить от дивов мир, пока весть о походе иранцев не дошла до них. Войско идет по земле Мазандара на, убивая на своем пути всех, до женщин, детей и стариков, сжигая и грабя страну. Царь страны дивов Санджа посылает за помощью к Белому диву (Див-и сапид). Тот выступает в поход с бесчисленным войском и пленяет Кай-Кāвуса и его воинов <...>
Характерно, что одним из положительных героев в арабском народном романе о Сайфе Зу Йазāне выступает Белый царь джиннов, отец молочной сестры Сайфа, джиннии Āкисы. Он владычествует над семью царями джиннов, будучи, таким образом, самым могущественным джинном. Мы рассматриваем его как аналог Белого дива. Мотивировка такой трансформации следующая: персидские владыки, воплощенные в арабском сознании в образ нечестивых тиранов Хосроев, были врагами мусульман. Следовательно, враги персов в картине мира, построенной на дихотомии мусульмане–неверные, могли стать друзьями, т.е. однозначно перейти в разряд мусульман».
Есть и другие примеры подобного видоизменения:
«В Рассказе о Хāсибе и царице змей из 1001 ночи повествуется о сражении войска народа обезьян с гулями, их исконными врагами. При этом гули не составляют отдельного войска, как дивы и джинны. Между тем в арабо- мусульманской литературе описание сражения гулей встречается нечасто. Гули сражаются верхом на конях, некоторые из них имеют коровьи головы, некоторые верблюжьи. Сражаясь, они закидывают противника каменными палицами («камнями, имевшими вид дубин») (Синдбад-мореход) [Книга тысячи и одной ночи, т. 5, 1959, с. 487]. Следует отметить, что обезьяны, сражающиеся в рассказе о Синдбаде против гулей, не являются положительными персонажами. До этого берут в плен людей, а после того, как те совершают побег, преследуют их по пятам. В рамках классической дихотомии мусульмане–неверные они рассматриваются как неверные. Между сражением обезьян и гулей можно проследить прямые параллели войн иранцев (неверных) с дивами. Так этот сюжет совершает еще одну трансформацию».
В целом можно сделать вывод о том, что, с одной стороны, арабское завоевание и торжество ислама привели к видоизменению образа дэвов и пери в сознании носителей иранской культуры, но, с другой стороны, иранская основа этих образов никуда не делась. Образ дэвов испытал влияние образа джиннов (особенно злых) и людоедов-гулей, в силу чего он остался отрицательным, хотя отчасти подвергся упрощению (из воплощения мирового зла они превратились в злых духов или просто монстров-людоедов). С другой стороны, образ пери подвергся определенному облагораживанию (хотя злые пери также могут присутствовать в фольклорных сюжетах), а сами они даже чисто внешне стали более привлекательными (из чудовищ и персонификаций природных в бедствий — в роковых красавиц); кроме того, в некоторых сюжетах на пери, по-видимому, были перенесены сюжеты, исходно связывавшиеся с персонажами зороастрийской религии (фраваши).
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: