Звонок Марины застал Елену врасплох. Подруга говорила быстро, взволнованно, её голос звенел от едва сдерживаемого восторга:
– Лена, представляешь! Горящая путёвка в Грецию, две недели, просто смешные деньги! Поехали со мной, а? Когда ты в последний раз хоть куда-то выбиралась?
Елена прикрыла глаза, прижимая телефон к уху. За окном шелестел майский дождь, размывая очертания старых тополей во дворе. Эти деревья они с Сашей посадили в год рождения Игорька...
– Марин, я даже не знаю... – она запнулась, глядя на фотографию мужа на стене. – Надо подумать, с деньгами сейчас...
– Брось! – перебила подруга. – Я же знаю, что у тебя есть заначка. Саша бы не хотел, чтобы ты...
Договорить Марина не успела. Хлопнула входная дверь – вернулся Игорь. Елена услышала, как сын небрежно скинул обувь в прихожей, прошел на кухню. Звякнула чашка.
– Марин, давай я перезвоню, – торопливо прошептала она в трубку.
– Мам, ты с кем там шушукаешься? – голос сына звучал настороженно.
Елена вышла на кухню. Игорь стоял у окна – высокий, широкоплечий, так похожий на отца. Тот же упрямый подбородок, те же глубоко посаженные карие глаза. Только взгляд другой – колючий, недоверчивый.
– С тётей Мариной разговаривала, – как можно безразличнее ответила она, начиная суетиться у плиты. – Ты голодный? Сейчас разогрею...
– Слышал я, – перебил Игорь. – Про путёвку. В Грецию собралась?
Елена замерла, не договорив. В голосе сына звучал плохо скрытый упрёк.
– А что такого? – она постаралась, чтобы голос звучал твёрдо. – Марина предложила съездить вместе, отдохнуть...
– Отдохнуть? – Игорь резко развернулся. – Через три недели годовщина смерти отца, а ты – отдыхать?
Слова ударили больнее пощёчины. Елена почувствовала, как холодеет внутри. Пальцы сами собой вцепились в спинку стула – казалось, без этой опоры она просто не устоит на ногах.
– Как ты можешь... – она подняла глаза на сына, и голос её дрогнул. – Почему ты думаешь, что я забыла о нём?
– О чём я должен думать? – Игорь шагнул к ней, и в полумраке кухни его лицо показалось совсем чужим. – Не прошло и года, а ты уже собралась развлекаться! Папа бы...
– Не смей никогда! – в горле у Елены стоял комок, но голос звенел от боли и гнева. – Я помню каждый день, когда его не стало. Каждую минуту помню! А ты... ты думаешь, что если я не сижу дома в чёрном платке, значит, предаю его память?
Что-то мелькнуло в глазах Игоря – может быть, тень понимания или стыда. Но он тут же отвёл взгляд, стиснув зубы:
– Делай что хочешь, – слова падали как камни. – Только не говори потом, что я не предупреждал.
Он развернулся и вылетел из кухни. Грохот захлопнувшейся двери эхом прокатился по квартире. Елена медленно опустилась на стул, прижимая ледяные ладони к горящим щекам. В наступившей тишине было слышно только, как тикают старые часы на стене – те самые, которые они с Сашей купили, когда въехали в эту квартиру.
Тиканье часов отдавалось в висках глухими ударами. Елена сидела, не двигаясь, боясь пошевелиться – казалось, любое движение может разбить эту звенящую тишину, в которой оживали воспоминания.
Девятнадцать лет назад
– Представляешь, теперь это наша квартира! – Саша стоял посреди пустой комнаты, раскинув руки, словно хотел обнять все пространство разом. – Ну, почти наша. Двадцать лет кредита, конечно...
– Целая жизнь, – Елена прислонилась к дверному косяку, глядя на мужа с нежностью.
– Ага, – он подмигнул ей. – Придётся прожить её вместе.
Голые стены отражали каждый звук, создавая странное эхо. На полу валялись рулоны обоев, банки с краской, какие-то инструменты. Пахло свежей штукатуркой и – почему-то – весной, хотя на календаре был хмурый ноябрь.
– Слушай, – Саша вдруг посерьезнел. – А давай первым делом часы повесим? Знаешь, такие, чтобы с боем. Как в детстве у моей бабушки были.
– Часы? – Елена удивленно приподняла брови. – Не холодильник, не кровать?
– Часы, – твёрдо кивнул он. – Чтобы время нашей жизни отсчитывали. Каждый час, каждую минуту – вместе.
В тот же вечер они отправились выбирать часы. Бродили по магазинам, спорили, смеялись. Саша настаивал на массивных, с тяжёлым маятником, Елена склонялась к чему-то более современному. В итоге нашли компромисс – настенные часы в деревянном корпусе, классические, но не громоздкие.
– Наш первый семейный спор и первое примирение в новой квартире, – шутил Саша, когда они вешали часы. – Надо бы отметить!
Он достал из пакета бутылку шампанского и два пластиковых стаканчика – других в квартире ещё не было.
– За что пьём? – Елена подняла свой стаканчик.
– За время, – серьёзно ответил Саша. – За каждую минуту, которую проведём вместе.
Теперь эти часы отсчитывали совсем другое время – время без него. Елена подняла глаза на циферблат. Стрелки всё так же неумолимо двигались по кругу, но казалось, что каждое их движение отдаётся болью где-то глубоко внутри.
Она встала, подошла к окну. Дождь усилился, превращая майский вечер в размытую акварель. Где-то там, за пеленой дождя, были те самые тополя. Они сажали их в первую весну после рождения Игорька. Саша держал годовалого сына на руках, показывал, как деревце тянется к небу...
"Знаешь, – говорил он тогда, – когда Игорь вырастет, эти тополя будут уже большими. Представляешь, как красиво будет?"
Красиво и стало. Только Саша этого уже не видел.
В прихожей зазвонил телефон – наверное, снова Марина. Елена не двинулась с места. Пусть звонит. Сейчас ей хотелось только одного – стоять здесь, у окна, глядя на дождь и тополя, и помнить. Помнить каждую минуту их общего счастья, каждый день, каждый час – те самые, что когда-то пообещал ей Саша, покупая эти часы.
Звонок затих, но тишина не продлилась долго. Телефон снова ожил, настойчиво требуя внимания. Елена вздохнула и направилась в прихожую. Проходя мимо книжного шкафа, она вдруг остановилась – что-то привлекло её внимание. Между старыми учебниками Игоря виднелся край коричневого кожаного переплёта.
Сердце пропустило удар. Этот альбом... Она думала, что убрала его в дальний ящик комода – после похорон не могла смотреть на фотографии. Как он оказался здесь?
Дрожащими руками Елена вытащила альбом. На обложке золотым тиснением было выведено: "Наша жизнь". Подарок Саши на пятнадцатую годовщину свадьбы.
– Понимаешь, – говорил он тогда, – у нас столько фотографий в телефонах, в компьютере... А хочется чего-то настоящего. Чтобы можно было взять в руки, почувствовать...
Елена опустилась в старое кресло, которое они когда-то купили на барахолке – Саша влюбился в его винтажный вид. Положила альбом на колени, провела пальцами по шершавой коже обложки. Телефон в прихожей снова зазвонил и снова затих.
Первая фотография – их свадьба. Она в белом платье с кружевной отделкой, Саша в строгом костюме. Оба смеются, глядя куда-то за кадр. Елена помнила тот момент: фотограф никак не мог поймать удачный ракурс, а потом кто-то из гостей пошутил...
Перевернула страницу. Их первая квартира – та самая, где она сейчас сидит. Саша на стремянке вешает те самые часы. В запыленной футболке, с карандашом за ухом, но глаза сияют от счастья.
А вот маленький Игорёк делает первые шаги. Саша стоит на коленях, протягивая к сыну руки, а малыш, пошатываясь, идёт к нему. На заднем плане – она сама, прижимает руки к груди, замерев от волнения.
Дачный участок – Саша с лопатой, гордо демонстрирует первую грядку. Рядом трёхлетний Игорь с игрушечной лейкой, старательно поливает только что посаженную морковь.
Семейный поход – они втроём на фоне леса, уставшие, но счастливые. У Игоря коленка разбита – минут через десять после этого снимка он споткнётся о корень, но Саша так ловко его перевяжет и отвлечёт историями, что сын даже плакать забудет.
Последнее фото было сделано за месяц до той страшной аварии. Новый год, они наряжают ёлку. Игорь, уже почти взрослый, водружает звезду на верхушку. Саша обнимает её за плечи, и в уголках его глаз – те самые морщинки, которые появлялись, когда он по-настоящему улыбался.
Елена не заметила, как по щекам покатились слёзы. Одна капля упала на фотографию, и она торопливо промокнула её рукавом. Нет, нельзя плакать – Саша бы не хотел. Он всегда говорил: "Жизнь – это не то, что с нами случается, а то, что мы с этим делаем".
В дверном замке повернулся ключ – вернулся Игорь. Елена поспешно вытерла глаза, но альбом не убрала. Пусть видит. Пусть знает – она не забыла. Она помнит каждый день, каждый миг их счастья. И будет помнить всегда.
Шаги Игоря замерли на пороге комнаты. Елена не поднимала глаз от альбома, но чувствовала, как напряжённо застыл сын в дверях.
– Мам... – его голос звучал глухо, будто сквозь вату. – Я не хотел...
– Подойди, – тихо позвала она, всё ещё не поднимая взгляда. – Посмотри.
Игорь медленно приблизился, опустился на подлокотник кресла. От него пахло дождём и прохладным весенним воздухом. Елена перевернула страницу альбома.
– Помнишь этот день? – она указала на фотографию, где десятилетний Игорь сидел на плечах у отца. – Твой первый поход в театр. Ты так боялся опоздать, что мы приехали за два часа до начала. А папа предложил...
– ...пойти в парк аттракционов напротив, – закончил Игорь. Его голос дрогнул. – Помню. Я тогда впервые прокатился на американских горках. Папа держал меня за руку весь полёт, хотя сам высоты боялся...
Елена кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком: – Он многого боялся, твой отец. Но никогда не показывал этого. Особенно тебе.
Она перевернула ещё несколько страниц: – А здесь... помнишь? Твой выпускной. Папа весь вечер фотографировал, хотя у него температура была под сорок. На следующий день слёг с воспалением лёгких, но ни за что не хотел пропустить твой праздник.
– Мам, – Игорь сполз с подлокотника, опустился на колени рядом с креслом. В его глазах блестели слёзы. – Прости меня. За сегодня, за всё... Я просто... Я так скучаю по нему.
– Я знаю, родной. – Елена протянула руку, провела по его волосам – таким же непослушным, как у Саши. – Я тоже скучаю. Каждый день, каждую минуту.
– Но как... – он запнулся, подбирая слова. – Как ты можешь думать о поездках, о...
– О жизни? – мягко подсказала она. – Знаешь, что твой отец сказал мне однажды? "Любовь – это не когда два человека смотрят друг на друга. Это когда они смотрят в одну сторону".
Она помолчала, собираясь с мыслями: – Мы с папой всегда смотрели в одну сторону – вперёд. Он мечтал, чтобы мы жили полной жизнью. Чтобы ты стал счастливым, сильным человеком. Чтобы я...
Голос предательски дрогнул, но она справилась с собой: – Чтобы я не превратилась в тень прошлого. Он бы этого не хотел.
– Откуда ты знаешь? – тихо спросил Игорь.
Елена на секунду прикрыла глаза. Потом решительно закрыла альбом: – Подожди здесь.
Она поднялась и вышла из комнаты. Через минуту вернулась с конвертом в руках. Пожелтевшая бумага, знакомый размашистый почерк...
– Это письмо папа написал за неделю до... – она протянула конверт сыну. – Просил отдать, если что-то случится. Я не могла раньше... не была готова.
Игорь взял конверт трясущимися руками. На секунду их взгляды встретились – и Елена увидела в глазах сына то же выражение, что когда-то так любила в глазах мужа: смесь нежности, боли и бесконечной любви.