Родной берег 156
- Вон оно как. Чего же ты, милая, пожаловала? Почто Дуська потребовалась. Неужто что с Витькой? – бабка Марфа с любопытством смотрела на женщину.
- Нет, нет, с Витей всё хорошо. Мне бы с Дусей переговорить.
- Спит она. Со смены пришла, там у них тяжелый больной, всю ночь около него была.
- Я тогда подожду. Можно я на лавочке посижу? – спросила Таисья.
- Можно то можно, только что же людям повод для пересудов давать. Гостей мы около дома отродясь не держали. Иди в дом, там и посидишь. С дороги отдохнешь. Путь то неблизкий. Что же тебя привело, что за срочность такая? - Хотела про дочку свою, Дусю, спросить. Ведь она её знала?
- Зачем же Дуську спрашивать. И я вашу Настю знала. Сильно болела, когда зимой на открытой платформе с Витькой ехала. Чуть оттаяла, спасибо Дуське скажите, она доктора привела и уколы делала.
В доме пахло хлебом и вареной картошкой. Старушка усадила Таисью на лавку, сама присела рядом.
- Расскажите, пожалуйста, про них, - вновь попросила Таисья. Бабка вздохнула, воспоминания всплыли быстро, были свежими.
Постепенно разговор захватил обеих женщин.
- А сейчас-то знаешь, где твоя горлица себе гнездо свила?
Таисья, едва сдерживая рыдания, тихо прошептала: «Знаю».
- Вот и не смотри, что тише воды, а что выкинула, — проговорила Марфа. — Не сердись, я не осуждаю.
Из горницы вышла Дуся. Она удивилась гостье, с которой беседовала бабка Марфа. Незнакомую женщину она видела впервые, поздоровалась.
— Здравствуй, Дуся, — сказала Таисья, поднявшись. — Я мама Вити.
Дуся замерла, потом немного смутилась, но кивнула: Рада вас видеть. Бабка Марфа встала, слегка кашлянула.
— Ну что, Дуська, теперь ты хозяйка. Пои гостью чаем.
Дуся коротко кивнула, глядя на Таисью с лёгкой настороженностью. Потом метнулась в чулан, загремела посудой.
- Дусенька, погоди. Ни есть, ни пить я не хочу. Лучше поговори со мной.
Таисья старалась унять дрожь в руках. Дуся, всё ещё не понимая, зачем пришла гостья, села напротив.
- Я хотела поговорить о Насте. Ты ведь дружила с ней? — Таисья смотрела на Дусю, которая стала для дочери тем единственным человеком, которому она доверила свою тайну.
Дуся кивнула.
— Да, дружили. Вам, наверное, бабушка всё рассказала.
— А письмо…, которое ты получила от неё, оно живо? — с надеждой спросила Таисья.
Дуся утвердительно кивнула.
— Можно мне его увидеть? Дуся, пожалуйста, — Таисья подалась вперёд, её взгляд был умоляющим.
Дуся встала, вышла за дверь. Вернувшись, в руках держала заветное письмо, аккуратно сложенное и завёрнутое в тряпицу. Она протянула его Таисье.
— Вот, держите.
Сердце Таисьи замерло, а глаза наполнились слезами. Протянутая рука предательски дрожала.
Она держала бумагу, которую держала и писала на ней её дочь.
Почерк. Почерк её девочки. Неровные строчки, в которых угадывался торопливый ритм. Каждая буква была выведена Настей.
— Боже мой… — прошептала Таисья, поднося письмо к груди.
Она начала читать.
Текст плыл перед глазами. Она перечитала его несколько раз. Положила конверт на стол, и закрыв лицо руками, разрыдалась.
— Простите, — выдавила она, не в силах остановить слёзы.
— Ничего, — тихо сказала Дуся, присев рядом. — Не расстраивайтесь. Настя жива и с ней вроде всё хорошо.
— Да… Да, хорошо… — сквозь рыдания произнесла Таисья. Дуся пошла в чулан, принесла чашку с горячим чаем, нарезала хлеба.
- Попейте, вам надо успокоиться.
Таисья пыталась взять себя в руки. Бабка Марфа тоже хлюпала носом.
- Дусенька, а ты не могла бы мне это письмо отдать? Это всё, что есть от Насти.
— Берите, конечно, — ответила Дуся без колебаний.
Таисья прижала письмо к груди.
— Спасибо тебе. Спасибо, Дуся. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.
Дуся только кивнула, тихо улыбнувшись.
Таисья аккуратно сложила письмо, вновь обернула тряпицей, спрятала на дно сумки.
— Дусенька, ты для меня как ангел, — выдохнула Таисья, сжимая руки девушки в своих. — Я даже не знаю, как тебя благодарить. Это письмо — как глоток воздуха.
— Что вы, тётя Таисья, — смутилась Дуся, отводя взгляд. — Настя жива, и это главное.
В комнате повисла тишина. Звук настенных часов свидетельствовал, что время не стоит на месте.
— Собираться буду, поеду, — сказала Таисья, вставая. — Вы в меня будто жизнь заново вдохнули, спасибо вам большое.
— Оно и видно, — одобрительно кивнула бабка Марфа. — Глянь, как лицо-то светится. Ты, милая, не переживай так. Везде ведь люди живут, и в этой Америке, поди, тоже не звери.
Таисья благодарно посмотрела на Марфу. Дуся пошла проводить женщину на улицу.
Бабка Марфа перекрестилась.
— Помоги ей, Господи. Дай сил.
Она ещё долго смотрела в ту сторону, где исчезла гостья, словно провожая её мысленно. Потом, вытирая глаза краем платка, обернулась к внучке:
— Вишь, переживает как за девчонку-то. Материнское сердце за детушек своих всегда болит.
Дуся стала прибирать со стола. Бабка Марфа хмыкнула, словно что-то вспомнила, и добавила:
— Хорошо, что она письмо забрала. Нечего тебе его дома держать. От греха подальше.
Дуся подняла голову, кивнула:
— Наверное, так лучше.
Она вспомнила, как блестели глаза Таисьи, когда та держала письмо. Эта женщина, которую раньше Дуся знала только по рассказам Вити, сразу стала ей близкой. В её глазах было столько боли, надежды и любви, что Дусе захотелось сделать для неё всё, что было в её силах.
— Хорошая у Вити мама, — тихо сказала Дуся, обращаясь скорее к себе, чем к бабке.
Марфа улыбнулась уголками губ, вздохнула и тяжело опустилась на лавку:
— Хорошая, Дуська, хорошая. Видно сразу. Не гордячка, не злющая, а простая, теплая. По слову-то видно, что человек добрый. Ей бы судьбинушку полегче. Только у кого сегодня она легкая? Нету таких.